Огромная, туго набитая спортивная сумка с треском проехалась по паркету и тяжело завалилась на бок. Следом на коврик полетел бесформенный пластиковый пакет, из которого с грохотом выкатилась коробка с детским конструктором.
— Собирайте вещи и выметайтесь из бабкиной квартиры! Кристина развелась, ей жить негде! — голос Оксаны Павловны сорвался на визг, заполнив собой всю прихожую.
Она стояла на пороге, тяжело дыша. С ее дорогого кожаного плаща на чистый пол стекали капли уличной мороси. В воздухе мгновенно повис запах сырой шерсти и тяжелого, душного парфюма, которым обильно поливал себя Стас — новый мужчина Оксаны Павловны. Стас топтался чуть позади нее, прятал глаза, но старательно хмурил брови, пытаясь придать лицу суровое выражение.
Матвей медленно опустил на пол влажную тряпку, которой только что протирал плинтуса в коридоре, и не спеша выпрямился. Он вытер руки о домашние штаны и шагнул вперед, загораживая собой проход в комнаты.
Из кухни выглянула Рита. На ее щеке белело пятно от муки, а руки были перепачканы сладким сливочным кремом — она как раз собирала торт на заказ.
— Мама? Ты вообще понимаешь, что говоришь? — тихо спросила Рита, машинально вытирая руки о кухонное полотенце. — Что значит «выметайтесь»? Куда мы с десятимесячным Ромкой пойдем? На улицу? И где сама Кристина?
— А меня совершенно не касается, куда вы пойдете! — отрезала Оксана Павловна, раздраженно стягивая с шеи объемный шарф. — Вы молодые, у обоих руки-ноги на месте, оба зарабатываете. Снимете себе что-нибудь! А у сестры твоей двойняшки на руках, она без мужской поддержки осталась. Этот ее благоверный собрал вещи и выставил их за дверь.
— И ты решила выставить нас? — Матвей скрестил руки на груди. — Оксана Павловна, вы ничего не перепутали?
— Я ничего не перепутала! — взвилась теща, делая шаг вперед, но наткнувшись на непреклонный взгляд зятя, остановилась. — Это квартира моей родной матери. А значит, я здесь прямая наследница. Я имею полное право распоряжаться метрами! Кристине нужнее. А вы и так тут на всем готовом три года прохлаждаетесь!
Матвей усмехнулся. В этой фразе было столько наглости, что у него даже злость на секунду отступила, уступив место искреннему изумлению.
— На всем готовом? — переспросил он, чеканя каждое слово. — Вы серьезно сейчас? А где вы были три с половиной года назад, Оксана Павловна? Помните тот ноябрь? Когда из больницы звонили и просили срочно приехать, потому что Тамара Васильевна встать не могла?
Оксана Павловна нервно дернула ремешок сумочки:
— У меня тогда свои трудности были! Мне так плохо было, что я пошевелиться не могла! И вообще, я не медик, чтобы по палатам сидеть!
— У вас запись была в салон, мама, — тихо, но очень твердо сказала Рита, выходя из кухни и становясь рядом с мужем. — Ты мне тогда так и сказала по телефону: «Риточка, я только ногти сделала, а вечером Стасик приезжает, мне ужин готовить нужно. Сама решай проблему».
Стас за спиной тещи громко кашлянул и отвел взгляд к потолку, делая вид, что изучает люстру.
— Мы с Матвеем тогда жили в крошечной студии на окраине, — продолжила Рита, и ее голос задрожал от нахлынувших воспоминаний. — Он пахал на складе по четырнадцать часов, я в регистратуре сутками сидела. Мы каждую копейку откладывали. И мы в один день написали заявления об уходе, собрали два чемодана и приехали сюда. Потому что бабушка лежала белая как мел и думала, что больше никогда не поднимется!
— Ой, не надо мне тут из себя героев делать! — отмахнулась мать. — Приехали они! Да вы просто от аренды сбежали! Приперлись на бесплатные метры.
— Мы приехали в убитую квартиру, где из окон дуло так, что шторы шевелились, — голос Матвея стал жестким, без капли прежней вежливости. — Я здесь полы своими руками перестилал, проводку менял, потому что розетки искрили. Рита бабушке бульоны с ложечки давала, пока она сидеть не могла. Мы ее на ноги поставили. А вы за эти три года здесь появились ровно два раза. И оба раза — чтобы чаю попить и рассказать, как вам тяжело живется.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! — Оксана Павловна покраснела так, что на шее проступили красные пятна. — Ухаживали они! Мать прекрасно сама ходит! В общем так. Если вы по-хорошему не понимаете, будет по-закону!
Она обернулась к своему спутнику, словно ища поддержки:
— Стас, скажи им!
Стас прочистил горло и выдал заученную речь:
— Ребят, ну вы поймите положение. У женщины двое детей мал мала меньше. А вы люди мобильные. Ну пожили, подкопили денег, пора и совесть иметь. Дайте сестре место. Куда Оксане их девать? У нас студия тридцать квадратов, мы там друг у друга на головах сидеть будем.
— Вот именно! — подхватила Оксана Павловна. — Так что собирайтесь. А если будете ерепениться, я завтра же иду в органы опеки. Возраст у матери преклонный, мало ли что она там соображает. Напишу заявление, докажу, что она за собой ухаживать не может. Оформлю опекунство на себя как на единственную дочь, а вас с участковым выставлю!
Рита ахнула, прижав ладони к щекам. От родной матери она ожидала многого, но такое не укладывалось в голове.
— А бабушку ты куда денешь, если сама сюда Кристину с детьми заселишь? — одними губами спросила Рита.
— Найду ей хороший специализированный пансионат, — не моргнув глазом, ответила Оксана. — Там врачи, питание по расписанию, уход. Ей там самое место. А квартира останется в семье.
Стало так тихо, что было слышно, как на кухне шумит закипающий чайник, а за окном по подоконнику барабанит мелкий осенний дождь.
Скрипнула старая деревянная дверь спальни. В коридор медленно вышла Тамара Васильевна. Она опиралась на легкую трость, но спину держала ровно. На плечи была накинута вязаная шаль. Лицо у пожилой женщины было совершенно спокойным, только губы плотно сжаты в тонкую линию. В руках она держала плотную синюю папку для бумаг.
— В пансионат, значит, меня собралась сдать, Оксана? — голос Тамары Васильевны звучал негромко, но от этого тона Стас почему-то втянул голову в плечи. — В казенный дом меня отправить хочешь, чтобы Кристине место освободить?
Оксана Павловна на секунду растерялась, забегала глазами, но привычная наглость взяла верх:
— Мама, ну а что ты хотела? За тобой профессиональный присмотр нужен! А Кристинке с детьми на улице оставаться? Это честно и справедливо! Ты должна о внуках думать!
— О внуках? — Тамара Васильевна горько усмехнулась. — А Рита мне кто? Соседка? А Ромка, который сейчас в кроватке спит — не правнук мне? Где была твоя справедливость, Оксана, когда мне три года назад совсем худо стало? Кто мне стакан воды подал? Кристина твоя любимая? Нет, она сказала, что ей некогда. Ты? Ты сказала, что у тебя ногти.
— Это все лирика, мама! — отрезала Оксана, переминаясь с ноги на ногу. — По документам я твоя прямая наследница! Так что давай без этих драм. Квартира все равно моя будет.
— По документам, говоришь? — Тамара Васильевна подошла ближе, щелкнув замком на синей папке, и достала оттуда несколько листов с синими печатями. — Подойди-ка сюда, Стас. Ты у нас мужчина грамотный, вроде в конторе какой-то работаешь. Почитай, что тут написано. Вслух почитай.
Стас с опаской сделал шаг вперед, взял бумаги из рук пожилой женщины. Его глаза начали быстро бегать по напечатанным строчкам. С каждой секундой его лицо вытягивалось, а плечи опускались все ниже.
— Ну? Что там, Стасик? — нетерпеливо дернула его за рукав Оксана. — Чего ты замер? Читай!
— Это… — Стас сглотнул, возвращая листы обратно в папку. — Это договор дарения. Зарегистрированный в Росреестре.
— Чего?! Кому?! — взвизгнула Оксана, выхватывая папку из рук матери.
— Правнуку моему, Роману, — спокойно, глядя прямо в глаза дочери, ответила Тамара Васильевна. — Как только он родился, десять месяцев назад, я попросила Матвея отвезти меня к нотариусу. И дарственную оформила. А чтобы такие заботливые родственницы, как ты, потом не бегали по судам и не кричали про мою неадекватность, я перед этим прошла полную проверку у докторов.
Бабушка постучала узковатым сухим пальцем по пластику папки.
— Вот здесь лежат все медицинские заключения. Память у меня ясная, рассудок трезвый. Сделка полностью законная. До совершеннолетия Ромы квартирой распоряжаются его родители — Рита и Матвей. Так что вы сейчас стоите на их пороге.
Оксана Павловна стояла с открытым ртом. Она переводила совершенно растерянный взгляд с бумаг на мать, потом на Риту. Вся ее железобетонная уверенность осыпалась за одну секунду, как старая штукатурка. Идеальный план выставить неугодных родственников и заселить любимую дочь рухнул.
— Ты… ты родную дочь метров лишила?! — наконец выдавила она из себя сдавленным голосом.
— Ты сама себя всего лишила, — жестко сказала Тамара Васильевна. — Семьи, совести, уважения. А теперь берите свои сумки и ступайте туда, откуда пришли. У меня тесто уже из кастрюли вылезает, некогда мне с вами тут препираться.
Матвей молча шагнул к спортивной сумке, взялся за крепкие ручки и одним движением выставил ее за порог, прямо на холодную бетонную клетку. Следом полетел пакет с конструктором.
Стас вдруг суетливо застегнул куртку под самое горло и попятился к открытой двери.
— Так, Оксана, — быстро заговорил он, избегая смотреть на сожительницу. — Я вообще в эти ваши семейные дела лезть не подписывался. Ты мне вчера пела, что вопрос с жильем железно решен. А тут, оказывается, все чужое.
— Стасик, ты куда? — растерянно моргнула Оксана.
— Куда-куда… Домой! И знаешь что, Кристина с детьми ко мне не поедет. Мне этот детский сад в моей однушке даром не сдался. И вообще, Оксана, мы с тобой как-то слишком поспешили съехаться. Характерами не сходимся. Давай-ка ты сегодня тоже свои вещички собирай.
— Стас?! Ты что несешь?! — Оксана побледнела так, что стала сливаться со стеной. — Как это собирай? Куда я пойду?!
— Снимешь что-нибудь. Сама же сказала — руки-ноги на месте, — бросил Стас и, не оглядываясь, быстро пошел вниз по лестнице. Через секунду внизу с грохотом захлопнулась подъездная дверь.
Оксана осталась стоять на пороге совершенно одна. Она перевела жалкий, затравленный взгляд на Риту, открыла рот, чтобы что-то сказать, но Матвей просто взялся за ручку двери.
— Всего доброго, Оксана Павловна, — спокойно сказал он и потянул дверь на себя. Дважды щелкнул замок.
В прихожей стало невероятно тихо. Только из кухни доносился уютный аромат свежей выпечки, а из спальни послышалось кряхтение проснувшегося Ромки.
Тамара Васильевна тяжело опустилась на банкетку и прикрыла глаза. Рита подошла к ней, опустилась на корточки и бережно обняла сухие, теплые руки бабушки.
— Бабуль, пойдем чай пить. Я торт доделала, там обрезки бисквита остались, самые вкусные.
Матвей смотрел на своих женщин, слушал лепет сына из комнаты и точно знал — они все сделали правильно. Жизнь хитрая штука, она всегда отдает каждому по его заслугам. Главное — беречь тех, кто искренне рядом. А жадность и эгоизм всегда остаются там, где им и место — на холодной лестничной клетке.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!