Лена в тот день спешила. На работе горел отчёт, муж звонил, напоминая про закупку продуктов, свекровь писала в мессенджер: «Не забудь сметану, я оладьи задумала». Голова гудела, ноги сами несли к переходу.
У палатки с носками и зарядками дорогу перегородила стройная цыганка в пёстрой юбке.
— Красавица, подожди, — хищно улыбнулась. — Гляну на ручку, судьбу скажу, от бед уберегу.
— Некогда, — отмахнулась Лена.
— Беды не ждут, когда не когда, — не отставала та. — Муж у тебя один?
Лена дёрнулась: кольцо-то на пальце.
— Один, — буркнула.
— И любишь, и держишься за него, — быстро тараторила цыганка. — А дома у тебя цветок колючий, возле окна стоит. Кактус.
Лена остановилась. Кактус стоял у них на подоконнике уже лет пять — подарок от коллеги «на новоселье, чтоб от сглаза». Она к нему привыкла, как к части интерьера: зелёный столбик в белом горшке, иногда дающий крошечные бутоны.
— Ну, есть, — настороженно сказала она.
— Вот его и выброси, — цыганка сузила глаза. — Мужегон он. Мужа из дома выгонит, вдовой останешься. Примета такая: кактус в доме — ссора в доме, а у тебя и так скандалы были.
Лена усмехнулась:
— Скандалы — это мы и без кактуса умеем.
— Смотри, не шути, — цыганка отступила на шаг, уже не довольная отсутствием купюры.
— Поняла — живи. Не поняла — потом не плачь. Цветочек тот выброси, если не хочешь вдовой остаться.
Лена пошла дальше, но слова гудели к голове.
Дома она, как обычно, первой делом кинулась на кухню.
— Лен, хлеб взяла? — крикнул из комнаты муж.
— Взяла, — ответила. — И молоко, и всё, что твоя мама написала.
Бросив сумки, прошла в зал. На подоконнике, среди кружек с ручками, торчал тот самый кактус.
Она поймала себя на том, что смотрит на него так, будто он сейчас подмигнёт и цинично скажет: «Ну что, вдова, готовься».
— Ерунда, — пробормотала. — Суеверия.
В интернете полно было статей: одним кактус — защита от сглаза, другим — «мужегон» и причина разводов. В одних приметах он отгонял воров, в других — мужей.
Лена логикой понимала: ни одно растение не может разрушить или сохранить брак. Но где‑то в глубине всё равно шевельнулась осторожная тревога.
За ужином она всё‑таки рассказала.
— Представляешь, — усмехнулась, ставя тарелку, — сегодня цыганка сказала, что кактус надо выбросить, если вдовой не хочу быть.
Муж, Игорь, фыркнул:
— Ну конечно. А ещё кошку чёрную сдать и по лестницам не ходить.
— Я ей то же самое сказала, — пожала плечами Лена.
Свекровь, услышав краем уха, тут же вмешалась:
— А между прочим, в приметах что‑то да есть. Я всегда говорила: кактусы в доме — к ссорам.
— Мама, у нас ссоры не из‑за кактуса, — устало заметил Игорь. — А из‑за того, что все уставшие и нервные.
— Всё равно, — упрямо сказала она. — Зачем тебе он? Только пыль собирает.
— Мне Таня подарила, — возразила Лена. — Неловко как‑то.
— Скажи, погиб, — отрезала свекровь.
Тема тянулась весь вечер, как жвачка: свекровь подливала масла в огонь, Игорь отшучивался, Лена раздражалась.
Лёжа ночью в постели, она поймала себя на том, что прислушивается к дыханию мужа и вспоминает: «Если не хочешь вдовой остаться…»
— Дурь, — прошептала в темноту. — Просто дурь.
Через две недели Игорь попал в аварию.
Ничего фатального: его машину на перекрёстке зацепила фура, разворотило бампер. Игорь отделался парой синяков и гипсом на руку.
— Родился в рубашке, — твердили врачи.
Лена, увидев помятую машину на стоянке, села прямо на бордюр. В голове в одну кучу смешались сцена у перехода, цыганка, её слова, кактус на подоконнике.
— Всё, — сказала дома, едва Игорь уснул под таблетками.
— Хватит.
Свекровь, стоявшая в дверях, сочувственно кивнула:
— Я ж говорила. Приметы просто так не рождаются.
Лена молча прошла к окну, взяла кактус. Колючки мягко укололи ладонь.
Она уже почти вынесла горшок к мусоропроводу, когда остановилась.
«Если я сейчас его выброшу, — мелькнуло, — я признаю, что верю: он во всём виноват. Что авария случилась не из‑за водителя фуры, не из‑за условий на дороге, не из‑за усталости Игоря, а из‑за вот этого зелёного столбика».
Она вернулась на кухню, поставила кактус в раковину, включила воду и стала смывать пыль с колючек.
Свекровь всплеснула руками:
— Ты что творишь?
— Мою, — спокойно сказала Лена.
— И голову заодно.
Вечером, когда Игорь проснулся, Лена села рядом.
— Слушай, — тихо начала, — давай договоримся. Ни цыганки, ни кактусы не будут у нас ответственными за нашу жизнь.
— О, тебя тоже зацепило, да? — усмехнулся он, почесав гипс.
— Меня зацепило, что я, взрослая вроде женщина, минуту назад собиралась выбросить растение, чтобы «изменить судьбу», — призналась она.
Он посмотрел серьёзнее:
— Страшно стало?
— Очень, — кивнула. — Но не от кактуса. От того, как легко можно перекладывать ответственность.
Она вздохнула:
— Проще же думать, что кактус виноват, чем признать, что мы не высыпаемся, не следим за здоровьем, не пристёгиваемся иногда.
— Я всегда пристёгиваюсь, — возмутился Игорь.
— Сейчас — да, — улыбнулась она. — А вспомни лет пять назад.
Они переглянулись — и оба вспомнили.
Лена принесла кактус обратно и поставила не на подоконник в комнате, а на полку в кабинете.
— Почему туда? — удивился Игорь.
— Потому что я решила, — ответила она. — Пусть будет на работе у меня. Говорят, на столе у компьютера он полезен, излучения там какие‑то гасит.
Она действительно читала про то, что кактусы «впитывают негатив» и «защищают дом», но теперь относилась к этому, как к красивой метафоре, а не инструкции к жизни.
— А вдовой не останешься? — поддел муж.
— Если и останусь когда‑нибудь, — пожала плечами Лена, — то точно не из‑за цветка.
Через пару месяцев, уже смеясь над той сценой у перехода, Лена поймала себя на ещё одной мысли.
Цыганка, сама того не зная, ткнула её в больное место: в её собственный страх остаться одной. В тот страх, который Лена заглушала делами, заботами, бесконечной гонкой.
И пока она думала «выбросить кактус — не выбросить», она впервые за долгое время всерьёз села и обсудила с мужем:
- страховку;
- подушку безопасности на счёте;
- завещания и доверенности «на всякий случай»;
- графики работы, чтобы не ездить уставшими ночью.
— Романтика, — кривился Игорь, заполняя бумажки.
— Романтика, — кивала Лена. — Такая, которая даёт шанс дожить до старости вдвоём, а не «как повезёт».
Однажды она снова увидела ту цыганку у перехода.
— О, красавица, — та сразу узнала. — Кактус‑то выбросила?
Лена улыбнулась:
— Нет. Перенесла.
— Ну, смотри, — цыганка пожала плечами. — Моё дело — сказать, твоё — делать.
— Вот с этим согласна, — кивнула Лена. — Каждый отвечает за своё.
Она прошла мимо, на этот раз не чувствуя ни липкого страха, ни злости.
Кактус в кабинете тем временем неожиданно зацвёл — крошечным белым цветком.
Коллеги ахали:
— Ничего себе, у тебя кактус зацвёл! Это же редкость, к счастью!
Лена только улыбнулась.
Счастье, как выяснилось, не в том, выбросишь ты цветок по чьему‑то приказу или нет. А в том, что в один момент перестанешь верить, будто кто‑то снаружи — цыганка, кактус или примета — знает лучше тебя, как прожить твою жизнь и с кем в ней остаться.