Нина Сергеевна услышала это в четверг, в половине третьего, когда шла мимо кабинета 11«Б» за забытым журналом.
Дверь была приоткрыта на три сантиметра. Этого хватило.
— Данила сказал, что всё чисто. Часы уже прошиты. Во вторник проверяли на пустом бланке, всё идёт.
Голос был Кирин. Кира Мальцева, восемнадцать лет, отличница, председатель ученического совета, портрет которой висел на стенде «Наши достижения» рядом с кабинетом директора.
Нина Сергеевна прижала журнал к груди и прошла мимо. Не остановилась. Не постучала. Дошла до учительской, села, поставила журнал на стол и семь минут смотрела на стену.
Через три дня — ЕГЭ по математике.
Она вела этот класс четыре года. Знала всех по именам, по почеркам, по тому, кто как вздыхает перед трудной задачей. Данила Рогов — высокий, с вечно расстёгнутым воротником — сидел у окна. В октябре она ходила к его матери домой, потому что он три недели не сдавал контрольные. Мать открыла дверь с мешками под глазами и спросила: «Он что, опять?» Нина Сергеевна тогда сказала: «Нет, всё нормально, просто зашла познакомиться». Потому что поняла: дома и так достаточно.
Данила с тех пор сдавал контрольные. Не блестяще — на троечку, на твёрдую четвёрку. Но сдавал.
Она достала из сумки термос, налила холодный чай и выпила стоя.
Четверо. Кира, Данила и ещё двое — она не слышала имён, но могла догадаться. Скорее всего Витя Захаров, у которого репетитор стоил двадцать тысяч в месяц и который всё равно путал синус с косинусом. И, наверное, Полина Дёмина, тихая, вечно извиняющаяся Полина, чья мать звонила Нине Сергеевне каждый месяц и спрашивала, «есть ли шансы на бюджет».
Шансы были. Небольшие, но были.
Теперь Нина Сергеевна не знала, что с этим делать.
Правила она знала наизусть. Пункт четвёртый постановления о проведении государственной итоговой аттестации. Использование средств связи и электронных устройств — удаление с экзамена, аннулирование результатов, занесение в протокол нарушений. Это не просто плохая отметка. Это конец. Поступление — нет. Пересдача — только через год. Для некоторых — это значит потерять год жизни. Для Полины — это значит, что мать будет платить за съёмную комнату в Москве ещё двенадцать месяцев, а денег у них нет.
В пятницу утром Нина Сергеевна пришла к завучу.
Людмила Афанасьевна сидела за столом и ела творог из пластиковой баночки. Она была завучем уже девятнадцать лет. Знала всё и всех. Разрешала всё, что не создавало ей проблем, и запрещала всё, что создавало.
— Людмила Афанасьевна, мне нужно поговорить об одном деле.
Завуч подняла голову.
Нина Сергеевна говорила три минуты. Без имён — сначала без имён, просто ситуация. Часы. Группа учеников. Экзамен через два дня.
Людмила Афанасьевна дослушала, отложила баночку и спросила:
— Ты видела часы?
— Нет.
— Ты слышала разговор?
— Да.
— Через приоткрытую дверь?
— Да.
Пауза. Завуч взяла ручку, покрутила её в пальцах, положила.
— Нина, ты понимаешь, что будет, если мы заявим — и ничего не найдут? Скандал. Дети напишут жалобы. Родители — тем более. У нас в мае проверка РОНО. Я не могу с этим прийти без доказательств.
— Так что, молчать?
— Я этого не говорила. Я говорю — подумай. Ты уверена?
Нина Сергеевна уверена была. Но сказала:
— Мне нужен день.
Это был первый раз, когда она отступила. Не потому что засомневалась в том, что слышала. А потому что увидела в глазах Людмилы Афанасьевны что-то такое, от чего стало понятно: ей не помогут. Помогут сделать тихо. Или не помогут вовсе.
В субботу она позвонила Антону Вениаминовичу — учителю математики, который готовил этот класс к ЕГЭ три года.
Антон Вениаминович выслушал и долго молчал в трубку.
— Нин, а зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты их знаешь лучше меня. Ты видел, как они готовились.
— Видел.
— И?
— И ничего. Нина, Данила — он сам всё знает, он просто не верит в себя. Зачем ему это надо? Он мог написать и так.
— Но он не написал бы. Он боится.
— Ну, значит, боится.
Антон Вениаминович сказал «пока» и повесил трубку. Она не перезвонила.
В воскресенье вечером Нина Сергеевна сидела дома за кухонным столом. На столе стоял стакан с водой и лежал телефон. В телефоне был открыт номер горячей линии Рособрнадзора. Она набрала его четыре раза. Четыре раза сбросила, не нажав вызов.
Не потому что боялась.
Потому что перед глазами стояла Полина. Полина, которая в марте подошла после урока и спросила вполголоса: «Нина Сергеевна, а если я не добью баллы — это же не конец?» И Нина Сергеевна тогда сказала: «Не конец». Сказала — и поняла, что Полина ей поверила. Не потому что так говорят все учителя. А потому что это была Нина Сергеевна.
Одна эта Полина удерживала её от звонка крепче, чем всё остальное вместе взятое.
В понедельник, за сутки до экзамена, она вошла в класс на шестом уроке, когда 11«Б» сидел на классном часе. Официально — повторение правил поведения на экзамене. Она раздала листки с памяткой. Сказала про телефоны, про паспорта, про то, что надо взять запасную ручку.
Потом остановилась.
— Я хочу сказать кое-что ещё.
В классе тридцать один человек. Она видела их всех. Витя Захаров смотрел в окно. Кира Мальцева держала спину прямо и смотрела на доску. Данила разглядывал ногти. Полина грызла колпачок ручки.
— Я знаю, что некоторые из вас нашли способ облегчить себе задачу завтра. Я не буду называть имена. Я не буду звонить никуда сегодня ночью.
Кира подняла глаза. Данила перестал смотреть на ногти.
— Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Не потому что я так должна говорить. А потому что это правда.
Нина Сергеевна взяла мел. Написала на доске число: 78.
— Столько баллов набрал Данила Рогов на последней пробной работе. Без посторонней помощи. Восемь месяцев назад он писал на пятьдесят два.
Данила поднял голову.
— Кира Мальцева решила задачу из части Це в декабре. Я специально оставила эту работу. Она не знала об этом.
Кира не двигалась.
— Полина Дёмина в феврале переписала вариант, который я дала как дополнительный. Никто её не просил. Она просто взяла и переписала.
Полина вынула ручку изо рта.
— Вы готовились. По-настоящему. То, что вы сделаете завтра — это ваше дело. Я не могу вас остановить. Но я хочу, чтобы вы помнили: я видела, как вы это делали честно. Я — видела.
Она положила мел на подставку и вышла из класса.
В коридоре она прошла до конца, встала у окна и смотрела на школьный двор, где кто-то из младших гонял мяч. Прошло минут пять. Может, семь.
Потом за спиной открылась дверь. Шаги. Тихие, немного неловкие. Она не обернулась.
— Нина Сергеевна.
Это был Данила. Он встал рядом и тоже посмотрел во двор.
— Я не знаю, что вы слышали. Но если вы слышали про часы — я их уже отдал. В пятницу. Вернул Диме.
Она ничего не сказала.
— Просто хотел, чтобы вы знали.
Данила постоял ещё секунд двадцать и ушёл обратно.
В тот вечер она впервые за три дня поела нормально. Разогрела суп, нарезала хлеб, села за стол и съела всё до конца. Потом вымыла тарелку и поставила сушиться.
Наутро в пункт сдачи экзамена зашли тридцать один человек. Нина Сергеевна стояла у входа и отмечала галочки в списке. Витя Захаров показал ей смарт-часы на запястье — совершенно обычные, дешёвые, с шагомером.
— Можно? — спросил он.
— Сдай организатору. Все сдают.
— Да, я знаю. Просто спросил.
Он пожал плечами и прошёл внутрь.
Кира прошла мимо, не остановившись. Полина сказала «здравствуйте» и потом добавила тихо, уже проходя: «Я переписала ещё один вариант. Вчера вечером».
Нина Сергеевна кивнула и поставила галочку.
Когда последний вошёл в зал, она спустилась на первый этаж, вышла через запасной выход и дошла до скамейки у стены. Достала термос. Налила чай. Он был горячий — она наконец не забыла залить кипятком с утра.
Она сидела и пила чай, пока из-за угла школы не вышел завхоз Петрович с граблями. Он посмотрел на неё, на термос, кивнул и пошёл дальше.
Через три часа двадцать минут двери откроются и они выйдут. Кто-то будет смеяться. Кто-то молчать. Данила, скорее всего, скажет, что не решил последнее задание. Он всегда так говорит, а потом оказывается, что решил.
Нина Сергеевна допила чай, закрутила крышку термоса и убрала его в сумку.
Скамейка была та же, что и осенью, когда она сидела здесь после родительского собрания и думала, что не справляется. Краска на доске облупилась с тех пор ещё сильнее. Кто-то нацарапал что-то у ножки.
Она не стала смотреть, что именно.