— Мы, приедем на шашлыки! Лена приготовься! — бодро объявила золовка, хрустнув яблоком в трубку телефона. Но на нас не рассчитывай! У мамы спина болит, у мужа рука поранена. Ты уж там сама разберись с закуской, а мы часам к двум подъедем — к готовому столу.
Я продолжала вгонять лопату в плотную землю. Металл скрежетал, встречая корни сорняков. В пояснице нарастала боль, руки дрожали от напряжения. Вокруг пахло влажной землёй и прелыми листьями — настоящий дачный аромат, который сейчас казался мне горькой насмешкой.
Андрей устроился в тени старой яблони — в новеньких кроссовках и светлых шортах. Покачивался в подвесном кресле, которое я когда‑то заказала себе, но так и не успела в нём толком посидеть. В одной руке — яблоко, в другой — телефон. От него пахло клубничной электронной сигаретой и дорогим одеколоном — чужеродным запахом среди грядок и навоза.
— Андрей, — голос звучал сухо, — мне нужно перекопать две сотки под картошку и накрыть плёнку на парник. Я не успею всё сделать и встретить твою семью к двум часам. Помоги хотя бы с мясом.
Он оторвался от телефона с выражением искреннего недоумения:
— Лен, ну что ты начинаешь? Выходной же! Я всю неделю в офисе пахал, у меня выгорание. Мне нужно отдыхать. А ты опять за своё. К нам едет семья — они гости. Ты должна проявить гостеприимство. Улыбнись, создай уют.
Пять лет назад я купила этот участок — заросший бурьяном, с покосившейся хибарой. Вкладывала все сбережения, брала кредиты на забор, нанимала рабочих. Выдирала крапиву своими руками, торговалась за каждый кубометр досок. А Андрей тогда говорил: «Это могила для денег. Я в эту глушь ездить не буду».
Но три года назад, когда я построила дом, провела воду, поставила септик и беседку с мангалом, у него вдруг проснулась любовь к природе. Теперь каждые выходные он грузил в мою машину крафтовое пиво и стейки — и звал сюда друзей и родню «на природу».
— Хорошо, — выдохнула я. — Я займусь мясом. Но парник накроешь ты. Плёнка в сарае.
Андрей поморщился:
— Ладно, сделаю. Иди, занимайся женскими делами. И учти: мама не ест свинину с луком, сделай ей маринад на кефире.
Я пошла к летней кухне. На столе лежали три килограмма свинины. Взяла тесак, начала резать. Тук‑тук‑тук — стук ножа успокаивал.
На подоконнике лежал планшет Андрея. Экран вспыхнул — пришло сообщение от «Мамы Тамары»:
«Андрюша, мы выехали. Света взяла то дорогое вино, которое ты просил. Спрячь его от Лены, нечего на неё переводить — она в винах все равно не разбирается, пусть свой компот пьёт. Ты с ней поговорил насчёт бани? Дави на то, что это для её же здоровья. Главное — чтобы она стройку на тебя оформила. Хватит ей на наши деньги жить».
Вода из‑под крана текла по рукам, а я смотрела на экран. Внутри что‑то оборвалось.
Пролистала переписку выше:
Андрей: «Мам, всё норм. Я ей сказал, что зарплату урезали. Она ипотеку за квартиру сама закрыла. Пятьдесят тысяч отложил — Свете на путёвку в Турцию скину. А Лене скажем, что это ей бывший муж алименты прислал».
Мама Тамара: «Сыночек, ты у меня такой умный. Семья — это главное. А эта твоя труженица ещё заработает. Ей кроме грядок ничего не надо».
Я аккуратно положила планшет. Пальцы больше не дрожали. В голове появилась кристальная ясность.
Подняла таз с нарезанным мясом и одним движением вывалила его в мусорное ведро. Вымыла таз, нож, вытерла стол до блеска.
Вышла во двор. Андрей по‑прежнему качался в кресле, подставив лицо солнцу.
Я прошла в дом, распахнула его спортивную сумку и начала швырять туда вещи: худи, штаны, кроссовки, бейсболки. В ванной собрала косметику, лосьоны, триммер. Всё это вынесла на крыльцо и бросила рядом с креслом.
— Вставай, Андрей, — голос был тихим, но твёрдым. — Бери вещи и уходи.
Он опешил:
— Лена, что за шутки? Куда я пойду? Это наша дача!
— Это моя дача. Построена на мои деньги, на моём участке. Твоё здесь — только кроссовки, которыми ты топчешь газон.
— Ты рылась в моём телефоне?! — лицо его покраснело. — Это нарушение границ! Ты токсичная баба!
— Пятьдесят тысяч на ипотеку, которые ты спрятал от меня. И вино, которое нужно от меня прятать.
— Я мужик! Имею право распоряжаться бюджетом! — он сорвался на крик. — Я с тобой живу, терплю твоё нытьё! Ты жадная тварь!
— Бери сумку. — Я указала на ворота.
Он схватил вещи и, спотыкаясь, побежал к калитке.
— Ты ещё приползёшь! — крикнул из‑за забора. — Сгниешь на своих грядках! Кому ты нужна!
Я закрыла калитку, задвинула засов на воротах. Щёлчок замка прозвучал как выстрел. Они — снаружи. Я — внутри.
Заварила себе цейлонский чай с мятой — тот, что берегла «для гостей». Села на веранде.
Со стороны улицы доносились гудки машины, хлопанье дверей:
— Лена! Открой немедленно! — визжала Света.
— Андрюша, не нервничай, у неё просто климакс! Лена, имей совесть, мы два часа ехали! — причитала мама Тамара.
Удары в ворота продолжались минут двадцать, потом стихли. Шуршание шин удалилось и затихло.
Наступила тишина. Оглушительная, густая, исцеляющая тишина.
Я допила чай. Завтра я позвоню юристу. Завтра сменю замки в городской квартире. Завтра заблокирую карты. Буду платить ипотеку одна — и выплачу быстрее, потому что больше не нужно спонсировать чужие путёвки.
Будет много грязи, криков, угроз. Но это всё завтра.
А сегодня я возьму плёнку и накрою парник. Сама. Своими руками. В своём доме.
Первая капля дождя упала на пол веранды. За ней — вторая, третья. Дождь шумел по крыше, смывая пыль, грязь и восемь лет моей слепой жертвенности.
Я смотрела на дождь и улыбалась.