Автор статьи: Елена Петрова
В дни моей юности такие поэты серебряного века как Мандельштам, Гумилёв, Брюсов, Белый, Северянин, Волошин хоть и не были под строгим запретом, но в школе не изучались, книжки с их стихами достать было практически невозможно, и поэтому каждое стихотворение воспринималось как откровение.
Учительница литературы тоже не стремилась расширить наши горизонты. Держалась школьной программы.
Говорила она гладко, монотонно и скучно до моего зубовного скрежета в тщательной попытке скрыть зевок. Развлекалась я исключительно созерцанием её маленького безгубого ротика, очень похожего на рот черепахи, которая была у меня в детстве.
Приходилось восполнять любовь к литературе самостоятельно.
Не помню какими путями и где мы прочитали с моей школьной подружкой Светой стихотворение Николая Гумилёва Жираф, но были совершенно очарованы им в свои 16-17 лет.
Светка и сама напоминала мне девочку из этого стихотворения , с тонкими руками, высокая, с балетной походкой, прямой спиной. Чем то напоминала дев Нади Рушевой. Я к тому времени закончила художественную школу и могла оценить чужую хрупкую красоту.
У неё был школьный роман с нашим одноклассником, он метался в своих чувствах между ней и ещё одной девочкой, так что Светка и этим походила на женский образ из стихотворения.
Наступили 90е и вся литература стала доступна. Хлынули потоком истории про опальных поэтов и биография Гумилёва взволновала по новой.
Ехидная и жёсткая в своих описаниях Зинаида Гиппиус писала про него :
"Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское".
В юности он точно не был предметом девичьих грёз, может, поэтому, Ахматова , уже сознающая свою особость, отвергала его предложение руки и сердца 4 раза.
Он был мечтателем, романтиком и юношей упорным. А ещё человеком, умеющим облекать чувства в слова, проникающие в самое сердце.
Своё знаменитое ныне стихотворение он написал в 1907 году не после путешествия в Африку , как почему-то пишут во всех кратких обзорах, а после посещения зоопарка в Париже, куда уехал продолжать учёбу и после отказа жестокосердной Анны стать его женой.
Дальше ждало его восхождение к славе поэта и горькая судьба. Но ведь у всех хороших поэтов она никогда не складывалась в благополучную жизненную траекторию. Видимо, небеса обменивают дар на короткий земной путь.
"Войну (прим. 1914 года ) он принял с простотою совершенной, с прямолинейной горячностью. Он был, пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности."
Так писал про Николая сотрудник издаваемого Гумилёвым журнала Аполлон.
Его наградили Георгиевским крестом III и IV степеней, в январе 1915 года произвели в унтер-офицеры, а в марте 1916-го — в прапорщики гусарского Александрийского полка. Февральскую революцию 1917 года встретил в окопах.
Уж в те годы точно никто бы не смог злоехидничать по поводу внешности.
Узкое, бледное лицо с тонкими чертами. Особое внимание современники уделяли его глазам — «светлым», «узким», «монгольским» или «щучьим», которые смотрели пристально и часто с иронией, высокий рост, очень стройная, жилистая и подтянутая фигура.
В 1918 году Гумилев приехал в Россию, вернувшись из Франции, куда попал в составе Экспедиционного корпуса Русской армии. На фоне массовой эмиграции его возвращение расценивали почти как самоубийство: было очевидно, что убежденному монархисту в большевистской России будет трудно.
"Уж мать-то всегда ждет, а здесь и она не ждала…" — вспоминала Анна Ахматова.
Николай успел даже поработать по приглашению Горького в издательстве "Всемирная литература", когда в августе 1921 года был арестован и расстрелян в конце всё того же августа по надуманному обвинению в контрреволюционной деятельности, заговоре против советской власти и сотрудничестве с Петроградской боевой организацией.
Николай Гумилев перед расстрелом держался мужественно, спокойно и достойно, поразив даже чекистов своим хладнокровием. По свидетельствам, он улыбался, докурил папиросу перед казнью и принял смерть как офицер, не выказывая страха.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
— Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Хорошие поэты - всегда интуиты, так что, возможно, это стихотворение не про грустное настроение, а про предвидение слез любящих его женщин, ведь он был, действительно, необычным, редким, экзотичным человеком, подобно увиденному жирафу.
Благодарю Елену за первый в марафоне и такой личный рассказ о Гумилёве и хочу признаться, что с Гумилёвым меня связывают такие же чувства. Мне кажется, что его до сих пор недооценивают.
И напоминаю, что в этом месяце мы читаем произведения двух писателей: Гумилёва и Гоголя. Присоединяйтесь!