Анна смотрела на остывший стейк и думала о том, что за десять дней до свадьбы люди обычно выбирают кольца, а не выслушивают отчет о чужой карьере. Сергей сидел напротив, крутил бокал с красным сухим и смотрел куда-то мимо её плеча. Официант принес счет в кожаном меню. За соседним столиком женщина в белом платье смеялась так громко, что дребезжали рюмки.
— Серьги верни, — сказал Сергей. Голос ровный, будто обсуждал погоду.
Анна подняла глаза. Она ждала продолжения. Какого-то объяснения, хотя бы намека на то, что это шутка.
— Какие серьги?
— Те, что мама дарила. Золотые, фамильные. Они нужны.
Он отставил бокал и поправил запонку. Анна заметила, что запонки новые. Серебро, черная эмаль. Она такие раньше не видела.
— Сергей, у нас через десять дней свадьба.
Он вздохнул так, словно она задала глупый вопрос. Отпил вина, поморщился — вино уже нагрелось.
— Не будет свадьбы. Я женюсь на Кристине. Её отец владеет застройкой, мне предложили должность коммерческого директора. Ты же взрослая, поймешь. Квартиру освободи к воскресенью, мы с ней туда въедем. И серьги положи на полку, я потом заеду.
Он сказал это так, будто речь шла о возврате библиотечной книги. Анна положила вилку. Металл звякнул о тарелку, и этот звук показался ей оглушительным.
— Ты серьёзно?
Сергей посмотрел на неё впервые за весь вечер. В его глазах не было вины. Там было нетерпение, как у человека, который уже решил задачу и ждет, когда остальные подпишут решение.
— Кристина ждет в машине. Давай не устраивать сцен.
Анна кивнула. Она вдруг очень четко поняла, что если сейчас заплачет, он просто встанет и уйдет. Ещё до того, как она откроет рот. И это знание оказалось тяжелее, чем сами слова о расставании.
Он встал, накинул пиджак. Достал из внутреннего кармана деньги, положил на стол. Даже не спросил, хватит ли. Просто бросил несколько купюр, явно с запасом, чтобы она не сказала, что он жадный. Анна смотрела на его руки. Она знала каждую родинку на этих руках. Два года жизни, а теперь он отсчитывает купюры, чтобы откупиться от неё как от случайной попутчицы.
— Ты даже не спросишь, куда я пойду? — спросила она.
Сергей уже надевал пальто. Остановился на секунду.
— Ты сильная, справишься. А серьги не забудь.
Он ушел. Анна смотрела, как он проходит мимо столика, где смеялась женщина в белом. Женщина перестала смеяться, посмотрела на Сергея, и Анна увидела, как та поджала губы. Осуждение. Или зависть. Или просто усталость чужого вечера.
Анна сидела ещё минут десять. Потом взяла телефон, вызвала такси. На столе остались деньги Сергея. Она не тронула их.
Мать жила на другой стороне города, в панельной пятиэтажке, где по ночам гулял сквозняк из щелей в рамах. Анна открыла дверь своим ключом. Мать сидела на кухне, пила чай с вареньем, смотрела сериал по маленькому телевизору. Увидела лицо дочери и сразу выключила звук.
— Что случилось?
Анна села напротив, положила ключи от своей квартиры на стол. Ключи с брелоком в виде зайца, который Сергей купил в прошлом году на выставке. Сказал, что заяц похож на неё, когда она злится.
— Свадьбы не будет.
Мать не стала спрашивать почему. Она пододвинула чашку с чаем, встала, достала из шкафа плед. Накрыла Анну поверх плеч, хотя в квартире было тепло.
— Оставайся здесь. Сколько надо.
— Он просил серьги вернуть. Фамильные, которые твоя свекровь дарила. Сказал, положи на полку, он заедет.
Мать молчала. Потом взяла её руки в свои.
— А ты что скажешь?
— Я скажу, что они на полке.
— Значит, не отдашь?
Анна посмотрела в окно. За стеклом качалась ветка тополя, подрезанная так, чтобы не закрывала свет. Эту ветку мать каждую весну просила спилить, но дворники забывали.
— Не отдам. Пусть приедет. Посмотрю, как он будет выпрашивать их у новой хозяйки. Эти серьги теперь моя страховка.
Мать ничего не сказала. Только погладила её по голове, как в детстве, когда Анна прибегала из школы с обидами на одноклассников.
Ночью Анна не спала. Лежала на старой раскладушке в маминой комнате, смотрела в потолок и слушала, как тикают часы. В голове прокручивался разговор в ресторане, и каждый раз он заканчивался одинаково: Сергей уходит, а она сидит с остывшим стейком. Она думала о том, что за десять дней до свадьбы должна была приглашать гостей, выбирать платье, резать салаты. Вместо этого она лежит на раскладушке в тридцать три года, потому что мужчина, которому она верила, променял её на должность коммерческого директора.
Утром позвонила Марина. Подруга из больницы, где Анна работала медсестрой до того, как уволилась ради подготовки к свадьбе. Голос у Марины был деловой, без лишних сантиментов.
— Слушай, нужна сиделка в частный дом. Мужчина, не ходит после несчастного случая. Платят хорошо, но характер сложный. Уже пятерых выгнал. Я подумала, тебе сейчас лишние деньги не помешают, а сидеть без дела вредно.
Анна села на раскладушке. За окном уже светало, мать ушла на работу, оставив на столе гречку и котлету под тарелкой.
— Где дом?
— За городом, в сосновом бору. Дом большой, охрана, территория. Пациенту тридцать пять, зовут Андрей. До аварии был бизнесмен, что-то с недвижимостью. Сейчас передвигается в коляске. Говорят, озлобленный, никого к себе не подпускает. Но платят в пять раз больше, чем в больнице.
— Когда выходить?
— Сегодня можешь. Я координаты скину, скажешь, что от меня. Анна, только ты подумай. Там правда тяжелый случай. Не в смысле медицины, в смысле характера.
Анна посмотрела на ключи, которые вчера бросила на стол. Заячий брелок смотрел на неё стеклянным глазом.
— Скидывай. Я согласна.
Она не раздумывала. Не потому, что была отчаянной. Просто поняла: если сейчас останется здесь, в маминой квартире, с чаем и пледом, она начнет жалеть себя. А жалость — это то, чего Сергей ждал. Он сказал «ты сильная, справишься» именно для того, чтобы она не устроила сцену. Он был уверен, что она сломается, но сделает это тихо, в одиночестве. Анна решила, что не даст ему этого удовольствия.
Машина ехала по загородному шоссе сорок минут. Водитель такси молчал, только раз включил радио, услышал прогноз погоды и выключил. Анна смотрела в окно. Город кончился, начались поля, потом лес. Сосны стояли высокие, чистые, без нижних веток. Дорога свернула вправо, и показался забор. Кованый, высокий, с острыми навершиями. За ним угадывался дом — серый камень, большие окна, крыша из темной черепицы.
У ворот её встретил охранник. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратными усами, в форме без знаков отличия. Спросил фамилию, сверил с планшетом, открыл калитку.
— Проходите. Андрей Андреевич в малой гостиной. Предупреждаю: он не в духе.
— А он вообще в духе бывает? — спросила Анна.
Охранник посмотрел на неё с любопытством.
— Бывает редко. Но вы первая, кто об этом спрашивает.
Дом внутри оказался больше, чем казался снаружи. Высокие потолки, темное дерево, много света. Анна прошла за охранником через холл, где пахло кожей и хвоей. В углу стояли часы в человеческий рост, они не шли, стрелки застыли на двенадцати. Везде была чистота, но не стерильная, а та, которая бывает в домах, где живут мужчины без женщин. Порядок без уюта.
Малая гостиная оказалась комнатой с окном во всю стену. За окном сосны, серое небо, дорожка, посыпанная белым гравием. Мужчина сидел в инвалидном кресле у окна, спиной к двери. Кресло было дорогое, немецкое, с электрорегулировкой, но стояло так, что спинка закрывала его от входа. Анна заметила, что подлокотники стерты. Не от времени, от того, что в них вцеплялись пальцами.
— Комната наверху, последняя справа, — сказал мужчина, не оборачиваясь. — Утром поднимаешь меня в восемь, вечером укладываешь в десять. Не предлагай массажи и душевные разговоры. Всё это не работает.
Голос низкий, с хрипотцой. Анна подошла ближе, обходя кресло сбоку. Увидела резкие скулы, тёмные волосы, напряжённую челюсть. Лет тридцать пять, но лицо казалось старше. Под глазами синие круги, губы плотно сжаты. Он смотрел в окно, на гравийную дорожку, по которой никто не ходил.
— Меня зовут Анна. Я медсестра, работала в реанимации. Если вам нужна просто сиделка, я справлюсь. Если нужен кто-то, кто будет вас жалеть, я не подойду.
Он повернул голову. Глаза серые, холодные. В них мелькнуло что-то — удивление или раздражение, она не поняла.
— Опыт был у предыдущих пяти. Не помогло. Если хочешь уйти, никто не держит.
Он повернул кресло к окну. Разговор окончен. Анна стояла секунду, потом взяла сумку и пошла к лестнице. На ступеньках остановилась. Увидела, как его пальцы сжали подлокотник. Он ждал, что она уйдет. Так же, как Сергей ждал, что она заплачет в ресторане. Анна поднялась наверх.
Комната оказалась большой, с отдельной ванной и окном во двор. Анна положила сумку, огляделась. На тумбочке стояла ваза с сухими цветами. Кто-то поставил их давно и забыл. Она взяла вазу, высыпала цветы в мусорное ведро, налила воды. Решила, что завтра купит свежие.
Первые дни прошли в молчании. Андрей почти не разговаривал. Анна помогала ему умываться, готовила, убирала. Он смотрел в окно часами, иногда работал за ноутбуком, стучал по клавишам быстро и зло. Еду принимал без благодарности, но и без капризов. Просто ставил пустую тарелку на край стола, и это означало, что можно убирать.
Днём Анна занималась домом. Нашла кладовую с постельным бельём, перестирала всё, разобрала аптечку. Вечером сидела в своей комнате, читала книги с полок — Андрей не возражал, хотя ни разу не сказал ей, что можно пользоваться его библиотекой. Книги были дорогие, в коже, но читаные. Значит, раньше он читал много. Анна находила пометки на полях карандашом — резкие, иногда язвительные. В одной книге было написано: «автор не знает, о чем пишет». Анна улыбнулась.
Она думала о Сергее. Думала каждый день, но теперь это не причиняло боли. Скорее, было как привычка — перебирать старые обиды, проверять, не заржавели ли. По ночам она лежала в кровати, смотрела в потолок и представляла, как Сергей въезжает в её квартиру с Кристиной. Кристина вешает в прихожей свои пальто, переставляет посуду на кухне. Анна думала о серьгах, которые лежали на полке в маминой квартире. Она так и не отнесла их в дом Сергея. И не собиралась.
На четвёртую ночь она не спала. Встала, накинула халат, спустилась на кухню за водой. В доме было тихо, только гудело оборудование где-то в техническом этаже. Анна прошла через холл, свернула в коридор, где стояли часы с застывшими стрелками.
И услышала звук.
Металлический скрип, потом глухой удар. Звук шёл из спортзала. Анна знала эту комнату — днём дверь туда была закрыта, и Андрей сказал, что зал не используется. Она подошла ближе. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет.
Она толкнула дверь и замерла.
Спортзал был большим, с зеркальными стенами и шведской стенкой. Посередине стояли поручни, какие бывают в реабилитационных центрах. Андрей держался за них. Он стоял на ногах.
Лицо мокрое от пота, губы закушены, руки дрожат. Футболка прилипла к спине, на шее вздулись жилы. Он медленно переставил правую ногу вперёд. Застыл, дыша сквозь стиснутые зубы. Потом перенёс вес, шагнул левой. Каждый шаг давался ему так, будто он передвигал гору.
Он не видел её. Все его силы уходили на то, чтобы удержаться. Анна стояла в дверях, не дыша. Она видела, как дрожат мышцы на ногах — неравномерно, с завалом на правую сторону. Видела, как он борется с телом, которое не слушается. И в этой борьбе не было ничего жалкого. Была ярость. Такая, от которой ломают поручни.
Он шагнул ещё раз и потерял равновесие. Рванулся к поручню, удержался, но коляска, стоявшая сзади, откатилась к стене. Он остался стоять без опоры, раскинув руки, как канатоходец. Секунда, вторая. Потом ноги подогнулись, и он начал падать.
Анна рванула вперёд, подхватила его под плечи. Он был тяжелым — сухие мышцы, широкая кость. Она удержала его, помогла опуститься на пол. Он сидел, прислонившись к стене, тяжело дышал, не глядя на неё.
— Что ты здесь делаешь? — голос хриплый, злой. Он не спрашивал, он обвинял.
— Ты… ты можешь ходить?
Он поднял голову. В глазах была ненависть. Не к ней, к тому, что она увидела.
— Убирайся.
Анна не ушла. Села на корточки напротив, глядя ему в лицо.
— Почему ты скрываешь? Тебе нужна помощь, врачи должны видеть динамику. Если ты уже стоишь, это значит…
— Никто не должен! — Он ударил ладонью по полу. — Все будут ждать, жалеть. А если не получится? Если я завтра не встану? Тогда скажут: вот бедняга, даже с этим не справился. Я не хочу быть для них экспериментом.
Он замолчал. Сидел, откинув голову к стене, тяжело дыша. Анна смотрела на его руки. Пальцы дрожали, но он сжимал их в кулаки, чтобы она не заметила.
— Кто именно будет так говорить? — спросила она тихо. — Невеста?
Он дёрнулся. Словно она ударила его.
— Она ушла через три недели после несчастного случая. Сказала, что не представляла жизнь с инвалидом. Собрала вещи и уехала. Даже записки не оставила. Просто перестала отвечать на звонки.
Анна кивнула. Села рядом, прислонившись спиной к стене. Пол был холодный, но она не чувствовала.
— Мой жених бросил меня за десять дней до свадьбы. Нашёл дочку застройщика. Велел освободить квартиру, забрать серьги. Фамильные. Сказал, что я взрослая, пойму.
Андрей повернул к ней голову. Впервые за эти дни он смотрел на неё не как на мебель.
— И что ты сделала?
— Положила серьги на полку. Ушла. Не стала устраивать сцен. Не стала кричать, что он подлец. Просто ушла.
Они молчали. В спортзале было тихо, только где-то за стеной гулял ветер.
— Буду помогать тебе по ночам, — сказала Анна. — Никто не узнает. Днём ты будешь в коляске, ночью мы будем работать. Я медсестра, я знаю, как это делать правильно.
Андрей усмехнулся впервые. Криво, одними уголками губ, но это была улыбка.
— Хорошо.
Он протянул руку. Анна помогла ему встать. Он оперся на неё, и она почувствовала, как тяжело ему доверять свой вес чужому человеку. Но он доверился.
Они стояли в спортзале, освещённые одной лампой, и Анна вдруг поняла, что впервые за четыре дня чувствует себя не сиделкой, которая сбежала от своей жизни. Она чувствовала себя живой.
Глава 2
На следующую ночь Анна спустилась в спортзал ровно в час. Она взяла с собой полотенце, массажное масло из аптечки и блокнот. Андрей уже был там. Сидел в коляске у поручней, смотрел в зеркальную стену. Увидел её в отражении, но не обернулся.
— Ты пришла.
— Я сказала, что буду помогать.
Она подошла, положила вещи на скамью. Подкатила коляску к поручням, встала рядом.
— Для начала покажи, как ты двигаешься. Пройди сколько сможешь. Я буду страховать, но не трогать. Мне нужно понять, что происходит с мышцами.
Андрей усмехнулся.
— Ты говоришь как врач.
— Я медсестра реанимации. Я видела людей, которые восстанавливались после более тяжёлых травм. И видела тех, кто сдался. Ты не сдался. Значит, есть за что бороться.
Он перехватился за поручни, подтянулся, встал. Ноги дрожали, но он стоял. Анна не протянула руку. Стояла рядом, готовая подхватить, но не вмешивалась. Андрей сделал первый шаг. Потом второй. На третьем закачался, схватился за поручень, выругался сквозь зубы.
— Не торопись. Ты переносишь вес неравномерно. Правая нога слабее, но ты её перегружаешь, потому что боишься упасть на левую. От этого заваливается корпус.
— Я не спрашивал совета.
— Ты нанял медсестру. Медсестра даёт советы. Если хочешь, чтобы я просто стояла и смотрела, скажи. Но тогда ты не пройдёшь дальше, чем прошёл вчера.
Он остановился. Повернул голову, посмотрел на неё. Взгляд тяжелый, но в нем уже не было той злости, что в первую ночь. Было что-то похожее на уважение.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю делать то, что ты должен был делать с самого начала с врачом. Но раз ты решил скрывать, будем работать сами. Каждую ночь. Сначала разминка, потом ходьба, потом массаж. Без выходных.
Он кивнул. Сделал ещё шаг. Анна встала сбоку, чуть впереди, чтобы он видел её и мог опереться, если начнет падать. Но не предлагала опору. Она знала: если сейчас поддержит, он перестанет верить в свои силы.
Они работали два часа. Андрей прошёл от поручней до стены и обратно. Падал три раза. Анна поднимала его, не спрашивая, продолжит ли он. Просто ставила на ноги и отходила. Он ругался, но продолжал.
Под утро, когда он уже сидел в коляске, вытирая лицо полотенцем, она опустилась на колени и начала массировать его ноги. Пальцы прощупывали мышцы, искали спазмы, узлы.
— Ты занимался раньше. До меня. Я вижу, мышцы не полностью атрофированы. Ты вставал, когда никого не было.
Он молчал. Смотрел, как её руки двигаются по голени, профессионально, без лишней осторожности.
— Начал через два месяца после аварии. Вставал, падал, снова вставал. Думал, смогу сам. Потом понял, что без помощи не получится. Но врачей звать не стал.
— Почему?
Он откинул голову на спинку коляски.
— Потому что есть люди, которые ждут, чтобы я остался инвалидом.
Анна подняла глаза. Он смотрел в потолок, и в его лице было что-то такое, от чего она перестала массировать.
— Какие люди?
— Мой партнёр. Николай. Мы вместе начинали бизнес пятнадцать лет назад. Сейчас у нас компания по управлению недвижимостью. Когда я попал в аварию, он взял всё на себя. Сказал, что сохранит дело, пока я не восстановлюсь. Но я начал замечать, что документы приносят на подпись не вовремя, цифры в отчётах меняются, часть активов переоформляется на подставные фирмы. Я не могу это доказать, пока я здесь, в коляске. Если врачи узнают, что я могу стоять, Николай узнает. Он поймёт, что я скоро встану полностью, и ускорит схему. Поэтому я делаю вид, что беспомощен. Жду, когда он раскроется окончательно.
Анна села на пол, прислонилась к стене. Ей вдруг стало холодно, хотя в зале было тепло.
— Ты живёшь в своём доме, окружённый его людьми?
— Охрана моя, я её сам нанимал. Но Николай приезжает когда хочет, приводит юристов, партнёров. Я не могу его выгнать, потому что тогда он заподозрит. Я должен казаться слабым.
— Сколько ты так уже?
— Четыре месяца. С тех пор как начал вставать.
Она посмотрела на его руки. Пальцы сжимали подлокотники. Она вспомнила стертые места на кресле. Теперь поняла, от чего.
— А невеста? Она тоже испугалась, что ты останешься инвалидом, или её подтолкнули?
Андрей повернулся к ней. Впервые за всё время его лицо потеряло жесткость.
— Она сама ушла. Я не знаю, был ли в этом Николаев интерес. Может, он просто обрадовался, что я один. Легче обманывать того, у кого никого нет.
Анна кивнула. Сказала тихо:
— Мой Сергей тоже ждал, что я сломаюсь. Он рассчитывал, что я буду звонить, плакать, умолять. А я ушла. И серьги не отдала. Пусть знает, что я не беспомощная.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты поэтому согласилась работать здесь? Чтобы доказать ему?
— Нет. Я согласилась, потому что не хотела сидеть в маминой квартире и жалеть себя. А теперь… теперь я хочу помочь тебе. Не из жалости. Из злости. Я хочу, чтобы ты встал при них. При всех, кто думает, что ты конченый человек.
Он усмехнулся. На этот раз мягче.
— Ты жестокая женщина, Анна.
— Я медсестра. Мы жестокие, потому что видим, к чему приводит мягкость.
На следующий день она проснулась в восемь, как обычно. Спустилась на кухню, приготовила завтрак. Андрей уже сидел в гостиной в коляске, смотрел новости по телевизору. Увидел её, кивнул.
— Кофе чёрный, без сахара.
— Я помню.
Она поставила перед ним чашку, сама села за стол с чаем. Между ними установился ритм. Днём они почти не разговаривали, только по делу. Анна убирала, готовила, меняла бельё. Андрей работал за ноутбуком, разговаривал по телефону голосом уставшего человека, иногда жаловался на боль в спине, чтобы те, кто слышал, верили. Анна подыгрывала: подавала лекарства, поправляла плед, делала вид, что он немощен.
Но ночью, когда дом затихал, они встречались в спортзале.
Шли дни. Анна вела блокнот, куда записывала прогресс. В первую неделю Андрей проходил три метра без опоры. На десятую ночь — пять. Он злился, когда не получалось, требовал повторять упражнения, пока мышцы не начинали сводить судорогой. Анна останавливала его, заставляла отдыхать, массировала ноги, спорила.
— Ещё раз, — говорил он, хватаясь за поручни.
— Нет. Ты устал. Если сейчас порвёшь связки, мы откатимся на месяц.
— Я не хочу ждать месяц.
— А я не хочу, чтобы ты потом не мог ходить вообще. Ложись. Массаж.
Он подчинялся, но с таким лицом, будто она его оскорбила. Анна не обращала внимания. Она знала: главное в восстановлении — не героизм, а дисциплина. И она держала его в этой дисциплине жёстко.
Однажды после тренировки, когда она массировала его икры, он спросил:
— Почему ты не пыталась его вернуть?
Она не сразу поняла, о ком он.
— Сергея?
— Да.
Она задумалась. Руки продолжали работать.
— Потому что если человек тебя продал за должность, возвращать его бесполезно. Он придёт, когда должность перестанет его интересовать. А тогда мне придётся жить с тем, кто меня уже однажды предал. Я не хочу так жить.
— А серьги?
— Лежат на полке у мамы. Я не отдала их, но и не ношу. Пусть лежат. Напоминание.
Андрей молчал. Потом сказал:
— Ты сильнее, чем кажешься.
— Я не кажусь сильной. Я просто делаю то, что должна.
На двенадцатую ночь они перешли к ходьбе без поручней. Андрей встал, оттолкнулся от опоры и сделал шаг. Второй. Третий. Анна шла рядом, готовая подхватить, но не касалась его. Он прошёл четыре метра, остановился, повернулся к ней. Лицо было мокрым, но глаза горели.
— Получилось.
— Получилось. Но не расслабляйся. Завтра сделаем шесть.
Он покачал головой, но улыбнулся.
В тот же день, днём, в дом приехал гость. Анна услышала шум машины у ворот, выглянула в окно. Чёрный внедорожник, тонированный. Из него вышел высокий мужчина в сером костюме, с портфелем. Охранник открыл калитку, мужчина прошёл к дому уверенной походкой человека, который здесь хозяин.
Анна стояла в холле, вытирала пыль. Мужчина вошел, окинул её быстрым взглядом.
— Вы новая сиделка?
— Да. Анна.
— Николай. Партнёр Андрея.
Он не протянул руки. Прошёл в гостиную, где Андрей сидел у окна в кресле, укрытый пледом. Анна осталась в холле, но так, чтобы видеть их в зеркале шкафа.
— Как ты, брат? — голос Николая был громким, бодрым. Слишком бодрым.
— Держусь, — ответил Андрей. Голос усталый, с паузами. Анна поразилась, как точно он играет.
Николай сел напротив, достал из портфеля папку.
— Нужна твоя подпись на передачу управления проектом. Временно, пока не восстановишься. Банк требует подтверждения, что есть дееспособный руководитель. Чисто формальность.
Анна смотрела в зеркало. Видела, как Андрей медленно берёт папку, листает. Его лицо оставалось равнодушным, но она заметила, как пальцы задержались на одной странице чуть дольше.
— Давай до понедельника, — сказал Андрей. — Я хочу показать юристу. На всякий случай.
Николай поджал губы. Секундное движение, которое Анна не пропустила.
— Зачем тянуть? Мы же друзья пятнадцать лет. Ты мне доверяешь?
— Доверяю. Но хочу перечитать. Ты же знаешь, я всегда был дотошным.
Николай помолчал. Потом убрал папку обратно в портфель.
— До понедельника. Поправляйся.
Он встал, похлопал Андрея по плечу, как старший брат младшего. Вышел из гостиной, бросил взгляд на Анну. На этот раз посмотрел внимательнее.
— Присматривайте за ним. Он упрямый.
— Я заметила.
Николай ушёл. Анна подождала, пока закроется входная дверь, и зашла в гостиную. Андрей сидел, глядя в окно. Плед сполз, он не поправлял.
— Ты ему не веришь, — сказала она.
Он повернулся. Лицо было спокойным, но она научилась читать напряжение в его скулах.
— Последние полгода он звонит только про документы. Раньше приезжал просто поговорить, выпить кофе, пожаловаться на жизнь. Сейчас у него нет времени на разговоры. Только подписи. Мне нужны ноги. Быстро.
— Что в тех бумагах?
— Если бы я подписал, он получил бы полный контроль над всеми счетами компании. Без права отзыва. Формально — временно, юридически — навсегда.
— И что ты будешь делать?
Андрей посмотрел на свои ноги, прикрытые пледом.
— Встану. При нём. В понедельник, когда он приедет за подписью. Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что я не беспомощный.
Анна села на подлокотник его кресла.
— У нас есть четыре дня.
— Маловато.
— Хватит, если не будем терять ночи.
Он поднял на неё глаза.
— Ты пойдёшь на это?
— Я уже пошла.
В ту ночь они занимались до трёх. Андрей проходил пять метров без опоры, падал, вставал, шёл снова. Анна не жалела его. Она требовала, чтобы он делал упражнения на баланс, стоял на одной ноге, переносил вес. К утру он мог держаться без опоры целых десять секунд.
Она помогла ему сесть в коляску, принесла воды. Он пил жадно, расплескивая.
— Ты думаешь, у нас получится? — спросил он.
— Не думаю. Я знаю.
Он отставил стакан.
— Почему ты так уверена?
Анна подошла к зеркалу, вытерла пот со лба. В отражении увидела их обоих: он в коляске, она рядом. Двое, которые делают вид, что ничего не происходит. Днём они чужие люди, сиделка и инвалид. Ночью — заговорщики.
— Потому что у нас нет выбора, — сказала она. — Ты не можешь позволить ему забрать твою жизнь. А я не могу позволить себе снова проиграть. В этот раз я не уйду, положив серьги на полку.
Андрей смотрел на неё в зеркале.
— И что ты сделаешь, когда мы победим?
Она повернулась к нему.
— Для начала посмотрю, как Николай объяснит свой визит. А потом — увидим.
Он кивнул. Протянул руку.
— По рукам?
Она пожала его ладонь. Рука была горячей, пальцы сильные. Совсем не такие, как у человека, который должен быть беспомощным.
— По рукам. А теперь спать. Завтра будем учиться поворачивать.
Она выключила свет в спортзале и пошла к себе. На лестнице остановилась. Сердце билось чаще обычного, но это был не страх. Это было чувство, которое она забыла за последние месяцы. Она снова была нужна. Не как вещь, которую можно выбросить, освобождая квартиру. А как человек, от которого зависит, встанет ли другой или упадет.
Она вошла в свою комнату, посмотрела на телефон. Там было три пропущенных от Сергея. Первые за две недели. Она не стала перезванивать. Выключила звук и легла спать.
Глава 3
Суббота началась с тумана. Анна открыла окно в своей комнате, и белое молоко втянулось внутрь, смешалось с теплом. Сосен не было видно, только серая пелена. Она спустилась на кухню, поставила чайник. Андрей уже сидел в гостиной, но не у окна, а у стола. Перед ним лежал ноутбук, на экране — таблицы с цифрами.
— Кофе? — спросила она.
— Да. И принеси, пожалуйста, мой телефон из спальни. Он на тумбочке.
Анна удивилась. За две недели он ни разу не просил её принести что-то из личных вещей. Обычно сам передвигался по дому в коляске, хотя ночью уже проходил без опоры почти шесть метров. Она поднялась на второй этаж, взяла телефон. На экране горело уведомление: пропущенный вызов от Николая. Она спустилась, отдала аппарат.
Андрей посмотрел на экран, отложил телефон.
— Он звонит в субботу. Раньше звонил по пятницам, справлялся о здоровье. Теперь торопится.
— Ты думаешь, приедет раньше понедельника?
— Не знаю. Но мне нужно быть готовым.
Он отодвинул ноутбук. Анна поставила перед ним кофе, села напротив.
— Сколько сегодня?
— Пять метров без опоры. Но я падаю на повороте. Правая нога слушается хуже, когда нужно изменить направление.
— Сегодня будем работать над поворотами. Я нашла в аптечке эластичные бинты. Зафиксируем голеностоп, это даст больше уверенности.
Он кивнул. Помолчал, потом сказал:
— Ты вчера не ответила на звонки.
Анна подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Твой телефон лежал в холле, когда ты мыла полы. Он звонил три раза. Я видел имя на экране. Сергей.
Она не спросила, почему он смотрел на её телефон. Это было лишним.
— Я не хочу с ним говорить.
— Он будет звонить, пока не добьётся своего. Такие люди не отступают, когда им что-то нужно.
— Ему нужны серьги. Они у мамы. Если он хочет, пусть едет туда. Я не собираюсь участвовать в этом спектакле.
Андрей посмотрел на неё внимательно.
— А если он приедет сюда? Ты сказала, он работает с Николаем. Ты уверена, что они не связаны?
Анна замерла. Эта мысль не приходила ей в голову. Сергей и Николай. Она знала, что Сергей получил должность коммерческого директора у тестя-застройщика. Николай занимался недвижимостью. В городе все строительные компании пересекались.
— Ты думаешь, они знакомы?
— Я не знаю. Но если Николай приедет в понедельник не один, а с кем-то, кого ты узнаешь, это изменит расклад.
Она встала, подошла к окну. Туман медленно поднимался, открывая мокрые ветки сосен.
— Если Сергей появится здесь, он увидит меня. И поймёт, где я работаю. Это не страшно. Страшно, если он узнает про твоё состояние.
— Поэтому ты должна быть осторожна. Днём — ты просто сиделка, которая приходит и уходит. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Ты ничего не видела, ничего не слышала.
Анна обернулась.
— Я умею молчать. Этому меня научил Сергей. Когда он говорил, что задерживается на работе, я молчала. Когда он пропадал на выходные, я молчала. Думала, что так правильно.
— И долго ты молчала?
— Пока он не сказал, что свадьбы не будет. Тогда я перестала.
Она подошла к столу, взяла его пустую чашку.
— Сегодня ночью работаем над поворотами. А сейчас я пойду в магазин. Ты как?
— Овощной суп. Без картошки.
— Знаю.
Она ушла на кухню, надела куртку. У ворот охранник открыл калитку, спросил, не нужна ли машина. Анна отказалась. Магазин был в километре, по лесной дороге. Она любила это расстояние: тишина, запах хвои, возможность побыть одной.
Вернулась через час. У дома стояла чужая машина. Серебристый седан, незнакомый. Анна замедлила шаг. У калитки курил охранник, лицо напряжённое.
— Кто приехал? — спросила она.
— Партнёр Андрея Андреевича. С каким-то молодым человеком. Андрей Андреевич велел вас предупредить, чтобы вы пока не заходили в гостиную.
Анна кивнула. Прошла в дом через чёрный вход, оставила продукты на кухне. Из гостиной доносились голоса. Она слышала Николая — громкий, уверенный. И второй голос, тише. Сердце пропустило удар.
Она знала этот голос. Знала интонации, паузы, манеру растягивать слова, когда собеседник кажется незначительным.
Она вышла в холл, подошла к шкафу с зеркалом. Оттуда была видна часть гостиной. Андрей сидел в кресле у окна, Николай — в кресле напротив. Третий стоял у камина, рассматривал фотографии на полке. Сергей.
Он был в тёмно-синем пиджаке, волосы зачёсаны назад. Выглядел так же, как в тот вечер в ресторане: уверенный, чистый, чужой. Анна смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Сердце колотилось, но мысль была ясной: он здесь.
— Андрей, это Сергей, новый коммерческий директор компании «Стройресурс». Мы сейчас работаем с ними над совместным проектом. Я попросил его приехать, чтобы он объяснил детали финансирования, — говорил Николай.
Андрей кивнул. Голос усталый, расслабленный.
— Очень приятно. Но, честно говоря, я сейчас не очень вникаю в детали. Врачи говорят, что мне нужно сосредоточиться на восстановлении.
— Именно поэтому тебе и нужны мы, — Николай похлопал его по плечу. — Сергей принёс предварительные цифры. Всё, что нужно, — твоя подпись под согласием на временное управление. Тогда мы сможем запустить процесс, пока ты лечишься.
— Я же сказал, покажу юристу в понедельник.
— Юрист уже всё проверил, — подал голос Сергей. — Я лично разговаривал с вашим юридическим отделом. Они подтвердили, что документы чистые.
Анна смотрела, как Сергей врёт. Легко, красиво, как в тот вечер, когда говорил, что любит. Она видела, как Андрей слушает, как пальцы его правой руки лежат на подлокотнике спокойно, но она знала, что под пледом левая рука сжата в кулак.
— Хорошо, — сказал Андрей. — Я подпишу в понедельник. Приезжайте к десяти, я хочу, чтобы юрист был при этом. Просто для порядка.
Николай и Сергей переглянулись. Сергей сделал шаг вперёд.
— Андрей Андреевич, я понимаю вашу осторожность. Но мы теряем время. Инвесторы ждут, банк готов выдавать кредит только при наличии действующего руководителя. Если вы затянете, сделка может сорваться.
— Я сказал — понедельник.
Голос Андрея стал жёстче. Всего на секунду, но Анна это услышала. Николай тоже услышал. Он встал, положил руку на плечо Сергея.
— Хорошо, брат. В понедельник так в понедельник. Поправляйся.
Они вышли в холл. Анна успела отступить за колонну. Сергей прошёл мимо, не заметил её. Николай остановился у двери, сказал охраннику:
— Завтра пришлите мне список всех, кто бывает в доме. Включая персонал. Андрей Андреевич должен быть под наблюдением. Он плохо себя чувствует, может навредить себе.
— Я передам начальнику охраны, — ответил охранник.
Машины уехали. Анна стояла за колонной, пока двигатель не затих в отдалении. Потом вышла, прошла в гостиную.
Андрей сидел, откинувшись на спинку. Лицо было бледным, но глаза спокойны.
— Ты слышала?
— Всё.
— Он твой бывший?
— Да.
Андрей усмехнулся. Горько.
— Значит, они приехали вдвоём. Тот, кто меня предаёт, и тот, кто предал тебя. Судьба любит шутки.
Анна подошла к окну. За стеклом туман рассеивался, сосны стояли мокрые, тяжёлые.
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— То, что планировал. В понедельник я встану при них. Но теперь у меня есть козырь.
— Какой?
Он повернул коляску к ней.
— Ты. Ты знаешь Сергея. Ты знаешь, как он работает, на что готов. Если они что-то задумали, ты можешь это выведать.
Анна повернулась от окна.
— Ты предлагаешь мне играть роль?
— Ты уже играешь. Днём ты сиделка, которая ни во что не вмешивается. Николай видел тебя, запомнил. Если он захочет что-то узнать обо мне, он может обратиться к тебе. Придёт, спросит, как я себя чувствую, что говорю, какие у меня планы. Ты должна быть готова ответить так, чтобы они поверили.
— И что я должна им сказать?
— Что я слаб. Что не встаю. Что врачи не дают прогнозов. Что я подпишу всё, что они принесут, потому что у меня нет сил сопротивляться.
Анна села на подлокотник его кресла.
— А если они не поверят?
— Поверят. Потому что ты будешь выглядеть как обычная сиделка, которая работает за деньги и не лезет в дела хозяина. Но если они начнут давить, ты должна будешь выведать, как именно они планируют забрать компанию. Мне нужны доказательства.
Она молчала. Смотрела на свои руки. Потом встала, вышла в холл. Вернулась через минуту. В руках у неё была маленькая коробочка из тёмного дерева.
— Что это? — спросил Андрей.
Она открыла крышку. На тёмном бархате лежали серьги. Золото, тонкая филигрань, крупные камни тёплого зелёного цвета.
— Фамильные серьги, которые Сергей требовал вернуть. Я отдала их маме на хранение. Но перед отъездом сюда взяла с собой.
— Зачем?
— На всякий случай. Если Сергей увидит их на мне, он поймёт, что я здесь не просто так. Или, наоборот, поймёт, что я держусь за прошлое. Я ещё не решила, как лучше.
Андрей взял коробочку, посмотрел на серьги.
— Красивые. Старая работа.
— Их бабушка Сергея получила в приданое. Для него это не память, а цена. Он хотел отдать их Кристине, чтобы показать, что его семья не бедная.
— А для тебя что они?
Анна закрыла коробку.
— Для меня это напоминание о том, что я не купленная вещь. И эти серьги я не отдам, даже если он будет умолять.
Она убрала коробку в карман.
— Сегодня ночью мы работаем над поворотами. У нас есть воскресенье и половина понедельника. Ты должен пройти от кресла до стола. Сам.
— Я помню.
— Ты не просто помнишь. Ты должен сделать это. Если ты упадёшь при них, они поймут, что ты пытался встать, и будут давить ещё сильнее. Если ты не встанешь вообще, они подпишут бумаги и ты потеряешь всё. Поэтому у нас нет права на ошибку.
Он посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах не было благодарности. Было что-то другое, более тяжёлое. Уверенность.
— Ты боишься? — спросил он.
— Боюсь. Но это не важно.
— Для меня важно.
Анна помолчала.
— Я боюсь, что Сергей увидит меня здесь и подумает, что я прячусь от него. Что я не смогла устроиться нормально, поэтому пошла в сиделки к инвалиду. Я боюсь, что это будет выглядеть как поражение.
— А что ты ему скажешь, если спросит?
— Скажу правду. Что я работаю здесь, потому что меня вышвырнули из квартиры и невесты не стало. И что мне здесь нравится больше, чем жить с человеком, который продаёт всё, что можно продать.
Андрей кивнул.
— А если он спросит про серьги?
Она вынула коробку, открыла, достала одну серьгу, приложила к уху.
— Скажу, что это мои. Теперь мои.
Она убрала серьгу обратно. Спрятала коробку в карман куртки.
— Идём в зал. Время не ждёт.
В спортзале они работали до двух ночи. Андрей учился поворачивать. Анна страховала, но не поддерживала. Он падал, вставал, ругался, шёл снова. К концу ночи он мог развернуться на месте, сделав три шага, и не упасть.
— Завтра добавим дистанцию, — сказала Анна, массируя ему ноги. — Ты должен пройти не меньше семи метров. От кресла до стола в гостиной примерно пять. Но если ты упадёшь сразу после того, как встанешь, это будет не эффектно.
— Мне не нужна эффектность. Мне нужно, чтобы они поняли: я не инвалид.
— Они поймут. Но для этого ты должен встать и дойти до стола, взять эти бумаги и разорвать их. А потом посмотреть Николаю в глаза.
Андрей откинул голову на стену.
— Ты жестокая женщина, Анна.
— Ты уже говорил это.
— Повторю ещё раз, когда мы закончим.
Она улыбнулась. Впервые за эти дни. Он заметил.
— Ты умеешь улыбаться.
— Иногда. Когда есть повод.
— Какой повод сейчас?
— Ты прошёл поворот. Это маленькая победа. А маленькие победы складываются в большие.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Твой Сергей идиот. Он потерял тебя.
— Не жалей меня. Я здесь не для этого.
— Я не жалею. Я констатирую факт.
Анна закончила массаж, встала.
— Иди спать. Завтра будет тяжёлый день.
— Ты тоже иди. Ты нужна мне отдохнувшей.
Она выключила свет, вышла. На лестнице остановилась. Достала из кармана коробку, открыла. Серьги блеснули в темноте. Она закрыла коробку, убрала. Решила: если Сергей увидит их на ней, пусть увидит. Она не будет прятаться. Она не будет делать вид, что ничего не было. Она будет тем, кто она есть.
В воскресенье они не выходили из спортзала почти весь день. Андрей отрабатывал ходьбу до изнеможения. К вечеру он прошёл семь метров без опоры. Семь метров, которые отделяли его от свободы.
Они стояли в центре зала. Он держался прямо, не шатаясь. Анна смотрела на него и считала про себя. Десять секунд. Двадцать. Тридцать.
— Хватит, — сказала она. — Садись.
Он опустился в коляску сам, без её помощи. Впервые.
— В понедельник я встану, — сказал он. — Не сомневайся.
— Я не сомневаюсь.
Она подошла к зеркалу, вытерла лицо полотенцем. За стеклом отражались они оба: мужчина в коляске, женщина в спортивной одежде. Двое, которые готовятся к битве.
— Анна, — позвал он.
Она обернулась.
— Если что-то пойдёт не так, уходи. Не рискуй.
— Не пойдёт.
— Откуда такая уверенность?
Она подошла к нему, наклонилась, взяла его руки в свои.
— Потому что у нас есть ночь. И мы сделали всё, что могли. А теперь будем ждать утра.
Он сжал её пальцы. Сильно, до боли.
— Спасибо.
— Не надо. Это моя работа.
— Это не работа. Ты это знаешь.
Она не ответила. Выпрямилась, пошла к двери. На пороге обернулась.
— Завтра, когда они приедут, надень мои серьги.
— Зачем?
— Чтобы Сергей увидел. Чтобы понял, что я не та, кого он выбросил. Я буду стоять рядом с тобой, когда ты встанешь. И он увидит нас обоих.
Андрей усмехнулся.
— Ты хочешь отомстить.
— Я хочу, чтобы они знали: они проиграли. Оба.
Она выключила свет. Оставила его одного в темноте.
Глава 4
Понедельник начался с дождя. Анна встала в шесть, подошла к окну. Вода стекала по стеклу, размывая сосны за окном. Она умылась, оделась. Выбрала тёмные брюки, белую блузку, ничего лишнего. На последнем этаже, перед выходом из комнаты, открыла коробку с серьгами.
Золото холодило пальцы. Она застегнула замки, посмотрела в зеркало. Камни тёплого зелёного цвета мягко светились на фоне белой блузки. Серьги были слишком дорогими для сиделки, но она не собиралась сегодня быть просто сиделкой.
Спустилась на первый этаж. Андрей уже сидел в гостиной. На нём была тёмная рубашка, чисто выбритое лицо, волосы уложены. В коляске он выглядел так же, как всегда, но Анна заметила, что плед лежит не так, как обычно. Он не укрывал ноги, просто прикрывал колени. Она поняла: так легче будет встать.
— Ты выспалась? — спросил он.
— Да. Ты готов?
Он посмотрел на её уши. Серьги качнулись, когда она наклонила голову.
— Ты их надела.
— Как договаривались.
Он кивнул. Ничего не сказал про то, как они ей идут. Но Анна видела, что он заметил.
— Кофе будешь? — спросила она.
— Нет. Пусть увидят меня уставшим. Я не спал, болела спина, я пил лекарства. Так будет правдоподобнее.
— Тогда я сделаю вид, что принесла тебе кофе, а ты откажешься. На случай, если они спросят.
Она сходила на кухню, вернулась с чашкой. Поставила перед ним. Он отодвинул.
— Не хочу. Спасибо.
Ровно в девять охранник сообщил по внутренней связи, что подъехала машина Николая. Анна выглянула в окно. Чёрный внедорожник, второй раз за три дня. Из него вышли Николай и Сергей. С ними был третий — мужчина в сером костюме, с портфелем. Юрист, поняла Анна.
Она встала у стены, сложив руки перед собой. Поза сиделки, которая ждёт указаний. Андрей сидел в кресле, откинув голову на спинку. Глаза закрыты. Когда шаги в холле затихли, он открыл глаза и посмотрел на Анну. Взгляд был спокойным. Она кивнула.
Николай вошёл первым. Широко улыбался, но улыбка не доходила до глаз.
— С понедельником, брат. Как самочувствие?
— Хреново, — голос Андрея был хриплым, усталым. — Ночь не спал. Спина болит.
— Это всё стресс, — Николай сел в кресло напротив. — Подпишешь бумаги, сразу станет легче. Я тебе говорил, не надо тянуть.
Сергей вошёл следом. Остановился у камина, оглядел комнату. Взгляд скользнул по Анне, вернулся, замер. Она видела, как он узнал её. Сначала удивление, потом растерянность, потом быстрый расчёт. Она смотрела на него спокойно, не отводя глаз.
— Это ваша сиделка? — спросил Сергей у Андрея.
— Да. Анна. Она здесь уже две недели.
— Анна, — повторил Сергей. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
Николай переводил взгляд с одного на другого.
— Вы знакомы?
— Мы были знакомы, — сказала Анна. Голос ровный, без эмоций. — Теперь я здесь работаю.
Сергей сделал шаг к ней. Встал близко, чтобы остальные не слышали.
— Ты что здесь делаешь? Ты специально?
— Я работаю. Это моя работа.
— Серьги где?
Анна подняла руку, поправила волосы. Серьги качнулись, блеснули.
— На мне.
Сергей побледнел. Анна видела, как дёрнулась его челюсть. Он хотел сказать что-то ещё, но Николай позвал его:
— Сергей, давай документы. Не будем затягивать.
Сергей отошёл, достал из портфеля папку. Передал Николаю. Тот положил её на стол перед Андреем.
— Вот, брат. Всё готово. Юрист здесь, всё проверит при тебе. Подпишешь — и вопрос закрыт.
Андрей взял папку. Открыл, пролистал. Делал это медленно, будто с трудом удерживая бумаги. Анна стояла у стены, смотрела на его руки. Пальцы не дрожали. Она знала, что это не слабость, это выдержка.
— Здесь пункт о передаче прав на счета, — сказал Андрей. — Это не было в предыдущей версии.
Николай дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но Анна заметила.
— Техническая правка. Банк требует, чтобы управляющий имел доступ ко всем счетам. Временно. Как только ты восстановишься, всё вернётся.
— Кто будет управляющим?
— Я. Мы же партнёры.
Андрей закрыл папку. Положил на стол.
— Я подумаю до завтра.
Николай встал. В его движении появилась резкость, которой не было раньше.
— Андрей, мы теряем время. Инвесторы ждут. Если сегодня не подпишешь, сделка сорвётся. Ты потеряешь не только проект, но и компанию.
— Я сказал — подумаю.
— Ты не можешь думать! — голос Николая повысился. — Ты сидишь в коляске, ты не встаёшь, ты не управляешь бизнесом уже полгода! Компания тонет, а ты думаешь!
Тишина. Анна слышала, как стучит дождь по крыше. Сергей стоял у камина, сжав портфель. Юрист молчал, глядя в пол.
Андрей медленно откинул плед.
Николай не понял сначала. Смотрел, как Андрей убирает плед с колен, как ставит ноги на пол. Как опирается руками на подлокотники. Как поднимается.
Андрей встал. Не быстро, не эффектно. Мышцы дрожали, лицо побледнело, руки тряслись. Но он стоял. Стоял на своих ногах, глядя на Николая сверху вниз.
Николай попятился. Глаза расширились, рот открылся. Сергей замер с портфелем в руках. Юрист поднял голову и застыл.
— Ты… — начал Николай.
Андрей сделал шаг. Правой ногой. Потом левой. Шёл медленно, тяжело, но шёл. Каждый шаг давался с трудом, но он не останавливался. Анна стояла у стены, не двигаясь. Она не должна была помогать. Это его победа.
Он дошёл до стола. Взял папку. Посмотрел на Николая.
— Ты думал, я не встану. Ты думал, я слабый. Ты думал, что можешь забрать всё, пока я лежу.
— Андрей, это не то, что ты думаешь… — голос Николая сел.
— Не то? — Андрей разорвал папку пополам. Бумаги посыпались на пол. — Я знаю всё. Я знаю, что ты выводил деньги через фирмы-однодневки. Я знаю, что ты договаривался с банком о блокировке моих счетов, если я не подпишу. Я знаю, что ты привёз с собой человека, который помогал тебе это организовать.
Он повернулся к Сергею. Тот стоял бледный, портфель трясся в его руках.
— Ты, — сказал Андрей. — Ты бросил женщину, которая тебе верила. Ты пришёл в мой дом, чтобы украсть моё дело. Ты думал, что я не узнаю? Твой новый тесть — это партнёр Николая по теневой схеме. Вы вместе собирались забрать мою компанию, поделить её и продать.
Сергей открыл рот, но ничего не сказал.
— Я знаю всё, — продолжал Андрей. — Каждый звонок, каждое письмо. У меня есть записи. Я ждал, когда вы оба будете здесь. Чтобы вы видели.
Он повернулся к Николаю. Тот стоял, вжавшись в кресло.
— Ты предал меня. Пятнадцать лет дружбы. Ты привёл в мой дом человека, который предал ту, что оказалась рядом со мной. И вы оба проиграли.
Андрей шагнул к креслу, где сидел Николай. Встал над ним. Руки дрожали, но он держался.
— Убирайтесь. Оба. Если я увижу вас здесь ещё раз, я передаю все записи в прокуратуру. У меня достаточно, чтобы вы оба сели.
Николай поднялся. Лицо его было серым. Он посмотрел на Андрея, на Анну, на Сергея. Хотел сказать что-то, но только махнул рукой и вышел. Юрист торопливо собрал бумаги с пола и выбежал следом.
Сергей остался. Стоял у камина, сжимая портфель. Смотрел на Анну.
— Ты всё это устроила, — сказал он. — Ты специально пришла сюда, чтобы…
— Чтобы что? — Анна шагнула вперёд. — Чтобы работать? Чтобы жить? Ты выбросил меня, Сергей. За десять дней до свадьбы. Ты забрал квартиру, ты хотел забрать серьги. А теперь ты пришёл украсть чужой бизнес. И ты думаешь, что это я что-то устроила?
Она подошла к нему вплотную. Сняла одну серьгу, положила ему на ладонь.
— Возьми. Это то, что ты хотел. Одну. Вторую я оставлю себе. Чтобы помнить, что я не вещь, которую можно купить или продать. А теперь уходи.
Сергей сжал серьгу в кулаке. Посмотрел на Андрея, который стоял у стола, держась за край. Посмотрел на Анну. Вышел.
Дверь закрылась. Анна стояла посреди гостиной, прижимая руку к уху, где не хватало серьги. Андрей смотрел на неё. Потом его ноги подогнулись. Он начал падать, но Анна подхватила его.
Она опустила его на пол, прислонила к стене. Он тяжело дышал, лицо мокрое от пота.
— Ты сделал это, — сказала она.
— Мы сделали это.
Он закрыл глаза. Анна сидела рядом, держала его за руку. Дождь за окном стихал. В доме было тихо.
— Зачем ты отдала серьгу? — спросил он, не открывая глаз.
— Чтобы он понял: я не держусь за прошлое. Я беру из него только то, что мне нужно. А остальное отдаю.
— И что тебе нужно?
Она посмотрела на его лицо. Усталое, но спокойное.
— Свобода. Своя и твоя. Теперь мы оба свободны.
Андрей открыл глаза. Повернул голову, посмотрел на неё.
— Ты останешься?
— Я здесь работаю.
— Это не ответ.
Анна помолчала. Потом встала, протянула ему руку.
— Давай помогу тебе подняться. Ты сегодня уже стоял. Теперь надо отдохнуть.
Он взял её руку. Она помогла ему встать, довела до кресла. Он сел, откинулся на спинку.
— Анна.
— Что?
— Та серьга, что ты отдала. Она ведь была парная. Теперь у тебя осталась одна.
— Ничего. Я найду, чем её заменить.
Он покачал головой.
— Не надо замены. Я подарю тебе новые. Когда смогу ходить нормально. Сам пойду в магазин и выберу.
Анна улыбнулась.
— Это будет не скоро.
— Я подожду. Я умею ждать.
Она вышла из гостиной. На лестнице остановилась, сняла вторую серьгу. Посмотрела на неё. Золото, зелёные камни. Красивая вещь, которая когда-то была частью чужой семьи, чужой истории. Теперь она осталась одна. Анна положила серьгу в карман.
Она не знала, что будет дальше. Но знала, что сегодня они победили. И этого было достаточно.
Глава 5
Три месяца спустя Анна сидела в кабинете Андрея и разбирала почту. За окном уже не было сосен — они переехали в городской офис две недели назад, когда Андрей смог ходить без трости. Кабинет находился на десятом этаже, из окна открывался вид на набережную. Анна смотрела на реку, вспоминала, как три месяца назад стояла в спортзале, держала его, когда он падал, и не верила, что это когда-нибудь кончится.
— Что там? — спросил Андрей, входя в кабинет. Он шёл уверенно, без хромоты. Тёмный костюм, белая рубашка. Только лёгкая морщина на лбу выдавала, что он всё ещё контролирует каждое движение.
— Отчёт от юристов. Николаю предъявлено обвинение по трём статьям. Мошенничество в особо крупном размере, подделка документов и попытка рейдерского захвата. Ему грозит до восьми лет.
— А Сергей?
— Сергей дал показания против Николая. Его адвокаты выторговали сделку со следствием. Он отделался условным сроком и штрафом. Но тесть его уволил. Кристина, говорят, подала на развод.
Андрей сел за стол, взял отчёт, пролистал.
— Дёшево отделался.
— Он потерял всё. Квартиру, работу, семью. Для него это хуже, чем тюрьма.
— Ты его жалеешь?
Анна подняла глаза.
— Нет. Я просто констатирую факт. Жалость — это то, что он хотел от меня получить. Я не дам ему этого удовольтия.
Андрей отложил бумаги. Посмотрел на неё.
— Ты так и носишь одну серьгу?
Анна невольно коснулась уха. На ней была маленькая серебряная гвоздика, которую она купила сама. Та, фамильная, зелёная, лежала в коробке в её столе.
— Нет. Та серьга теперь в коробке. Я надеваю её иногда, когда хочу вспомнить, откуда я пришла. Но каждый день носить чужую память я не хочу.
— Я же говорил, что подарю тебе новые.
— Ты говорил. Но я не просила.
Он улыбнулся. За три месяца она привыкла к его улыбке. Редкой, но тёплой.
В полдень пришёл курьер. Принёс заказной пакет на имя Анны. Она вскрыла его в кабинете. Внутри оказалась маленькая бархатная коробочка и конверт. Анна открыла коробочку. Там лежала вторая серьга. Золото, зелёные камни. Парная к той, что хранилась у неё в столе.
Она разорвала конверт. Внутри был чек на крупную сумму и записка, написанная знакомым почерком.
«Анна, я всё испортил. Знаю, что прощение не заработать деньгами. Но серьги твои. Они всегда были твоими. Я просто не понимал этого. Прости, если сможешь. Сергей».
Анна прочитала записку дважды. Потом положила её обратно в конверт, а конверт в мусорную корзину. Чек положила в ящик стола, чтобы потом отправить обратно. Коробочку с серьгой открыла, достала из стола вторую коробочку. Открыла обе. На столе лежали две серьги, разделённые годами, предательством, расставанием. Парные, но чужие.
Андрей вошёл, увидел серьги, остановился.
— Он прислал?
— Да. И чек. Я отправлю чек обратно.
— А серьги?
Анна взяла обе, соединила в ладони. Золото тихо звякнуло.
— Серьги я оставлю. Но носить не буду. Пусть лежат. Напоминание.
Она убрала коробочки в ящик, закрыла.
— Ты сегодня рано закончил с врачом? — спросила она, меняя тему.
— Да. Сказал, что через месяц можно будет отказаться от поддерживающей терапии. Восстановление полное.
— Я рада.
— Благодаря тебе.
— Не благодаря. Ты сам встал.
Он покачал головой.
— Я встал, потому что ты не дала мне упасть. Буквально и фигурально.
Анна встала из-за стола, подошла к окну. Река блестела на солнце, по набережной гуляли люди. Она вспомнила, как три месяца назад сидела в ресторане, смотрела на остывший стейк, слушала, как Сергей говорит про квартиру и серьги. Казалось, что это было в другой жизни.
— Ты идёшь? — спросил Андрей. — У нас встреча с инвесторами через час. Я хочу, чтобы ты присутствовала.
— Я не юрист и не финансист. Я менеджер по безопасности. Моя работа — проверять контрагентов, а не сидеть на переговорах.
— Сегодня ты будешь сидеть на переговорах. Потому что я тебе доверяю. И потому что ты должна видеть, как рушится то, что строил Николай. Это наша общая победа.
Она обернулась.
— Это твоя победа. Я просто делала свою работу.
— Анна, — он подошёл к ней, встал рядом у окна. — Ты перестала быть просто сиделкой в ту ночь, когда увидела, что я стою. Ты стала моим партнёром. И я хочу, чтобы ты была рядом. Не как сиделка. Как равная.
Она смотрела на него. В его глазах не было жалости, не было романтической дымки. Было уважение. Чистое, твёрдое.
— Хорошо, — сказала она. — Пойду готовить документы.
Через час они сидели в переговорной. Инвесторы — трое мужчин в дорогих костюмах — задавали вопросы, смотрели на Андрея с интересом. История о том, как он восстановился после тяжёлой травмы и вернул себе бизнес, облетела все деловые круги. Анна сидела в углу, делала пометки в планшете. К ней никто не обращался, но она чувствовала, что её присутствие замечают.
После переговоров, когда инвесторы ушли, Андрей подошёл к ней.
— Как тебе?
— Они сомневаются. Хотят увидеть, как ты будешь вести проект без Николая. Но предложение сделают.
— Откуда ты знаешь?
— Я изучила их досье. Они всегда берут паузу, чтобы сбить цену. Но им нужен этот проект. Они сделают предложение в течение недели.
Андрей усмехнулся.
— Ты стала разбираться в бизнесе лучше, чем некоторые мои аналитики.
— Я просто внимательно читаю бумаги. Этому меня научил Сергей. Когда человек хочет тебя обмануть, он всегда оставляет следы.
Она собрала планшет, встала.
— У тебя сегодня вечером встреча с юристом по поводу иска к Николаю. Я подготовила все документы, они на твоём столе. Если вопросов нет, я поеду домой.
— Анна.
Она остановилась.
— Да?
— Ты всё ещё живёшь у мамы?
— Да. Снимать квартиру пока не хочу, а возвращаться в ту, что была, смысла нет. Маме одной тяжело, я помогаю.
— Я думал, ты останешься в доме. Комната твоя свободна.
— Спасибо, но мне нужно своё пространство. Я люблю твой дом, но он твой. А мне нужно место, где я могу побыть одна.
Он кивнул. Не спорил.
— Тогда хотя бы возьми машину. Охранник отвезёт.
— Я на метро быстрее.
— Анна.
Она посмотрела на него.
— Я волнуюсь. После всего, что случилось, я не хочу, чтобы ты ездила одна по вечерам.
— Со мной всё будет хорошо. Я умею за себя постоять.
Она вышла. В лифте достала телефон. На экране было сообщение от матери: «Серёжа заходил сегодня. Спрашивал тебя. Я сказала, что ты на работе. Он оставил конверт. Что делать?» Анна набрала ответ: «Конверт выброси. Если придёт ещё, не открывай дверь». Отправила.
На улице моросил дождь. Она надела капюшон, пошла к метро. В переходе остановилась у зеркала, посмотрела на себя. Обычная женщина в тёмном пальто, с планшетом в руках. Никто бы не сказал, что три месяца назад она спала на раскладушке у матери и не знала, как жить дальше. А теперь она управляет безопасностью компании, которая стоит несколько миллионов. Ей платят больше, чем она получала в больнице за год. И она не чья-то невеста, не чья-то сиделка. Она Анна.
Через две недели Андрей позвонил ей в субботу утром. Она сидела на кухне у матери, пила чай с вареньем, смотрела, как за окном падает снег. Первый снег в этом году.
— Ты можешь приехать? — спросил он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалось что-то новое.
— Что случилось?
— Ничего плохого. Просто приезжай.
Она взяла такси. В доме, где она провела почти два месяца, всё было по-другому. Исчезли поручни в спортзале. Коляска стояла в углу, накрытая чехлом. Андрей ждал её в гостиной. Он стоял у окна, смотрел на сад, где выпал снег.
— Ты хотела своё пространство, — сказал он, не оборачиваясь. — Я понял. Я уважаю это. Но сегодня я хочу тебе кое-что показать.
Он повернулся. В руках у него была маленькая коробочка. Анна узнала форму. Такая же, как та, в которой лежали фамильные серьги.
— Я обещал, что подарю тебе новые, когда смогу ходить. Я сдержал слово.
Он протянул коробочку. Анна открыла. Внутри лежали серьги. Тонкое золото, чистая линия, никаких камней. Простые, но изящные. Совсем не похожие на те, старые.
— Это не фамильные, — сказал он. — Это твои. Только твои.
Анна смотрела на серьги. Они лежали на белом бархате, светились мягко. Она взяла одну, приложила к уху. Лёгкие, почти невесомые.
— Зачем? — спросила она.
— Чтобы ты помнила, что ты не чужая история. Ты сама по себе. И ты имеешь право на своё, новое.
Она застегнула серьги. Подошла к зеркалу. В отражении стояла женщина в простой одежде, с серьгами, которые ей подарил человек, который когда-то не мог ходить. А теперь стоял рядом, опираясь только на свои силы.
— Красивые, — сказала она.
— Тебе идут.
Она повернулась к нему.
— Андрей, я не ищу отношений. Я не готова.
— Я знаю. Я не предлагаю. Я просто дарю серьги. Потому что ты заслуживаешь красивых вещей. Не взамен на что-то. Просто так.
Она молчала. Снег за окном падал всё гуще. В доме было тихо.
— Спасибо, — сказала она.
Они стояли рядом, глядя на снег. Анна думала о том, как год назад она примеряла свадебное платье и верила, что её жизнь определена. Теперь она не знала, что будет завтра. И это не пугало её. Это давало свободу.
— Ты останешься на ужин? — спросил Андрей.
— Да. Останусь.
Она пошла на кухню, поставила чайник. Серьги тихо покачивались у её ушей. Она чувствовала их тепло, и это было приятно. Не тяжесть чужой памяти, а лёгкость своего выбора.
Мать позвонила через час. Анна ответила, нарезая овощи для супа.
— Ты где? — спросила мать.
— У Андрея. Останусь на ужин.
— Это тот, за кем ты ухаживала?
— Да.
— Он уже ходит?
— Ходит. И работает.
— А вы с ним…
— Мам, мы просто работаем вместе. И всё.
Мать помолчала.
— Серёга звонил опять. Сказал, что хочет вернуть серьги. Я сказала, что ты отправила чек обратно.
— Правильно сказала.
— А серьги?
— Серьги у меня. Но я их не ношу. У меня теперь другие.
— Другие? Какие?
— Потом расскажу. Всё хорошо.
Она положила трубку. Поставила кастрюлю на плиту. Андрей вошёл на кухню, сел за стол.
— Ты готовишь?
— Ужин. Ты же пригласил.
— Я думал, закажем.
— Я лучше готовлю. Ты это знаешь.
Он улыбнулся. Налил себе чаю, смотрел, как она режет овощи.
— Анна.
— Мм?
— Ты счастлива?
Она остановилась. Посмотрела на него. Потом на свои руки, на серьги, на снег за окном.
— Я свободна. Это важнее, чем счастье. Счастье приходит и уходит. А свобода остаётся.
Он кивнул. Не спорил.
Они поужинали молча. Потом Анна помыла посуду, собралась домой.
— Я вызову тебе такси, — сказал он.
— Я на метро.
— Снегопад. Метро далеко.
— Тогда вызову такси сама.
Он достал телефон, нажал несколько кнопок.
— Через десять минут будет.
Она надела пальто. У двери обернулась.
— Спасибо за ужин и за серьги. Они очень красивые.
— Ты заслуживаешь красивых вещей. Я уже говорил.
— Ты тоже заслуживаешь. Всего.
Она вышла. В машине смотрела на снег, кружащийся в свете фар. Потрогала серьги. Лёгкие, свои. Она решила, что будет носить их каждый день. Не потому, что кто-то подарил. А потому, что она сама выбрала их принять.
Дома мать спала. Анна разделась, прошла на кухню. Открыла ящик, где лежали две бархатные коробочки. Открыла обе. Фамильные серьги лежали рядом, парные, чужие. Она закрыла коробки, убрала их в дальний угол ящика. Пусть лежат. Напоминание о том, что было. А у неё теперь есть другие.
Она легла спать. За окном шёл снег. Анна закрыла глаза и подумала, что завтра нужно будет проверить нового подрядчика, потом съездить в офис, потом пообедать с матерью. Обычный день. Её день.
Она улыбнулась и заснула.