Пенсия приходит не как заслуженный отдых, а как внезапная пустота, в которой бездействие ощущается почти физически.
Вдруг исчезает спешка, необходимость что-то доказывать, вечная гонка. Ещё вчера казалось, что мир вращается вместе с тобой и в такт тебе, а сегодня понимаешь: он вращается сам по себе. И ты с этим вращением больше никак не связан — просто стоишь в стороне и смотришь, как всё продолжается без тебя.
Приходится заново строить свой маленький мир — такой, где тебя устроят и окружение, и его скорость. Но мысли и чувства не подчиняются командам и расписанию. Они живут по своим законам, возвращая то, что, казалось, осталось в прошлой жизни.
И тогда, чтобы хоть немного вернуть утраченное и обрести душевное равновесие, желание снова увидеть Алтай разгорается с новой силой. Оно по-прежнему властно тянет в горы — туда, где воздух особенный: густой, живой, напоённый ароматом диких цветов и хвойной смолы. Где можно стоять и вслушиваться в молчание вершин.
Горы хранят в себе миллионы лет истории. Они видели и помнят многое, но открывают свои тайны лишь избранным. Тем, кто полюбил их до самозабвения и научился понимать без слов, они щедро дарят откровения — раз за разом.
Теперь я уже не поднимаюсь туда, где когда-то бывал, и смотрю на вершины снизу вверх. Но странным образом расстояние ничего не отнимает. Память способна вознести выше любого винта.
Перед очередной поездкой с женой, выбирая новый маршрут и разглядывая карту, я вспомнил место, где когда-то ночевал с экипажем. Его называли «база крайкома». О ней не говорили вслух — знали только те, кому положено. Я попал туда случайно, при довольно необычных обстоятельствах.
Нашему экипажу Ми-8 поступила заявка: забрать в Горном группу начальников тюрем и работников МВД Республики Алтай и доставить их на Телецкое озеро, где их ждал теплоход «Пионер Алтая».
Видимо, устали трудиться на благо Родины. Телецкое было излюбленным местом отдыха не только местных чиновников, но и столичной номенклатуры — как тогда говорили.
После взлёта из Горно-Алтайска от диспетчера с позывным «Диализ» поступило дополнительное указание: произвести посадку в Белокурихе, забрать пассажиров — тоже на озеро. Курорт находился в противоположной стороне, километрах в шестидесяти.
На аэродроме нас встречала представительная группа глав приходов Алтайского края.
Я с невольной улыбкой смотрел, как солидные мужчины в длинных рясах с важным видом поднимаются по неудобной лестнице вертолёта, придерживая подолы. Мощный поток от винта превращал их торжественные облачения в настоящие паруса, изрядно мешая и без того непростой посадке.
Видимо, они тоже устали. Лето стояло в самом разгаре — всем хотелось вырваться на природу и хоть ненадолго забыть о мирских делах.
На борт поднялись двенадцать священнослужителей. Подсчитали загрузку: двадцать пять кресел занято, три свободных. Второй пилот философски заметил:
— На одного «мента» попа не хватает… Наверное, каяться отказался.
Он отвечал за загрузку и список пассажиров. Передал листок представителю и, повернувшись ко мне, тихо спросил:
— Они все упитанные… Может, по девяносто запишем?
В авиации средний вес пассажира принято считать семьдесят пять килограммов летом и восемьдесят — зимой. Он намекал на изменение стандарта. Я понял его шутку и посмеялся: до предельной загрузки вертолёта можно было ещё человек десять посадить.
Набрав высоту, мы направились к Телецкому озеру — нашей первоначальной цели. Маршрут снова пролегал над Горно-Алтайском.
Но едва приблизились к аэропорту, поступило новое указание: совершить посадку, чтобы забрать проверяющего командира и ещё одного пассажира. Чтобы нам не пришлось заруливать на перрон и задерживать полет, они должны были подойти прямо к полосе.
Видимо, решили, что такой состав пассажиров требует более опытного командира, чем я — тогда ещё молодой пилот.
В Горном нас «усилили»: в экипаж добавили командира звена Бориса Ивановича Смирнова и бортпроводницу, специально вызванную из Барнаула. А пассажиром оказался тот самый — из телевизора, который «на своём конце деревни после бани по субботам никого не трогает». Пока новые пассажиры занимали свободные места в салоне, второй тихо спросил:
— Артист давно из бани? — намекая, что можем попасть под раздачу.
— А сегодня не суббота, — успокоил я его, — не банный день.
Новые члены экипажа и пассажир заняли свободные места в салоне, и мы продолжили маршрут. Теперь за пассажирами было кому присмотреть и кому их развлекать.
По прибытии в Артыбаш все разошлись быстро и организованно: милиционеры — на теплоход, батюшки — в автобус. Остался усиленный экипаж… с юмористическим довеском.
После короткого совещания проверяющего с артистом было решено продолжить полёт. Командир с правого кресла показывал, куда рулить, а я исполнял — не задавая лишних вопросов. Позади, над бортмехаником, стоял Миша — юморист, человек весёлый и с широкой душой.
Пролетели километров десять на юг над Телецким, и Борис Иванович показал рукой на правый берег. Для меня это было неожиданно: на первый взгляд — ничего похожего на место отдыха. Но в доскональном знании им тайн Алтайских гор я не сомневался. Недаром его называли «министром авиации Горного Алтая».
Мы сели прямо у воды. Бортмеханик первым выскочил из вертолёта, осмотрел площадку и показал мне, что можно сбрасывать шаг-газ: колёса стоят ровно, ям и камней под ними нет.
Мы вышли размяться и по-настоящему познакомились с пассажиром.
Завораживающий вид на озеро, обрамленное вековыми кедрами и лиственницами, высоченными елями, словно стражами, не позволял охватить его целиком. Но даже в открывшейся части ощущалась его мощь и необъятность. Немного побродив по берегу, заглянув в чащу, пахнущую смолой и смородиной мы вернулись к берегу.
Оказалось, к такому полёту гости подготовились основательно.
Через несколько минут уже горел костёр, мясо для шашлыка было нарезано, на импровизированном столе — разнообразная закуска. Не забыли ни салфетки, ни тарелки, ни рюмки. Бортпроводница Марина, миловидная хохотушка, быстро навела порядок, и мы дружной компанией уселись за стол.
Пока собирали такую разношёрстную компанию, мы изрядно проголодались и с аппетитом, неспешно принялись трапезничать.
Экипажу Борис Иванович налил для порядка в рюмки сливового сока, а себе и артисту — веселящего напитка. В задание на полёт он вписан не был и имел полное право войти в свою обычную роль хозяина Алтайских гор.
Он неторопливо, входя в образ, встал, хитро прищурился, лицо его светилось благодушием. Аккуратно поднял рюмку и, хмыкнув, призвал к вниманию, прекращая суету.
— Слово предоставляется… — не спеша обводя всех взглядом, будто выбирая достойного. Пауза затянулась, все напряглись. — …мне, — резко закончил он.
Все облегчённо рассмеялись.
У командира был огромный опыт общения с гостями Алтая — любой должности и масштаба. В край часто прилетали начальники, столичные проверяющие, знаменитости. Для «правильного решения вопросов» их отправляли в Горный, а дальше — только вертолётом. Значит, экипаж Бориса Ивановича — и никак иначе, а то гости обидятся.
За годы работы на должности командира отдельной авиаэскадрильи в составе Барнаульского авиаотряда он вжился в роль радушного хозяина гор. Более того — он им был по жизни. За столом первый тост обычно принадлежит старейшему или самому почётному гостю. Но как определить такого среди людей, с которыми знаком пять минут? Его экспромт я знал давно — ещё барнаульским пилотом Ан-2 ночевал пару дней у него дома в Горном. Он и в семье оставался таким же.
Тост был за всех, за Алтай и за авиацию — красиво оформленный и душевный.
Народ расслабился, разговоры зашуршали, закуска пошла своим чередом.
Сидели долго. Иногда рассказывал Миша, иногда Борис Иванович — с той самой улыбкой, морщинки от которой, казалось, никогда не сходили с его лица. Так и досидели до темноты.
Я ненадолго отошёл к вертолёту. Вернулся — услышал у костра громкий спор Миши и Бориса Ивановича. Спор серьёзный, на повышенных тонах и размахивания руками. Суть я не уловил, но Миша вдруг забрался в маленькую лодчонку у берега и стоя с веслом зычно объявил:
— До встречи на том берегу!
Это было уже не шуткой — это было ЧП.
Ширина озера здесь метров шестьсот. Вода сверху градусов пятнадцать, глубже — ледяная. Темнота. На том берегу кордон, но ночью туда не попадёшь. Пока я осознавал происходящее, Миша уже отталкивался веслом от мелководья, а Борис Иванович, зайдя в воду по колено, уговаривал его отказаться от этой самоубийственной затеи — чередуя разумные доводы с крепким словцом.
Мы стояли на берегу и внимательно наблюдали, готовые в любой момент броситься в воду на помощь командиру. На наш трезвый взгляд, он действовал правильно.
Физическая сила, конечно, была на стороне Миши. Но ответственность за кумира всей страны и жизненный опыт оказались сильнее. Борис Иванович сделал вид, что помогает оттолкнуть лодку, и ловко зачерпнул бортом столько воды, что безумная затея закончилась сама собой — лодка начала тонуть.
Миша, стоя в лодке, медленно погружался в воду и сначала, похоже, не очень понимал, что происходит. Когда вода дошла до чувствительного места, ждать дальше он не стал, перешагнул борт ненадёжного корабля и молча пошёл к берегу.
Спор на этом закончился.
Вскоре, уже греясь у костра, они оба смеялись, словно ничего и не произошло. У них была старая крепкая дружба — такая, где можно и поссориться, и утопить лодку, а через десять минут снова сидеть рядом и весело разговаривать.
Уже в конце 90-х я, прихватив знакомого вертолётчика Юрьича, так его звали все кроме жены и сына, навестил Бориса Ивановича в его селе Бирюля. Он с женой Валентиной обосновался там, в живописном месте, после выхода на пенсию.
Наши добрые отношения началась ещё в 1980 году, с той самой первой встречи. Тогда его приятель, Валентин Иванович Добычин*, с которым они молодыми летали в одном экипаже, собрался посетить друга в Горно-Алтайске, направляясь в гости, взял с собой сына-пилота и пригласил меня.
Когда я сам пересел на вертолёт, Борис Иванович, несмотря на все наши должностные различия, относился ко мне по-отечески, с неподдельной добротой. Впрочем, такое теплое отношение к пилотам было для него скорее правилом, чем исключением. Его трогательная традиция – встречать каждого нового командира вертолёта после первого самостоятельного рейса – никого не оставляла равнодушным. Он доверял командирам вертолётов полную свободу в организации полётов в горах, и они старались оправдать это доверие. Его отношение к подчиненным вызывало искреннее уважение. Отличный лётчик, душа компании, неунывающий весельчак и жизнелюб – таким он был и таким навсегда остался в памяти всех, кто имел счастье быть знакомым с этим удивительным человеком.
Уже сидя за столом, накрытым по случаю встречи, я спросил о причине давнего спора с артистом.
Выяснилось, что в одном из полётов в горы с геологами он взял с собой Мишу. Экипаж приземлился на вершине у истока реки Куба – места заповедного и безлюдного. Пока геологи проводили замеры, бортмеханик отошёл к другой стороне вертолёта, а артист вышел и скрылся за большим камнем. Геологи быстро справились и заскочили обратно. Борис Иванович, не убирая шаг- газ, удерживал вертолёт в воздухе, поэтому, просто подняв ручку, он взлетел. Бортмеханик закрыл дверь и сел на своё место. Через минуту к кабине подошёл геолог и прокричал:
— Артиста забыли!
Борис Иванович, поняв, свою опрометчивость, тут же развернул вертолёт для повторного захода. Что там творилось в голове у артиста, оставшегося один на один с горой, – одному Богу известно. Может, он подумал, что его специально подставили, а может, уже прикидывал, куда бы сбежать от медведя. Как же не вовремя перед самой посадкой они видели, как этот косолапый от вертолета с горы удирал. Обида тогда вроде бы прошла, но, как назло, вылезла наружу на том берегу Телецкого озера, под действием веселящего напитка.
—Борис Иванович, а почему я не слышал этой истории?
— Володенька, — он всегда называл меня так, — а ты свои полёты - все рассказываешь?
Мы дружно захохотали. Да разве можно все? Так можно не только лётной работы лишиться, но и в отдалённые места загреметь.
— Там, на берегу, – продолжил он, – мы с Мишей Евдокимовым договорились: пока живы, об этом случае ни слова.
Мы сидели до поздней ночи вспоминая те самые истории, что хранятся в кругу самых доверенных, тех, кто прошёл с тобой огонь и воду. С лёгкостью всплывали в памяти замысловатые названия рек, вершин и хребтов, и ни у кого не возникало вопроса: "А где это находится?" Это была наша карта полетов и она отложилась в памяти навсегда.
Это была моя последняя встреча с Борисом Ивановичем Смирновым «Министром авиации Горного Алтая».
*Валентин Иванович Добычин
В основном рассказе я упоминаю Валентина Ивановича Добычина — человека, с которым Борис Иванович когда-то летал в одном экипаже. Для меня же он был не просто лётной легендой, а командиром 341-го лётного отряда, в котором я время от времени летал, и, что немаловажно, отцом моего друга Юры.
Мы с Юрой пришли в Барнаульский отряд зелёными пилотами Ан-2 практически в один день. Первое время наше общение ограничивалось лишь кивком при встрече. Я казался себе классическим «деревенским работягой», который умеет выполнять любую работу, а он — типичным «полумажором», которому для полного соответствия образу мешала только строгость отца.
Однако совместная работа в одной эскадрилье и общие друзья позволили нам узнать друг друга лучше. Мы быстро поняли, что общего у нас гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.
В то время у Юры была непростая ситуация, которую он тяжело переживал. Некоторые завистники сомневались в его самостоятельности при выборе профессии и предрекали ему успешную карьеру исключительно благодаря помощи отца. Юра болезненно переносил эту несправедливость, пытался доказать обратное, но одному справляться было трудно. Я оказался как нельзя кстати: во-первых, как человек нейтральный, а во-вторых, зная ситуацию изнутри, мог вполне аргументированно возражать несправедливым обвинениям.
Валентин Иванович, будучи прекрасным руководителем большого коллектива профессионалов, прекрасно понимал: если он начнёт активно участвовать в лётной карьере сына, то навредит и ему, и себе. Уважение дорогого стоит. На мой взгляд, он занял мудрую нейтральную позицию, давая сыну возможность проявить себя самостоятельно. Возможно, когда я появился рядом, он даже выбрал меня своего рода ориентиром, наблюдая со стороны за карьерой сына.
Знания Юры тонкостей городской жизни и развлечений мне, деревенскому парню, очень пригодились. Мы прекрасно проводили свободное от полётов время, не оставив без внимания ни один ресторан или базу отдыха, а умение Юры играть на гитаре помогало нам влиться в любую компанию.
В тот год мы с Юрой летали командирами Л-410 в эскадрилье отряда его отца. Я часто бывал у них дома, а он иногда сбегал к нам в общежитие, уже не боясь разговоров о протекционизме папы на «разборах полётов», которые регулярно возникали среди коллег. Там могли прямо сказать о косяках в пилотировании или пожурить за форму не по уставу. После одного случая, когда пилота заметили в форме в очереди за пивом, он потом не только за пивом — даже за хлебом в магазин в форме не ходил. Зачем привлекать внимание людей и переносить оценку своего поведения на всех людей в нашей форме?
Мы с радостью приняли приглашение Валентина Ивановича поехать к его другу в Горный Алтай. Оба знали о красоте Алтайских гор только понаслышке. Полёты на Ан-2 в горные аэропорты были не в счёт: во-первых, это были «ближние» горы, а во-вторых, посадка и взлёт через несколько минут не могли считаться настоящим знакомством с горами.
Горно-Алтайск тогда только начинал своё туристическое будущее, но уже тогда меня приятно удивило наличие так называемых малых архитектурных форм. Кладки из натурального камня перед зданиями, витиеватые скамейки и беседки из дерева и камня придавали городу оригинальный горно-туристический вид, а горы вокруг дополняли и украшали его.
Переночевали у Бориса Ивановича, а через день мы мужской компанией на рейсовом вертолёте Ми-8 перелетели в Артыбаш, на Телецкое озеро. Хозяину хотелось показать своему бывшему командиру экипажа всю прелесть своего горного царства.
Поселившись отдельно в туристическом здании, мы в благодарность за поездку решили чем-нибудь порадовать командиров. Их радушно поселили у себя сотрудники Телецкого филиала Биологического института СО АН СССР, жившие рядом с вертодромом; их банька стояла почти на берегу Телецкого озера. Мы с Юрой натаскали дров и воды, вымыли лавки и пол, затопили печь. Пока баня доходила, украсили ветками и цветами веранду — получилось уютно и необычно.
Кроме того, по придумке друга мы заготовили четыре веника из крапивы. Я с детства был знаком с крапивой — собирал её на корм поросятам в больших количествах, — но что ею можно париться, услышал впервые. Чтобы не опростоволоситься, решили сначала попробовать сами. Юра, знавший об этом тоже понаслышке, авторитетно заявил:
— Надо на сухое тело, иначе эффекта не будет.
Разделись и приступили к эксперименту. Даже взяться за веник без рукавиц было страшно — знакомые с детства ожоги обещали незабываемые ощущения. Но, глядя на мои осторожные прикосновения к венику, Юра хлестанул меня по спине, я, ошалев от неожиданности, — его, и так мы с истошными криками мутузили друг друга, ни разу толком не ударив себя. Забежав в жар парилки, сразу поддали на каменку и неожиданно почувствовали облегчение: жжение отступало, оставляя лёгкое покалывание и приятное тепло внутри тела. Вряд ли мы соблюли правильную технологию парения крапивным веником, но в памяти остались только приятные воспоминания о баньке на берегу Телецкого озера.
Настала очередь командиров. Удивить их крапивой не удалось — они уже пробовали, — но тем не менее они остались довольны нашими стараниями и по достоинству оценили труды, пригласив нас на кружку пива с копчёным тайменем из озера.
Рыба напомнила Борису Ивановичу про сети, поставленные заранее и забытые в озере. Пришлось на маленькой лодчонке их выбирать и освобождать от мелкой рыбёшки и водорослей. Сеть была длинной и мелкой, вечерние сумерки открыли сезон охоты мошкары… Два полуголых рыбака показались ей подарком, и, похоже, собралась вся эта мелкая гадость со всего озера. Пока убирали сеть, нас искусали до крови и слёз: уши как сосиски, глаза не открываются, но показать слабость мы не могли. Справившись с задачей, пошли в ещё не остывшую баню зализывать жаром раны. С тех пор я ненавижу рыбалку с сетями. Но это недоразумение не испортило впечатления от моего первого знакомства с Телецким озером.
341-й лётный отряд под командованием Валентина Ивановича образовался в июле 1974 года — за три месяца до нашего с Юрой прихода на работу после училища.
Перед десятилетним юбилеем отряда он вызвал нас в кабинет. С улыбкой, зная многие наши «подвиги», спросил:
— Что-нибудь для отряда можете сделать?
Мы, даже не понимая толком, о чём речь, согласно кивнули.
— Придумайте что-нибудь, всё-таки первый юбилей.
Что умели — то и придумали. Организовали вечер для пилотов отряда в ресторане «Алтайские зори»: сами рассчитали меню («жидкое» и горячее), договорились о музыке и торжественной части, обеспечили безопасность и дежурное такси.
Это был триумф. Благодарность командира не имела границ и выразилась в крепком рукопожатии и добрых словах:
— А я думал, вы только пить умеете.
Это если очень коротко — о наших отношениях с хорошим командиром отряда: честным, добрым и справедливым человеком Валентином Ивановичем Добычиным и его сыном Юрой — весёлым, лёгким на подъём и не унывающим даже в самых неприятных жизненных ситуациях.
Подписка – это как комплимент. Необязательно, но чертовски приятно.
#авиацияАлтая, #горыВертолёты