«То, о чем мечталось в молодости, в старости не грех и забыть». Цитата взята с сайта: https://fabulae.ru/.
Мужская раздевалка КОНТРОЛЕРОВ строительной компании "СК".
Диалог.
Мужчина (60 лет), переодеваясь с сожалением говорит, что жене сделали операцию и он не сможет ее радовать..... около 2 недель.
Другой (55), его с удивлением спрашивает, мол, ты что еще с женой спишь и добавляет с усмешкой, что после 15 лет совместной жизни с женой спать - извращение.
Ну это так я отвлекся, продолжу....
Всё начинается с тумана и снов.
В четырнадцать лет Она бесплотный идеал, мечта без лица и имени, существующая лишь в теориях взросления.
К шестнадцати идеал обретает конкретные черты той самой соседки, чья доступность кажется щедростью судьбы и ключом к миру.
С 18 - 20 в армейской казарме все прозаичнее, снятся обнаженные женщины и жратва, что чаще надо еще подумать
В двадцать мир становится тесным: хочется коллекционировать впечатления, пробуя всех по разу, словно дегустируя жизнь на вкус, чтобы доказать себе собственную состоятельность.
Затем, двадцать пять, включается азарт охотника.
Ценность измеряется сложностью доступа: нужна та, что не сдаётся, ведь запретный плод сладок уже самим ожиданием.
К тридцати приходит ложное чувство финала: одна-единственная, избранная, лучшая. Но покой длится недолго.
В тридцать пять вспыхивает интерес к чужой жене — не потому что она лучше, а потому что она «за стеклом».
Кризис сорокалетия окрашивает мир в тона скуки: хочется всех, кроме той, кто рядом, ведь привычное перестало будоражить.
В сорок пять взгляд еще с тоской цепляется за юность пусть глупую, но свежую, символизирующую уходящее время.
После пятидесяти огонь превращается в мерцание: иногда хочется, иногда нет, и это уже не трагедия. Дальше вступает в силу долг.
В пятьдесят пять желание уступает место обязанности.
В шестьдесят жизнь превращается в театр одного актера, где главное — достоверно изобразить пыл, чтобы не нарушать декорации.
В, предполагаю, что в семьдесят можно будет честно выдохнуть: притворство больше не требуется, и это приносит облегчение.
В семьдесят пять (предположения) остается лишь светлая ностальгия по былой силе чувства, как воспоминание о шторме, наблюдаемом из уютной гавани.
А в восемьдесят память(если деменция не победит), смеясь над временем, сохраняет сам факт желания, но бережно стирает его объект. Остаётся лишь тихая улыбка над вечной комедией человеческой природы, где хотелось многого, а в итоге важно лишь то, что ты был жив.
А иногда, все таки, хочется прожить жизнь задом на перед.