На «Герцене» воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Двадцать три человека, только что пережившие невозможное, смотрели на часы, которые упрямо показывали время, уже прожитое ими однажды.
— Это не галлюцинация, — голос ПИры звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, которого она не могла скрыть. — Я проверила все системы. «Герцен» действительно вернулся в исходную точку. Временная петля. Кто-то или что-то отмотало нас назад.
— Зачем? — спросил ГурВ, не отрывая глаз от экрана, где группа МА только что покинула корабль. Они шли к трещине, не зная, что их ждёт.
— Может, чтобы дать нам шанс, — ответила НаСт. — Или чтобы посмотреть, как мы им воспользуемся.
— Или чтобы загнать нас в ловушку глубже, — мрачно добавил ОгАл, который, как и все, помнил каждый миг первого, неудачного спуска.
— У нас есть час, — напомнила ЛюКу. — Час, чтобы предупредить их. Чтобы изменить исход.
— Если мы предупредим их, петля может замкнуться, — возразила ПИра. — Мы не знаем правил этой игры. Может, мы должны действовать иначе, не нарушая ход событий, а встраиваясь в него.
— Ты предлагаешь позволить им войти в трещину? — НаСт повернулась к ней. — Зная, что там?
— Я предлагаю подумать, — ответила ПИра. — Если тот, кто отмотал время, хотел просто спасти капитана, он мог бы вернуть его на борт. Но он вернул всех нас. На час. Этого достаточно, чтобы что-то изменить. Но что именно?
На мостик вошла РыМа. Точнее, та РыМа, которая ещё не была в трещине, не видела тварей, не чувствовала их голода. Она смотрела на лица товарищей и видела в них что-то, чего не понимала.
— Что случилось? — спросила она. — Вы выглядите так, будто видели призраков.
— Мы видели, — тихо сказала НаСт. — Сядь. Нам нужно поговорить.
Она рассказала всё. О спуске, о тварях, об отрезанном пути, о моменте, когда время остановилось и потекло вспять. РыМа слушала, и её лицо постепенно бледнело.
— Я чувствовала что-то, — прошептала она. — Когда мы шли к трещине. Я чувствовала, что там, внизу, есть нечто большее, чем просто существа. Нечто, что ждало. Не нас — чего-то, что мы несём.
— Что мы несём? — спросил ОгАл.
— Нашу связь. Наш «шум». Оно голодно, но не плотью. Оно хочет стать частью чего-то большего. Как те, в подводном городе. Только те хотели проснуться. А это хочет... впитать. Стать нами. Заменить нас.
— Ещё один паразит? — усмехнулся ГурВ, но усмешка вышла нервной.
— Хуже, — покачала головой РыМа. — Паразит хочет жить за счёт хозяина. А это... это хочет стать хозяином. Оно не просто питается нашими чувствами. Оно их копирует. Записывает. А потом воспроизводит. Как голограмму. Идеальную, но пустую.
— Значит, если оно доберётся до нас... — начал ЖадАл.
— Оно сможет стать нами. И отправиться дальше. На «Герцене». В наш мир.
В рубке повисла тишина. А на экране группа МА подходила к трещине. Они ещё могли остановиться. Ещё могли вернуться.
— Нам нужно предупредить их, — сказала НаСт. — Сейчас.
— Нет, — голос РыМа прозвучал неожиданно твёрдо. — Если мы предупредим их, оно узнает, что мы знаем. Оно почувствует это через связь. И изменит план.
— Тогда что?
— Мы должны пойти туда, куда оно не ждёт. Не в трещину. В другое место.
РыМа подошла к карте, которую оставили им пробуждённые в подводном городе. Её палец скользнул по поверхности голограммы, остановившись на точке, которую они раньше не замечали. Она была скрыта в узле паутины, в самом центре туманности.
— Что там? — спросила НаСт.
— Не знаю. Но я чувствую — там ответ. Не на вопросы, которые мы задаём. На те, которые мы ещё не научились задавать. И если мы пойдём туда, у нас будет шанс. Не победить. Понять.
— А как же капитан? — спросил ГурВ. — Мы оставим их там?
— Нет, — покачала головой НаСт. — Мы разделимся. Одна группа идёт к капитану, вторая — к центру паутины. И мы должны успеть до того, как время снова замкнётся.
— Если оно замкнётся, — добавила ПИра. — Мы не знаем, кто дал нам этот час. И даст ли ещё один.
НаСт обвела взглядом команду. В их глазах она видела страх, но и решимость. Они были готовы.
— ОгАл, ГурВ, ЛюКу, МаЕв, ДмиОл, ГаПри, ЖадАл, АбАл, ЛеГри, КуЛар — вы со мной. Идём к капитану. Остальные — с РыМа. Вы должны найти центр. И понять, что там. Время пошло.
Они вышли из корабля за минуту до того, как группа МА достигла трещины. На поверхности их ждал холодный, багровый свет и ветер, пахнущий серой и чем-то ещё. Чем-то, что было старше любой известной им жизни.
В трещине, внизу, твари замерли, почувствовав, что добыча разделилась. Их голодные глаза следили за двумя группами, и в этом взгляде было нечто, от чего даже ОгАл, видавший всякое, почувствовал, как холодок пробегает по спине.
— Они нас видят, — прошептала ДмиОл, вглядываясь в темноту.
— Пусть видят, — ответил МА, который, не зная о временной петле, всё ещё вёл свою группу к трещине. — Мы идём.
Вторая группа, ведомая РыМа, двинулась в противоположную сторону — к горам, где, по карте, находился вход в центр паутины. Они не знали, что их ждёт. Но чувствовали, что этот путь — единственный шанс.
А в центре туманности, в сердце паутины, нечто огромное и древнее открыло глаза. Оно чувствовало, как время сдвинулось, как петля замкнулась и разомкнулась снова. Оно чувствовало, что добыча разделилась. И это было... интересно.
Глава 4: Две тропы.
Группа МА достигла края трещины. Внизу было темно, и только пар, поднимающийся из глубины, напоминал о том, что планета не мертва. Она дышала. Или то, что жило в ней, дышало.
— Мы идём, — сказал МА, первым ступая на скользкий выступ.
— Капитан, — голос НаСт в комлинке прозвучал неожиданно громко. — Мы идём за вами. Но будьте осторожны. То, что там, внизу... оно не просто ждёт. Оно знает, что мы придём. Оно готовилось.
МА нахмурился. В голосе НаСт было что-то, чего он не слышал раньше. Знание. Она знала, что там, внизу. Но как?
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Потом объясню, — ответила НаСт. — Сейчас главное — держаться вместе. Не дайте им разделить вас. И не слушайте их.
— Их? — переспросил ОгАл, спускаясь следом.
— Тех, кто внизу. Они будут говорить. Голосами, которые вы знаете. Не верьте. Ни одному.
Группа продолжила спуск, и вскоре свет с поверхности исчез полностью. Их фонари выхватывали из темноты только каменные стены, покрытые странной, пульсирующей слизью. Она двигалась, и в её движении было что-то, от чего кожу начинало покалывать.
— Это не слизь, — прошептал МаЕв, проведя по ней датчиком. — Это... нервная ткань. Огромная, разветвлённая. Она пронизывает всю планету. Мы не в трещине. Мы в чьём-то теле.
— Молчи, — оборвал его ОгАл. — Не думай об этом. Просто иди.
Они спускались всё глубже, и стены вокруг становились всё более живыми. Пульсирующая ткань покрывала их сплошным слоем, и в её пульсации угадывался ритм, похожий на сердцебиение. Только очень медленное. И очень древнее.
А потом они услышали голоса.
Сначала это был шёпот, едва различимый, похожий на ветер в скалах. Но постепенно он становился отчётливее, обретал знакомые интонации.
— Мама? — голос ДмиОл дрогнул. — Это ты?
— Не слушай! — крикнул ОгАл, но было поздно.
ДмиОл остановилась, глядя в темноту, где, как ей казалось, она видела фигуру. Фигуру женщины, которую она потеряла много лет назад.
— Ты не настоящая, — прошептала она, но не могла отвести взгляд.
— Я настоящая, — ответил голос, и в нём было столько тепла, что у неё защипало глаза. — Я всегда была здесь. Ждала. Теперь ты пришла. Останься.
— Нет! — ОгАл схватил её за плечо и рванул назад. — Это не она! Это они! Помни, что говорила НаСт!
ДмиОл вздрогнула, и наваждение исчезло. Фигура растаяла, оставив после себя только пульсирующую стену и запах серы.
— Они знают нас, — прошептала она. — Знают всё.
— Значит, нам есть что терять, — ответил МА. — Поэтому мы не сдадимся.
Они двинулись дальше, и голоса следовали за ними, с каждым шагом становясь всё настойчивее, всё громче. Но теперь они знали, что это — ложь.
Вторая группа тем временем достигла подножия гор. Там, где, по карте, должен был быть вход в центр паутины, зияла чёрная пропасть, из которой не поднимался пар. Она была сухой, холодной и абсолютно тихой.
— Здесь, — сказала РыМа, останавливаясь у края. — Я чувствую. Это вход.
— Вход во что? — спросила ВалСу, вглядываясь в темноту.
— В то, что старше этой туманности. Старше звёзд. Может быть, старше самой вселенной.
— Звучит как отличное место для прогулки, — усмехнулся ГурВ, но в его усмешке не было веселья.
Они начали спуск. В отличие от трещины, здесь не было слизи, не было пульсации, не было жизни. Только камень. Холодный, мёртвый, древний. И в этом отсутствии жизни было что-то более страшное, чем любая тварь.
— Здесь ничего нет, — прошептала Чёрн, прижимаясь к ВалСу.
— Есть, — покачала головой РыМа. — Просто мы не умеем это видеть.
Она остановилась, протянув руку в темноту. И в тот же миг стены вокруг них начали светиться. Тысячи, миллионы огней, не похожих на звёзды. Они были похожи на... глаза. Множество глаз, смотрящих из глубины веков.
— Это они, — прошептала РыМа. — Те, кто был здесь до всего. Они не умерли. Они просто... ушли. Внутрь. В себя. И теперь ждут, когда кто-то придёт и заберёт их знание.
— Или когда кто-то станет им, — добавила ПИра, чувствуя, как холодный ужас наполняет её.
В центре зала, куда они вышли, стоял кристалл. Не такой, как в подводном городе. Этот был чёрным, абсолютно чёрным, и в его глубине мерцала единственная искра. Искра, которая была похожа на ту, что они отдали тьме. Но не такую. Эту искру никто не дарил. Она была здесь всегда.
— Не трогай, — сказал ГурВ, видя, как РыМа тянется к кристаллу.
— Должна, — ответила она. — Иначе мы никогда не узнаем, как выбраться.
Она коснулась кристалла, и в тот же миг время остановилось. А затем потекло назад. Снова. Но на этот раз не на час. На мгновение. И в этом мгновении она увидела всё. Как создавалась эта туманность. Как рождались пауки. Как тот, кто был здесь первым, разделил себя на миллионы частей, чтобы никогда не быть одиноким. И как эти части, разбросанные по паутине, забыли, кем были. Забыли, что они — одно целое.
Она убрала руку. Время потекло снова.
— Я знаю, как их остановить, — сказала она, оборачиваясь к команде. — Мы должны не сражаться. Мы должны... спеть. Спеть так, чтобы они вспомнили. Вспомнили, кем были. Вспомнили, что они не монстры. Они — память. Память о том, кто был один и разделил себя, чтобы выжить.
— И что с нами? — спросил ГурВ. — Что будет с нами, когда они вспомнят?
— Они отпустят нас, — ответила РыМа. — Потому что у них будет то, что они искали. Не наша связь. Не наши чувства. А воспоминание о том, что они когда-то были целым. И что целое может быть снова. Без нас.
Она закрыла глаза и начала петь. Тихий, чистый звук, похожий на тот, что слышала в подводном городе, но иной. Этот звук не звал. Он вспоминал. Вспоминал то, что было до всего. До звёзд, до планет, до жизни. До одиночества.
И стены вокруг них отозвались. Миллионы глаз начали мерцать в такт её голосу, и в этом мерцании было нечто, от чего даже самые смелые почувствовали, как слёзы текут по щекам. Это была музыка. Самая древняя музыка во вселенной. Музыка, которую помнили только камни.
В трещине, внизу, твари замерли. Их челюсти перестали щёлкать, лапы перестали перебирать камни. Они слушали. И в этом слушании было нечто, похожее на пробуждение. Медленное, мучительное, но неизбежное.
— Они... они уходят, — прошептал ОгАл, глядя, как твари отступают в темноту.
— Не уходят, — поправил МА, тоже чувствуя музыку. — Вспоминают. Кем были. Кем стали. Кем могут быть снова.
Группа поднялась на поверхность, и там, в багровом свете красного карлика, они увидели, как паутина в небе начинает таять. Нити распадались, освобождая звёзды, которые были скрыты за ними. А по этим нитям, к центру туманности, двигались пауки. Но теперь они не охотились. Они возвращались. Домой.
А в центре, в чёрном кристалле, искра разгоралась всё ярче, впитывая в себя миллионы сознаний, которые наконец вспомнили, что они — одно.
Когда РыМа открыла глаза, вокруг не было ни паутины, ни пауков. Только звёзды. Настоящие, далёкие, холодные. И карта, которую дали им пробуждённые в подводном городе, теперь показывала новый путь. Не к краю галактики. К её центру. Туда, где, возможно, были ответы. Настоящие.
— Ты в порядке? — спросил ГурВ, помогая ей подняться.
— Да, — ответила РыМа. — Я просто... пела. И они услышали.
«Герцен» собрал всех на борту. Корабль был цел, экипаж — жив. А впереди, в центре галактики, их ждало то, что должно было стать их последним путешествием. Или первым шагом к чему-то новому.
МА стоял у иллюминатора, глядя на звёзды. Рядом была НаСт.
— Ты знала, — сказал он. — Значит, вы пережили что-то, чего мы не помним.
— Да, — ответила она. — Нам дали час. Мы использовали его.
— Кто?
— Не знаю. Может, те, кто был до пауков. Может, те, кто будет после нас. Может, мы сами. Но мы использовали его.
— И что теперь?
— Теперь мы летим дальше, — улыбнулась НаСт. — Как всегда.
«Герцен» взял курс к центру галактики, оставляя за собой туманность, которая больше не была ловушкой. Она была домом. Домом для тех, кто наконец вспомнил, что они не одни.
А в центре, в чёрном кристалле, искра пульсировала в такт их песне. И в этой пульсации было обещание. Обещание, что однажды они встретятся снова. Не как охотник и жертва. Как старые друзья, которые помнят общую песню.
Но это будет уже совсем другая история.
Конец книги 12.