Стук колёс был неровным, сбивающимся — то-та-та-та, то-та-та-та. Елена сидела у окна в пустом купе, купленном до самого конца, и смотрела, как за стеклом плывут в сумерках заснеженные поля. Через четырнадцать часов поезд «Москва-Анапа» должен был прийти в небольшой южный городок, где жил её отец, которого она не видела пятнадцать лет и к которому теперь ехала встречать Новый год.
Мысль об этом была настолько нелепой и пугающей, что Лена сжала руки в кулаки. Зачем? Спросила она себя в сотый раз. Ответ был простым и горьким: потому что встретить праздник больше не с кем.
Лена Гаврилова закрыла глаза, и её отбросило в прошлое. Вот она маленькая… в старой квартире в подмосковье, где прошло её детство. Сегодня 31 декабря…С самого утра мама и бабушка готовят на кухне, делают генеральную уборку, а Лена с папой чистят во дворе ковер, одновременно играют в снежки и делают на снегу «Ангела». Лена улыбнулась, глядя в окно поезда. Она была уверена – это был самый лучший день в ее жизни.
А потом все ушло… Родители развелись. Мама и Леночка остались жить в квартире бабушки Маши, а отец уехал на родину - в приморский городок. Больше Лена отца не видела. Новый год перестал быть самым лучшим праздником в жизни. Мама вышла замуж, родила Алину и Лена переехала вместе с семьей жить к отчиму. Пришлось сразу же повзрослеть. Девятилетняя Лена бегала на молочную кухню, нянчилась с сестрой, помогала вечно уставшей матери.
А в Новый год теперь рано ложились спать, потому что «Алина маленькая, а мама не высыпается. Нечего в телевизор пялиться всю ночь! Иди спать, Ленка». И вот сейчас, по прошествии пятнадцати лет, в преддверии Нового года, на Лену снова напала тоска…
Тоска была предновогодней, особенной. Все вокруг готовились. На кондитерской фабрике, где Лена работала художником-дизайнером, царил сладкий, суетливый хаос. Цеха пахли имбирём, корицей и растопленным шоколадом, все говорили о планах. Мама, Ольга Николаевна, главный технолог, уже за неделю светилась, как ёлочная игрушка, обсуждая с отчимом, Павлом Константиновичем, лыжный тур в горы. Алина, пятнадцатилетняя сестра, только и говорила, что о сноуборде и горячем инструкторе.
— Лен, ты точно не передумала? Может, поедешь с нами — спросила мама, упаковывая термобельё. — Одна… в пустой квартире под Новый год… Мне даже думать об этом тяжело.
— Я не буду одна, — бодрилась Лена. — У меня работа. Нужно доделать эскизы для серии «Сказочный лес».
— Вся работа замрёт с 30-го числа, и ты это знаешь, — мама смотрела на старшую дочь с тем выражением, в котором смешивалась жалость и лёгкий укор. — Тебе двадцать четыре, пора бы уже своим сказочным лесом обзавестись, а не над упаковкой с пряниками сидеть. Танька Журавлева замужем, — начала свою обычную песню мать, — Ксюшка Баранова замужем, Лида Семенова… и та мужа нашла, а Вера Животинская уже второго родила и даже развелась – всю программу максимум выполнила, а ты?
— Зато у меня хорошая работа и… есть своя квартира, — парировала Лена, чувствуя, как закипает раздражение. — Бабушкина. Я там хозяйка.
— Бабушкина, — тихо повторила мама, и в её голосе прозвучала грусть. — Бабушка так и не дождалась, когда ты наконец-то замуж выйдешь. Мама так мечтала увидеть правнуков, — Ольга Николаевна тяжело вздохнула и махнула рукой.
Лена ничего не ответила. Она и сама чувствовала, что её переезд в бабушкину однушку в Люберцах месяц назад был не началом новой жизни, а бегством. От чего? От подобных разговоров в том числе. Ольга Николаевна буквально атаковала свою старшую дочь разговорами и замужестве, настоящем женском счастье и об истинном предназначении женщины.
Лена обычно молчала. Ну, как объяснить матери то, что она упорно не замечает? Не за кого Лене замуж выходить! Нет женихов и все тут! Она даже не захотела с семье йй на горнолыжный курорт поехать именно по этой причине! Как представит, что мама снова будет пытаться ее с кем-нибудь познакомить или начнет подмигивать и кивать в сторону молодых людей где-нибудь в столовой. Лена подумала сейчас об этом и снова покраснела.
Вот так и получилось, что встретить Новый год в этом году не с кем! Подруги — кто замужем, кто с детьми, кто в активном поиске. Коллеги — поголовно в предпраздничных хлопотах с семьями. А она возвращается после работы в тихую квартиру, где пахнет старыми книгами и бабушкиными духами, и сидит весь вечер одна. И с каждым днём тишина становится всё громче, превращаясь в оглушительный рёв одиночества.
Именно в такой вечер, за неделю до отъезда мамы, Лена, сидя на бабушкином диване, и разревелась. Рыдала от бессилия и какой-то глупой, детской обиды на весь мир. А потом, словно ведомая рукой бабушки Маши, пошла в кладовку. Захотелось вспомнить детство, и папу, и бабушку, которая была тогда здоровой и цветущей.
Лена вспомнила, что когда приводила квартиру в порядок после переезда сюда, нашла в кладовке старый желтый чемодан. В него она и сложила, освобождая письменный стол для компьютера, старые бабушкины записи, письма, альбомы с фотографиями и разные мелочи.
Пыль взметнулась столбом, когда она стащила чемодан на пол. Замки щёлкнули со скрипом.
Сверху лежали фотографии. И вот тут-то, живая, цветная, пахнущая мандаринами и ёлкой память ударила, как обухом. Лена вспомнила, как они праздновали Новый год, когда были ещё все вместе – последний Новый год перед разводом родителей. Ей было восемь или девять. Папа, Анатолий Ильич, принес огромную, пушистую ёлку, которая пахла лесом и морозом. Он поднял её к потолку, смеясь, а мама рассердилась, что он иголки по всему ковру рассыпал. Вместе они вешали игрушки — стеклянные шары, сосульки, фигурки зверей. Папа подсадил Лену на плечи, чтобы дотянуться до самой верхушки и прикрепить звезду. А потом был праздничный стол. Не такой изобильный, как потом в Москве у мамы с Павлом Константиновичем, но особенный. Папа готовил «фирменный» салат, мама делала её любимый торт «Муравейник». И в двенадцать часов, под бой курантов, папа поцеловал маму, а потом подбрасывал её, Лену, высоко-высоко, и она визжала от восторга.
И казалось, что папа, который смеётся и держит её за руку, — это навсегда. А потом всё разбилось. Почему так произошло, Лена так и не поняла. М конечно рассказала Лене почему они с отцом развелись, но это была только мамина версия. Отец ничего не рассказывал… отца Лена больше не видела…
«Он нас бросил, Леночка, — говорила Ольга Николаевна ровным, педагогическим тоном, когда Лена, уже подростком, спрашивала. — У него появилась другая женщина. Он выбрал её. Папа теперь живет в своем родном городе – у моря. У нас с тобой теперь новая жизнь. И Павел Константинович — хороший человек, он тебя любит. Забудь того, кто нас предал».
И Лена старалась забыть. Но в бабушкином чемодане нашлось другое свидетельство. Не фотографии даже, а письма. И старый разговор с бабушкой Машей всплыл в памяти, яркий, как вчерашний.
Они пили чай на кухне в Люберцах в тот день. Лена приезжала к бабушке каждые выходняе. Ведь теперь они жили в Москве с мамой и с отчимом, но Лену неизменно тянуло в старую хрущевку... к бабушке, и к воспоминаниям об отце, о детстве, о счастье. Бабушка была ещё бодра.
— Хороший он был, твой отец-то, зятек мой дорогой, — задумчиво сказала бабушка, глядя в окно. — Добрый до неприличия. Жаль только… бесхарактерный. Все на нём ездили. С работы последнюю копейку выпросить — к Толе. Квартиру помочь друзьям покрасить — Толя. А самому ни от кого ни отказа, ни помощи. Все им пользовались. Вот и Оля устала, плюнула, уехала. Сказала: «Мне муж нужен,а не дурачок, всем городским общий батрак».
Лена остолбенела.
— Бабушка, мама говорила, это он нас бросил! Из-за другой!
Бабушка Маша махнула рукой, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли растерянность, то ли усталость от старых, запутанных обид.
— Да кому он, размазня такая, сдался, кроме нас? А вообще, Леночка, голова-то уже дырявая у меня. Может, я путаю. Ты у мамы не спрашивай, не вороши. Она новую жизнь построила, хорошую жизнь. Зачем старое ворошить?
И вот, много лет спустя, когда бабушки уже нет в живых, Лена обнаружила в чемодане и «старую жизнь». Письмо, написанное её детской рукой. Неотправленное.
«Дорогой папа! С Новым годом! Я получила пятерку по рисованию. Мама говорит, у тебя тоже был талант. Когда ты приедешь? Мы поставим ёлку. Я тебе оставила мандарин. Твоя дочка Лена».
И ещё — старая открытка с Дедом Морозом, подписанная твердым, мужским почерком: «Моей девочке Леночке. Чтобы все мечты сбылись. Папа. 2010 год».
2010-й. Последний их общий Новый год.
Сидя на полу в кладовке с этой открыткой в руках, Лена поняла, чего хочет больше всего на свете и решила поехать к отцу, чтобы снова встретить Новый год вместе! Это было спонтанное решение и Лена в этот же вечер заказала билеты на поезд. Решено! Она едет! Едет за запахом ёлки, которую каждый год приносил в дом отец, за смехом под бой курантов. Она едет, потому что все эти пятнадцать лет лучшим Новым годом в её жизни так и остался тот, детский, с папой. И она отчаянно, по-детски, хотела его повторить. Хотя бы обломок, хотя бы тень.
В старом чемодане Лена нашла и адрес папы. На клочке бумажки, вложенном в бабушкину трудовую книжку: «Весёловка, ул. Садовая, 17, кв 3. Анатолий (зять)».
Поезд резко качнулся, входя на стрелку. Лена открыла глаза. За окном было темно. Она ехала на юг, к морю, которого не видела с детства. К отцу, которого, возможно, не узнает. Чтобы встретить Новый год.
Она не знала, что её ждёт. Не знала, откроет ли он дверь. Но впервые за долгие дни предпраздничной тоски в её душе, вместо ледяной пустоты, зажглась крошечная, трепетная надежда.
«Всего две недели, — подумала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Что может измениться за две недели до Нового года?»
Впереди, в темноте, уже мигали огоньки какого-то маленького вокзала. Поезд замедлял ход.
*****
Перрон был коротким и плохо освещенным. Лена вышла из вагона в промозглую южную темноту, которая пахла не зимой, а сыростью, морем и какими-то далекими, теплыми цветами. Воздух был плотным, влажным, совсем не похожим на сухую, колючую московскую стужу. Она взяла свои два чемодана — один на колесиках, второй старенький, бабушкин, — и пошла к зданию вокзала, маленькому и уютному, похожему на пряничный домик с подсветкой.
Городок спал. Вернее, не спал, а дремал в этом мягком декабрьском вечере. Где-то вдали мерцали огни, слышался негромкий смех. На площади перед вокзалом стояло несколько машин, и первая же, с шашечками, мигнула фарами. Лена, не раздумывая, направилась к ней. Ей нужно было только одно — побыстрее добраться к дому отца.
— Садовая, семнадцать, — сказала она, загружая чемоданы в багажник.
Таксист ,мужчина лет пятидесяти в спортивной куртке, кивнул, оценивающе взглянув на неё.
— Сразу к дому? Впервые в Весёловке?
— Да, — коротко ответила Лена, не желая вдаваться в подробности.
— Ну, поехали. Садовая у нас хорошая улица. Старая. Там особнячки ещё дореволюционные остались, — бодро начал он, трогаясь с места.
Лена молча смотрела в окно. Городок оказался не таким уж и маленьким. Они проезжали мимо современных многоэтажек с яркими витринами, украшенными гирляндами и снежинками из пенопласта. Всюду чувствовалось предновогоднее оживление. На центральной площади стояла высоченная, уже наряженная ёлка, сияющая тысячами лампочек. Люди с пакетами, дети, смех. От этого веселья у Лены защемило сердце. Она была здесь чужой.
Машина свернула с центральной улицы, потом ещё раз, и они погрузились в тишину. Фонарей стало меньше. Дома менялись — появлялись одноэтажные, с палисадниками, потом двухэтажные, старые, с узнаваемыми чертами южной архитектуры. Наконец, такси свернуло на узкую, тенистую улицу, которую даже в декабре обступали высокие, раскидистые деревья с густой листвой. Это была Садовая.
— Вот семнадцать, — таксист остановил машину у тротуара.
Лена замерла, глядя в окно. Это был не просто «старый дом». Это была усадьба. Настоящая. Двухэтажное здание из темно-желтого камня, вытянутое в длину, с высокими окнами, украшенными арочными наличниками. По краю крыши шла ажурная деревянная резьба, в темноте похожая на кружево. Чертополох, виноградные лозы, какие-то фантастические цветы — время и погода стерли краску, но не смогли уничтожить красоту линий. С одной стороны к дому примыкала застекленная веранда, с другой — сохранился небольшой палисадник, где даже сейчас зеленели какие-то кусты. Дом светился изнутри тёплым, желтым светом в нескольких окнах, и это придавало ему не просто обжитый, а какой-то сказочный, оживший вид.
— Красивое здание, — сказал таксист, прерывая её созерцание. — До революции купец Колесников тут жил. Потом коммуналки были. Сейчас, по-моему, квартиры. С вас чтыреста пятьдесят.
Лена расплатилась, машина уехала, и она осталась один на один с этим домом, чемоданами и нарастающей паникой. Воздух здесь пах по-другому — морем, хвоей (где-то рядом явно росли сосны) и влажной землей. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь далеким лаем собак.
Она закатила чемоданы по каменной дорожке к подъезду. Дверь была массивной, деревянной, с фрамугой из витражного стекла. На ней — несколько почтовых ящиков и звонков. Лена нашла табличку «Кв. 3» и нажала кнопку. Ответа не последовало. Она нажала ещё раз, потом ещё. Ни звука. Сердце начало биться чаще. Может, его нет? Может, он уехал? Неужели она проделала этот путь зря?
Попробовала дверь — она была не заперта. Внутри открылся просторный, темный подъезд с лестницей, ведущей на второй этаж. На стенах ещё сохранились следы лепнины, потолок был невероятно высоким. Лена, как художник, не могла не восхититься. Это была красота, которую не встретишь в типовых домах – красота с историей, с душой. Она почти физически чувствовала, как эти стены дышат прошлым.
Квартира №3 была на втором этаже. Лестница с широкими, чуть стертыми по краям ступенями и массивными резными перилами вела прямо к дубовой двери с фонарем-бра в старинном стиле. Здесь было чисто, уютно. На площадке стоял вазон с огромным, разлапистым фикусом.
И вот она стоит перед этой дверью. Всё её тело напряжено. Она прислушивается. Из-за двери не доносится ни звука. Ни телевизора, ни шагов, ни музыки. Только тихий гул домашней тишины. Лена посмотрела на свою руку, которая никак не решается подняться и постучать. Пятнадцать лет молчания. Пятнадцать лет обиды, пустоты, а теперь — вот этот порог. Что за ним? Старый, седой незнакомец? Может, он её даже не узнает?
Она глубоко вздохнула, собрала всю свою волю в кулак и постучала. Стук прозвучал гулко, почти дерзко, нарушая покой лестничной клетки.
Внутри послышались шаги. Быстрые, легкие, совсем не старческие. Лена на мгновение опешила. Сердце ушло в пятки…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.