Антон начинал другую жизнь, он больше не стремился всё время спать и жить своими снами. Осознание, что реальность всё-таки лучше, пришло к нему не сразу. Он никогда не забудет свою Настюшу. Но хватит, хватит держать её и уничтожать себя!
Его Настюша была настолько замечательной, что он считал её подарком судьбы. Её прекрасные длинные тёмные волосы пахли так вкусно: цветами, солнцем и любовью. Ярко-синие глаза на идеальном лице светились. Она вся была какая-то «светлая». Как будто в ней неустанно горел огонь доброты, любви и ласки. Её нежные маленькие ладошки с тонкими пальчиками так нежно гладили его лицо, и она называла его — «мой Котя». Вроде бы дурацкое прозвище, но у Антона от её голоса, слов и прикосновений замирало сердце, и потом начинало биться быстрее и быстрее, и счастье переполняло всё его существо.
Заболела Настя внезапно. Просто однажды утром не узнала его. Глаза её выражали неузнавание, непонимание и растерянность.
— Кто вы? Что вы делаете в моём доме? — вскрикнула жена после того, как не услышала будильник и не встала, чтобы поехать в свою студию, где она рисовала свои чудесные картины.
— Настюша? Ты шутишь что ли? — засмеялся Антон и попытался пощекотать супругу.
Но она закричала громко, страшно. Антон испугался настолько, что в первую минуту не понял, что надо делать. Но взял себя в руки и вызвал скорую. Осмотр психиатра, невролога, анализы, МРТ… и страшный диагноз — неоперабельная опухоль мозга. Доживать свои дни Настюшу отправили домой.
Доктор сказал:
— Я вам сочувствую, но прогноз неутешительный. От 3-х месяцев до полугода.
Настюша совсем не узнавала его. Антон нянчился с ней, как с ребёнком. Она больше не говорила: «Мой Котя» и не гладила его пальцами по лицу. Нежные руки её истончились, пальцы казались сухими и высохшими. В глазах поселилось безумие и полное равнодушен к окружающему миру. И она кричала, кричала от боли. Где-то в глубине души Антона появилось желание, чтобы Настя умерла скорее. Он не мог видеть её такой, хотел сохранить в памяти совершенно другой. Он гнал прочь от себя эти мысли, но всё чаще стал оставлять Настюшу на попечение сиделки. Много времени проводил в барах, напивался и ночевал в гостинице. Но как бы он внутри себя не ожидал окончание всех мучений своих и Насти, её смерть подкосила его. Он не мог дышать без неё, не мыслил своего существования. На 9-й день после кончины Настя приснилась ему. Красивая и смеющаяся. Волосы её вились по ветру. Берег моря, солнце и она в полупрозрачном белом пляжном платье. Он не хотел просыпаться, хотел остаться с ней навсегда в этом сне. И засыпая каждый раз вновь, хотел увидеть её. Читал про осознанные сновидения, о том, как видеть во снах то, что хочешь. И у него стало получаться. Он жил этими снами. В них они с Настёной были счастливы в домике на берегу моря, она гладила нежными пальцами его по лицу и говорила:
— Мой Котя.
Он закрыл свою юридическую фирму, перестал есть и спал почти постоянно. Просыпаясь только для того, чтобы попить воды и сходить в туалет. И в одно из таких пробуждений он взглянул в ванной на себя в зеркало и не узнал себя в отражении. Кожа на лице обтянула скулы, глаза ввалились во внутрь глазниц, лицо бледно-серого цвета. От прежнего Антона не осталось ничего. И в его голове возник образ… Настенька в белом платье на берегу моря, и она как будто звала его:
— Мой Котя.
Улыбалась и протягивала руку, и ему только надо было взять её ладонь в свою и пойти за ней, за своей мечтой в новый бесконечный сон и остаться там навсегда. Но в этот момент зазвонил телефон. Его звонок взорвал тишину квартиры. Антон взял трубку:
— Алло, сынок! Что случилось? Ты не отвечаешь на звонки больше недели! Ты заболел? Мы с папой вылетаем к тебе завтра вечером!
Голос мамы был взволнованным до предела.
— Мам, всё хорошо. У меня просто телефон был сломан. Вот только починили. — ответил Антон.
Голос его с первой фразы был хриплым и тихим, похожим на шелест высохшего пергамента. Откашлявшись, Антон заговорил обычным голосом, стараясь успокоить маму.
— Ма, я уезжаю в командировку на неделю. Ключ оставлю соседке. Погостите, пока меня нет, и я скоро решу дела и приеду.
— Хорошо. Надо же. Ну билеты на самолёт уже не сдать. Но точно всё хорошо? Мы будем тебя ждать. — В голосе матери слышались нотки сомнения.
— Да, всё хорошо! Не волнуйся, мам. — ответил Антон.
— Может, ты отложишь командировку. Если это возможно. Всё-таки мы слишком далеко друг от друга и давно тебя не видели.
— Хорошо, мам. Я решу. Всё-таки сам себе хозяин. Или пошлю вместо себя коллегу.
Антон положил трубку и замер. Голос мамы выдернул его в последний момент из безумия и сновидений. И в этот миг он вдруг отчётливо понял: Настя не хотела бы видеть его таким. Не хотела бы, чтобы он уничтожал себя, сбегая в сны. Она не пожелала бы, чтобы он умирал. Она до своей болезни всегда светилась добротой и жизнью. И если бы узнала, что он хочет закончить свою жизнь так, в другой реальности, умерев от истощения и голода, то она точно такого бы ему не пожелала. Она бы сказала ему:
— Мой Котя, живи! Жизнь продолжается!
Он медленно провёл рукой по лицу. В груди что-то шевельнулось, словно в тело возвращалась жизнь. И он закричал. Громко, завывая. И потом просто опустился на пол, тело его сотрясалось от рыданий. Он всё ещё испытывал чувство потери и наверняка будет испытывать его долго, если не до конца своей жизни. Но он как будто в муках, с криком, но родился заново. Для новой жизни.
Родителей Антон встретил в аэропорту. Он выглядел измождённым, но в глазах уже не было той безнадёжности.
— Сынок… — мама бросилась к нему, обняла крепко-крепко. — Мы так волновались!
— Простите, — тихо сказал Антон. — Я… потерял себя на какое‑то время. Но я вернулся. Я живу.
Отец молча положил руку ему на плечо — и это было сильнее всяких слов. В следующие недели Антон постепенно возвращался к жизни. Он открыл ноутбук, который не включал месяцами, и начал разбирать дела фирмы. Позвонил бывшим клиентам, объяснил ситуацию и предложил возобновить сотрудничество. Некоторые откликнулись с пониманием — и это дало ему первый толчок вперёд. Однажды Антон достал старый альбом с фотографиями. Листая его, он остановился на снимке, где Настя стоит на берегу моря, ветер развевает её волосы, а глаза сияют счастьем. Он долго смотрел на это фото, а потом тихо произнёс:
— Спасибо, Настюша. За всё.
С тех пор сны о ней стали приходить реже — но теперь они не затягивали его в омут, а дарили покой. В них Настя улыбалась и говорила:
— Живи, мой Котя. Живи за нас двоих.
Антон начал ходить на прогулки, снова почувствовал вкус еды, а однажды даже зашёл в художественную студию, где раньше работала Настя. Там он увидел картину — море на закате, с тонкой фигурой в белом платье на берегу. Он долго стоял перед холстом, а потом забрал эту картину домой. Антон повесил её в гостиной. Теперь, просыпаясь по утрам, ему казалось, что дом не пуст. Что образ Настюши всё ещё живёт в их квартире. И пусть боль утраты никуда не делась, она больше не сковывала его. Он научился носить её бережно, как драгоценную память, и двигаться дальше — не забывая, но продолжая жить. Возможно, однажды он полюбит кого-то вновь, кто-то опять принесёт счастье и тепло в его жизнь. Но это будет уже другая жизнь.