Анна дождалась наконец тишины. Где-то в большой четырехкомнатной квартире, доставшейся от родителей мужа, хлопнула дверь ванной. Это Сергей, ее муж, готовился ко сну. А она сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с чаем, и все никак не могла выкинуть из головы то слово. «Прицеп»!
Ее внучка, пятнадцатилетняя Алиса, сказала это про себя. Сказала таким тоном, что бабушка похолодела. Не истерика, а констатация факта.
Алиса была дочерью их старшей, Екатерины. Кате сейчас уже под сорок, а когда-то она прибежала к ним с заплаканными глазами и маленьким узлом вещей, в котором лежало самое необходимое для двухлетней крошки.
— Мама, все, — плакала тогда дочь, — Я больше не могу. Он напился, начал толкаться. Алиска проснулась и кричала. И мы сбежали.
Отец Алисы, Алексей, мужик в общем-то неплохой, пока не выпьет, загулял. Сначала задерживался после работы, потом домой стал приходить с перегаром, лез в драку. Катя терпеть не стала. Она собрала дочь и вернулась к родителям. Анна Степановна с Сергеем Ивановичем тогда только переглянулись.
Квартира позволяла: четыре комнаты — огромная по нынешним меркам площадь. Сами они с мужем занимали спальню, Катю с малышкой поселили в соседней светлой комнате. Никто никому не мешал, даже наоборот, дом снова наполнился детским смехом, запахом каш и возней.
Пользуясь тем, что Алиса под надежным крылом бабушки и деда, Катя начала потихоньку приходить в себя. Сначала это были вечера с подругами, где засиживалась до полуночи. Потом начались вылазки на природу, на турбазы с бывшими однокурсницами. Анна только радовалась: дочь молодая, красивая, надо же ей жизнь налаживать, отдохнуть от неудачного брака, душой оттаять. Бабушка сама водила Алису в садик, сама забирала, учила с ней стихи, лепила из пластилина, гуляла в парке, водила за руку в поликлинику. Маленькая Алиса тянулась к ней, как к солнышку, и бабушка таяла.
Так прошло года три. Катя устроилась на новую работу, познакомилась с молодым человеком, Дмитрием. Парень был тихий, вежливый, вроде бы непьющий, работал на заводе. Анна присматривалась к нему, старалась не лезть, но сердце материнское чуяло неладное. Слишком уж быстро Катя начала пропадать у него. А потом Катя заявила, что уходит жить к Диме. Он снимал квартиру на другом конце города.
— Мам, ну это же временно, — говорила Катя, собирая свои вещи. — Нам надо побыть вдвоем, притереться.
— А Алиса? — спросила тогда Анна Степановна, глядя на дочь поверх очков. — Ее-то куда?
Катя отвела взгляд.
— Мам, ну какой переезд для ребенка в середине учебного года? У нее школа, кружок по рисованию, друзья здесь. Ей же будет неудобно добираться. Я буду приезжать каждый день, проверять уроки. Она останется у вас.
Сергей Иванович, который обычно молчал в семейных бабьих разборках, тогда крякнул, но вновь промолчал. Анна проглотила. Не хотелось ссориться.
Катя и правда первое время звонила часто, приезжала два-три раза в неделю, привозила фрукты, проверяла дневник. Но потом грянула новость: Катя беременна.
— Ну вот, — сказала Анна мужу. — Теперь точно не до Алиски будет.
— А чего ты хочешь? — ответил Сергей, шурша газетой. — У них своя жизнь. Мы и сами справимся. Девчонка-то не обуза нам.
Родился мальчик, назвали Арсением. Катя с Дмитрием расписались, скромно, в загсе, без пышного торжества. А через полгода после рождения сына они появились на пороге родительского дома с большими сумками и скорбными лицами.
— Мам, можно мы поживем у вас немного? — спросила Катя. — Съемная квартира дорогая, а на ипотеку мы пока не тянем. Арсению же отдельное место нужно, а у нас там всего однушка.
— Проходите, — сухо сказала Анна.
Она не могла отказать, но осадок остался. Слишком уж удобно получалось: дочь старшую спихнули родителям, теперь и сами решили пристроиться, чтобы накопить.
В большой квартире стало тесно, но жили мирно. Дима оказался мужиком домовитым, полку в коридоре прикрутил, проводку починил. И с Сергеем Ивановичем они находили общие темы для разговоров за ужином. Катя вышла на работу после декрета, деньги в семье появились. Анна старалась не вмешиваться в воспитание внуков, но глаза у нее были зоркие. И видела она то, что заставляло ее сердце сжиматься.
К маленькому Арсению, или попросту Сене, все относились как к центру вселенной. Катя с Димой сюсюкались с ним, покупали ему горы игрушек, каждый его чих обсуждали.
А Алиса… Алиса словно стала тенью. Никто ее не бил, не ругал, но она была будто мебель.
— Алиса, посиди с братом, — говорила мать.
— Алиса, сходи в магазин за хлебом. Алиса, не шуми, Сеня спит.
За ужином Дмитрий нахваливал сына: «Сеня сегодня сам ложку взял! Ай да молодец!». А на Алису смотрели так, словно она была просто соседской девочкой, которую пустили переночевать.
Анна пробовала говорить с дочерью по душам. Однажды, когда Дима повез Сеню в поликлинику, а Алиса была в школе, бабушка зашла на кухню, где Катя пила чай с зефиром.
— Кать, а ты заметила, что ты к детям по-разному относишься? — спросила она, осторожно подбирая слова.
Катя оторвалась от чашки, удивленно подняла брови.
— В смысле? Я ко всем нормально отношусь.
— Нормально? Ты Алиску-то когда в последний раз обнимала? Когда уроки с ней делала?
— Мам, не начинай. Сеня маленький, ему внимания больше надо. А Алиса уже большая девочка, самостоятельная. У вас она под присмотром, с дедом гуляет, в музыкалку ходит. И потом, у нее же свои дела, она сама не лезет.
— Она не лезет, потому что привыкла, что ты ее замечаешь только когда тебе что-то от нее нужно! — повысила голос Анна. — Ты ее мать или кто?
— Мам! — Катя поставила чашку на стол. — Не надо меня воспитывать. Я сама знаю, как воспитывать своих детей. Мы с Димой всё правильно делаем. Мы сейчас копим на квартиру, чтобы всем вместе жить. Всему свое время.
«Всем вместе» звучало красиво, но Анна Степановна в это уже не верила.
Сеню определили в ясли, потом в садик. Катя с Димой вкалывали, брали подработки. Наконец-то накопили на первый взнос и нашли вариант. Анна надеялась, что они купят что-то в их районе. Здесь и школа, где училась Алиса, была хорошая, и музыкалка, куда девочка ходила на фортепиано, и подружки, с которыми она дружила с первого класса. Переезд для подростка — это стресс, новая школа, новый двор, чужие люди. Анна даже завела разговор с зятем.
— Дим, а вы посмотрите что-нибудь поближе? — спросила она как-то вечером. — Вон на Ленинском дома новые строят, до школы пешком дойти можно.
Дмитрий поморщился, как от зубной боли.
— Анна Степановна, мы уже нашли. Заречный район. Там цены на тридцать процентов ниже, и две комнаты, изолированные. Очень удачный вариант. До центра города на метро двадцать минут.
— А Алиса? — спросил вдруг Сергей Иванович, откладывая газету. — Вы с ней советовались?
— А что Алиса? — пожал плечами Дмитрий. — Подстроится. Школы везде одинаковые.
— Не одинаковые, — отрезала Анна, но Катя, вошедшая в этот момент на комнату с Сеней на руках, перебила:
— Мам, хватит. Это наша квартира, мы покупаем за свои деньги. И мы решили, что так будет лучше для всех. Двум разнополым детям в одной комнате тесно. Особенно когда один подросток, а другой маленький.
Анна посмотрела на дочь. Та стояла с каменным лицом. И бабушка поняла то, что боялась признать: Алису снова не берут. Снова нашли оправдание, почему она должна остаться.
Когда Алисе объявили новость о покупке квартиры, девочка молчала три дня. Она ходила по квартире тенью, отвечала односложно, а на четвертый день сама подошла к бабушке, когда та перебирала крупу на кухне.
— Ба, я не поеду, — сказала Алиса тихо, глядя в пол.
— Как не поедешь? — сердце Анны Степановны екнуло, хотя она уже знала, что Алису и так не возьмут.
— Мама сказала, что у нас будет своя комната с Сеней. Но у них там двушка. Спальня у них с Димой будет, а вторая комната — Сенина. Они сказали, что мне поставят раскладушку. Раскладушку, ба! — голос Алисы дрогнул. — И в школу новую пойду. А у нас в этом году ОГЭ. Я не хочу. Я лучше с вами останусь.
— Алис, родная, но это же твоя мама…
— Я для нее не дочка, — перебила Алиса. — Я лишняя. Они хотят, чтобы я осталась здесь. Я знаю. Я слышала, как она говорила Диме: «Родители справятся, ей у них лучше».
Анна Степановна обняла внучку, чувствуя, как та вздрагивает, сдерживая слезы. Она хотела сказать что-то ободряющее, но слов не находилось. Она вспомнила, как Катя в детстве цеплялась за нее, как они вместе ходили в театр, как Катя плакала у нее на плече после первой несчастной любви. И теперь эта женщина, которая выросла, готова была оставить свою дочь, как ненужную вещь, потому что новая семья, новый муж и маленький Сеня стали важнее.
Катя с Димой переехали. Взяли с собой только вещи Сени, игрушки, детскую кроватку.
Первое время Катерина приезжала часто. Раз в два-три дня. Проверяла дневник, делала вид, что участвует в жизни дочери. Но чем дальше, тем реже. Звонки стали короче. Сначала: «Как дела в школе?» Потом: «Передай бабушке привет». Потом и вовсе: «Я занята, позвоню завтра». А «завтра» наступало через неделю.
Анна Степановна вздохнула. Денег Катя тоже не давала. Ни на школьную форму, ни на проездной, ни на репетиторов, которые Алисе нужны были для сдачи экзаменов. Сергей Иванович, пенсионер, молча доставал свои накопления. Алиса ходила в поношенной куртке, потому что бабушкина пенсия не позволяла купить новую, а мать на просьбы скинуться отвечала: «Димка в отпуск хочет, у нас сейчас все уходит на путевку. Ты же понимаешь».
— Понимаю, — тихо говорила Анна, кладя трубку.
Алиса тем временем училась. Старалась, тянула, хотя психолог в школе уже дважды вызывал бабушку и намекал, что у девочки «ситуация в семье неблагополучная». Анна только кивала и вытирала глаза платком.
А потом наступил февраль. За окнами мело, было холодно, и Алиса готовилась к пробному экзамену по математике. Анна собирала ее в школу, когда на кухню вошла Катя. Приехала, не предупредив, без звонка. Выглядела отдохнувшей, с ровным загаром на лице.
— Мам, привет, — бросила она, чмокнула мать в щеку. — Алиска еще не ушла? А, вот ты где. Привет, дочка.
Алиса подняла голову. Ее глаза скользнули по материнскому загару, по яркому пуховику, по новым сережкам в ушах.
— Привет, — сказала она тихо.
— Ну как ты? Готовишься? — Катя села за стол, отхлебнула кофе. — Мы с Димой и Сеней вчера вернулись. Отпуск был отличный. Море теплое, +26. Сеня первый раз в море купался, представляешь?
— Куда вы ездили? — спросила Анна Степановна, хотя уже догадывалась.
— В Таиланд, — счастливым голосом сказала Катя. — Димка давно хотел. Наконец-то выбрались.
— На две недели? — переспросила бабушка, чувствуя, как у нее холодеют руки.
— Да, две недели. Шикарно отдохнули.
Алиса медленно встала. Лицо ее было белым, как мел.
— А почему ты меня не взяла? — выдохнула она.
— А зачем? — удивилась Катя. — Ты же экзамены сдаешь, учеба, репетиторы. Тебе сейчас не до отдыха. Вот сдашь, летом что-нибудь придумаем.
— Придумаем? — Алиса горько усмехнулась. — В прошлом году вы обещали съездить в Анапу на каникулах. Я ждала. А вы уехали на выходные на базу отдыха с Сеней. Без меня.
— Алиса, не начинай, — голос Кати стал жестче. — Ты же знаешь, у нас финансовые сложности. Сеня маленький, ему нужно…
— Сеня, Сеня, Сеня! — выкрикнула вдруг Алиса. — Всегда только Сеня! А я? Я для тебя кто?
— Алиса, прекрати немедленно! — Катя встала из-за стола. — Ты уже взрослая девочка, не маленькая. Неужели ты не понимаешь, что маленькому ребенку нужно больше внимания? Мы не можем разорваться!
— Больше внимания? — голос Алисы дрожал. — Вы его в садик отдаете, потом забираете, с ним гуляете, игрушки ему покупаете, в отпуск возите. А меня вы оставили бабушке с дедушкой, как ненужную вещь! Вы даже алименты, которые мой отец платит, нам не отдаете! Бабушка с дедом на свои пенсии меня кормят, одевают, а вы на эти деньги, наверное, себе путевку и купили!
— Как ты смеешь? — Катя шагнула к дочери, но Анна быстро встала между ними.
— Катя, хватит! — твердо сказала женщина. — Алиса правду говорит.
— Мам, не лезь! — рявкнула Катя. — Это не твое дело!
— Не мое дело?! — Анна почувствовала, как в ней закипает то, что она копила годами. — Эта девочка живет у меня в доме уже пятнадцать лет! Я ее из садика водила, уроки с ней делала, когда ты с мужиками гуляла! Я ей температуру сбивала ночами, когда ты на свиданках пропадала! А теперь ты мне говоришь, что это не мое дело?
— Мам, я тебя прошу…
— А алименты, — продолжала Анна, не слушая, — это деньги на ребенка. На Алису. А ты их тратишь на Тайланд. Это называется воровство, Катя. У собственной дочери воруешь.
— Да как ты смеешь?! — Катя покраснела. — Я ее мать! Я решаю, как и на что тратить!
— Мать? — Алиса, которая уже стояла у двери с рюкзаком за спиной, вдруг засмеялась. Смех был невеселый. — Нет, мама. Ты не мать. Для тебя я… просто прицеп. Прицеп, который не вписывается в твою новую жизнь. Прицепы никто не любит.
Слово «прицеп» повисло в воздухе. Катя замерла. Анна ахнула и схватилась за сердце.
— Алис… — начала было Катя, но девочка уже открывала входную дверь.
— Я в школу, — сказала она ледяным тоном. — Не ждите.
Дверь хлопнула. Катя стояла посреди кухни, растерянная, злая, сжав кулаки. Анна молча села на стул, чувствуя, как дрожат колени. Она смотрела на дочь, которая когда-то была ее маленькой девочкой, и не узнавала ее.
— Ты слышала? Она себя прицепом назвала. Твоя дочь. Ей пятнадцать лет, и она считает, что ты ее не любишь.
— Это она сгоряча, — буркнула Катя, но в голосе не было уверенности. — Подростки всегда такое несут.
— Не несут, — покачала головой бабушка. — Они правду говорят, когда больно. Ты правда считаешь, что ты хорошая мать? Ты ее бросила. Сначала с нами оставила, потому что «ей так удобнее». Потом снова оставила, потому что «двум разнополым тесно». Ты за два года сколько раз к ней приезжала? По пальцам пересчитать можно. Ты звонишь ей раз в неделю, говоришь две минуты и вешаешь трубку. Ты денег не даешь. Ты ее даже в отпуск не берешь.
— У нас не было возможности, — глухо сказала Катя.
— Возможность у вас была! — стукнула ладонью по столу Анна. — Вы нашли возможность купить путевку в Таиланд на троих! А дочку свою родную ты даже не спросила, хочет ли она с вами. Вы просто решили, что она не нужна. Не вписалась в вашу картиночку — папа, мама, сын.
— Мам, прекрати! — Катя повысила голос, но в нем уже слышались слезы.
— Нет, это ты прекрати! — Анна встала, глядя на дочь в упор. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты растишь в своей дочери ненависть. Обиду, которая потом не пройдет. Ты думаешь, она забудет? Что когда вырастет, придет к тебе и скажет: «Спасибо, мамочка, что ты меня выкинула, как котенка»? Нет, Катя. Она будет помнить. Каждую твою забытую родительскую субботу, каждое не купленное платье, каждый твой отпуск без нее. И однажды она просто исчезнет из твоей жизни. Ты будешь плакать, но будет поздно.
Катя отвернулась к окну. Плечи ее дрожали.
— Я… я не хотела… — прошептала она.
— А что ты хотела? Ты вообще когда-нибудь думала о ней, а не о себе? Когда ты уходила от Лешки, я тебя приняла, не задавая вопросов. Когда ты к Диме уходила, я промолчала. Когда ты Алису мне оставила, я опять промолчала. Думала, одумаешься. А ты все дальше и дальше.
— Я думала, ей у вас лучше, — повторила Катя свою старую мантру.
— Ей лучше? — усмехнулась бабушка. — Ей было бы лучше, если бы мать каждый день приходила, обнимала, спрашивала, как дела, в кино водила. Ей было бы лучше, если бы она чувствовала, что не чужая в собственной семье. А что у нее? Она здесь, у нас, это да, мы ее любим. Но она видит, как вы возитесь с Сеней, как вы ему покупаете все, как вы с ним ездите отдыхать, и понимает, что она вам не нужна. Ты понимаешь, каково это — быть не нужной своей матери?
Катя молчала. По щеке ее скатилась слеза.
— Иди к ней, — сказала Анна Степановна. — Иди в школу. Дождись, когда уроки кончатся, и поговори с ней. Не как с ребенком, которого можно отодвинуть. Поговори как с человеком, которого ты родила. Которого должна любить.
— А если она не захочет разговаривать? — голос Кати был испуганным.
— А ты попробуй. В первый раз в жизни попробуй быть матерью, а не тетей, которая заезжает раз в месяц. Извинись. Признай, что ты была неправа. Скажи ей, что она тебе нужна. И если ты это скажешь искренне, она поверит. Она же ребенок. Она ждала этого пятнадцать лет.
Катя медленно повернулась к матери. Лицо ее было мокрым, она шмыгнула носом, как маленькая девочка.
— А если не получится? — прошептала она.
— А ты попробуй, — повторила Анна. — Иначе ты ее потеряешь. Навсегда.
Катя взяла со стола ключи от машины, которые бросила, когда вошла. Она стояла на пороге, мяла их в руке, не решаясь выйти.
— Я позвоню ей, — сказала она наконец.
— Нет, — отрезала Анна Степановна. — Ты пойдешь! Дойдешь до школы и будешь ждать, сколько надо. А после уроков вы вернетесь вместе. И мы все вместе будем обедать, как семья. Если ты, конечно, еще считаешь нас своей семьей.
Катя вышла.
Анна Степановна сидела и ждала. Ждала, когда хлопнет дверь и в квартиру войдут две ее девочки — одна взрослая, совершившая ошибку, другая маленькая, обиженная. И она знала, что, что бы ни случилось, она будет здесь. Будет кормить, жалеть и любить. Потому что это единственное, что она умела по-настоящему.