Рассказ о Юрии Никулине и одном съёмочном дне, который едва не стал катастрофой
Утром 14 сентября 1965 года на съёмочной площадке «Мосфильма» никто не смеялся.
А должны были. Снимали комедию.
Леонид Гайдай стоял у монитора с таким лицом, будто только что узнал о конце света. Второй режиссёр что-то быстро говорил ему на ухо, Гайдай кивал, но было видно - не слышит. Реквизитор в углу беззвучно шевелил губами - считал. Видимо, считал потери.
Потери были реальные. Главная декорация, та самая, которую строили три недели, покосилась ночью. Не упала, нет. Просто слегка наклонилась вправо. Градусов на восемь. Что в кино - катастрофа. Всё, что стояло на столах, теперь стояло немного под углом. Стаканы, тарелки, графин с водой - всё с лёгким наклоном, как в доме пьяного великана.
Плотники клялись, что починят за час. Прошло два.
Съёмочный день стоил денег. Каждый час простоя - это деньги, нервы, и докладная записка в дирекцию. Гайдай не боялся докладных записок. Он боялся другого - что день пройдёт впустую. Что актёры разойдутся по домам, настрой уйдёт, и завтра всё придётся начинать заново.
Юрий Никулин появился на площадке в половине десятого.
Он не опоздал - просто пришёл не с главного входа, а через буфет. В руках у него был поднос. На подносе стояли стаканы с чаем, штук десять, не меньше, и лежала стопка бутербродов с колбасой.
- Доброе утро, - сказал Никулин таким тоном, будто ничего особенного не происходит. - Я подумал, что вы, наверное, не завтракали.
Он поставил поднос на ящик с реквизитом и начал раздавать стаканы. Осветителю. Реквизитору. Второму режиссёру. Девочке-помощнице, которая стояла в углу и явно боялась дышать.
Гайдай смотрел на это несколько секунд.
Потом взял стакан.
- Плотники! - крикнул он в сторону декорации. - Заканчивайте. Снимаем через двадцать минут.
* * *
Что произошло дальше - об этом потом рассказывали по-разному.
Сам Никулин говорил, что ничего особенного не было. Просто утро, просто чай, просто бутерброды. «Люди работают, устали, надо было покормить» - вот и весь секрет.
Гайдай версию не опровергал, но добавлял кое-что своё. По его словам, именно в тот день, после того злополучного чая с бутербродами, у него возникла идея одной сцены. Той самой - где герой Никулина неожиданно появляется из-за угла и произносит фразу, которую потом цитировали годами.
Импровизация. Незапланированная, не прописанная в сценарии. Родилась прямо на площадке, прямо в то утро.
Вошла в фильм без изменений.
* * *
Есть такой феномен в актёрской профессии - его сложно объяснить, но легко почувствовать, если хоть раз видеть живую съёмку. Называется «присутствие». Это когда человек входит в помещение - и всё меняется. Не потому, что он громко говорит или активно жестикулирует. А потому что он просто есть. И это «есть» заполняет пространство.
У Никулина это было от природы.
Коллеги вспоминали: на площадке с ним всегда становилось легче. Не веселее - именно легче. Как будто кто-то убавил громкость тревоги и прибавил громкость нормальной человеческой жизни. Он не успокаивал специально, не говорил правильных слов. Он просто был собой - и этого почему-то хватало.
Гайдай однажды сказал в интервью: «С Юрой можно было снимать сложные сцены потому, что он никогда не делал их сложными. Для него всё было - работа. Хорошая, интересная работа».
Простая формула. Почти банальная.
Но попробуйте прожить по ней хотя бы один съёмочный день.
* * *
Декорацию починили через двадцать пять минут - на пять минут позже обещанного. Гайдай уже не нервничал. Он сидел на стуле, держал стакан с остывшим чаем и смотрел в сценарий - но явно думал не о сценарии.
Никулин в это время стоял рядом с осветителем и объяснял ему что-то смешное про цирк. Осветитель тихо смеялся.
- Мотор! - скомандовал Гайдай.
И всё началось.
Тот день они отработали полностью. Сняли всё, что планировали, и ещё одну незапланированную сцену сверху - ту самую, с импровизацией.
Никулин уехал домой в половине восьмого. Поднос забрал с собой - сказал, что поднос казённый, надо вернуть в буфет.
Вот, собственно, и вся история.
Маленькая, негромкая. Без великих потрясений и судьбоносных решений.
Просто человек принёс чай. Просто режиссёр успокоился. Просто родилась сцена, которую потом смотрели миллионы.
Иногда большое кино начинается именно так - с подноса, десяти стаканов и стопки бутербродов с колбасой.
Нравится тема советского кино? Подпишитесь, чтобы не пропустить новые статьи!
Уважаемые читатели! Если читаете в ОК, переходите на канал, там выходят статьи раньше и найдете больше интересных статей.
Основано на биографических материалах.
ВСЕ ФОТО - из открытого доступа Яндекс.Картинки