Здесь сразу стоит отметить, что социальный состав различных белых формирований различался в зависимости как от региона, так и от периода.
Общая тенденция была такой: первоначально немногочисленные отряды с «офицерско-казачье-интеллигентным» стержнем «обрастали» мобилизованными, пленными, «попутчиками» из всех слоёв общества.
После поражений и разочарований эта система «схлопывалась», но не до конца: значительная часть малоимущих участников белого движения, даже невольно принявших в нём участие, оставалась у противников большевиков до 1920 — 1922 гг. И нередко отправлялась с ними в эмиграцию.
Этот же контингент позднее возвращался в Советскую Россию охотнее «белых верхов».
Архивные данные, собранные историком Ю. Н. Ципкиным на основе 1567 анкет Харбинского комитета помощи русским беженцам, позволяют увидеть сложную и, пожалуй, неожиданную для кого-то картину.
Речь идёт о людях, оказавшихся в эмиграции в Харбине в 1922 году — фактически о тех, кто был на стороне колчаковцев, каппелевцев или семёновцев до самого финала.
Среди опрошенных более 40 % ранее служили в белых армиях.
Тоже важный момент: как ранее неоднократно говорилось, большая часть русской эмиграции вообще не принимала участия в Гражданской войне.
Кстати, вот всякие аристократы и капиталисты в своём подавляющем большинстве как раз уезжали за границу, часто уже в 1917 году. Некоторые возвращались в 1919-м в белых обозах, после чего... Да, опять уплывали. Белых генералов это, кстати, страшно бесило, о чём ещё поговорим.
Социальный состав эмигрантов-белогвардейцев в Харбине по этим анкетам почти полностью отражает структуру российского общества тех лет.
Среди бывших солдат и офицеров:
- крестьяне составляли 45 %,
- казаки — 19 %,
- рабочие — 7 %,
- кадровые офицеры — 10 %,
- дворяне — лишь 2 %,
- остальные 17 % приходились на мещан, купцов и духовенство.
Таким образом, около 71 % участников белого движения в Сибири и Приморье приходились на крестьян, рабочих и казаков.
Это меньше их доли в населении страны (87,5 %), но всё равно демонстрирует: среднестатистический белый был далек от наличия дворцов.
Про кадровых офицеров тоже интересно: их к 1918-му то году почти не осталось. А у колчаковцев в целом офицеров имелось меньше, чем на юге России.
При этом, на востоке особенно распространены были массовые чинопроизводства, десятки самодельных генералов и множество новых офицеров из числа «отличившихся».
Скорее всего, речь идёт именно о такой прослойке, так как участник Первой мировой в 1919-м мог получить офицерский чин и назваться «кадровым».
Даже на белом юге до 90% местного офицерского состава — военного времени (разного происхождения) или даже производства Гражданской войны.
С другой стороны, как уже упоминалось, социальные низы в целом чаще оставались в России, переходили на сторону красных и зеленых и т.д. Логично, что процент офицеров, мещан, чиновников и купцов в эмиграции был повыше.
Важно и другое: почти треть (32 %) военнослужащих назвали себя добровольцами. Только треть.
То бишь все остальные — мобилизованный элемент. Это к вопросу о «добровольности» участия в белом движении, где даже офицеров мобилизовывали десятками тысяч.
Даже в эмиграции добровольцы вовсе не составляли большинство личного состава белых армий. Потому и реэмиграция затронула более 180 тысяч человек только в 1920-е гг.
Массовое участие населения в белых или красных отрядах зачастую было обусловлено не столько идеологическим выбором, сколько обстоятельствами — мобилизациями, территориальной принадлежностью, логикой выживания в условиях распада государства.
Лишь 18 % эмигрантов указали, что оставили в России какое-либо имущество. Тоже показательно.
Интерпретировать можно по-разному: и как участие в белом движении беднейших элементов, и как просто-напросто почти полное отсутствие в дореволюционной России класса собственников, среднего имущего слоя (хотя то же крестьянство и воспринималось большевиками как «мелкобуржуазный элемент» + как раз в ходе черного передела произошло осереднячивание деревни).
36 % ушли за границу с семьями (полностью или частично), а почти четверть прошли через германский фронт Первой мировой.
Армия А. В. Колчака формировалась в значительной степени за счёт мобилизаций, прежде всего среди крестьянства. Добровольцы существовали, но основной поток людей попадал в армию в силу обстоятельств.
Именно социальные низы вынесли на себе основную тяжесть войны — вне зависимости от того, под каким знаменем они оказались.
Схожая история в целом наблюдалась и на юге, и на северо-западе. Источники и там дают плюс-минус схожую картину.
Это к вопросу о том, что оказались в эмиграции якобы только «всякие там богатеи и генералы». Нет, в общем-то даже в советском кино можно найти немало примеров образов рядовых участников белого движения. Правда, они там как правило либо переходят на сторону красных, либо наказываются белыми... В реальности так было не всегда.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!