Ну и дела! Пожалуй, на настоящий момент самое тревожное и животрепещущее письмо из тех, что я подготовила для вас. Здесь есть небольшие расхождения по датам, думаю, опечатка, потому что 23 и 24 ноября уже были в предыдущих письмах, но оставила как есть.
ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ
Пассананур, в 20 верстах от Кашаура
23 ноября 1811г.
Господь смилостивился и сохранил жизнь Вашей подруге в невзгоде, что с нами приключилась. Я все еще настолько взволнована, что невозможно собраться с мыслями. Завтра, надеюсь, смогу Вам это поведать. Смею Вас заверить, что мое спасение можно считать чудом.
ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ
Ананур, в 20 верстах он Пассананура
24 ноября 1811г.
Я больна - но я Вам пишу - мне необходимо это сочувствие. К тому же я должна Вам рассказ о том, что нами приключилось возле Пассананура.
В 9 часов утра, после того, как я написала Вам из Кашаура, я снова села в корзину - ошибочно считать ее экипажем, и мы тронулись в сторону Пассананура. Силы были истощены, путь накануне нас вымотал.
Спуск с Кашаура долгий и крутой; это один из самых тяжелых перевалов Кавказа; но если Вас ждет много сложностей и несколько опасностей, то вид откроется самый восхитительный. Наверху на Кашауре видна лишь кошмарная бездна, но при спуске открывается пейзаж, что радует глаз, ибо в этом краю течет Арагва.
Спустившись в Кашаура, мы оказались на более приятных и теплых землях. Это собственно уже и была Грузия, где на месте диких из пустынных гор, что мы оставили позади, пред нами открылась очаровательная местность. Мягкий воздух, чистое ясное небо, все еще зеленые растения и деревья, восхитительный щебет птиц, - все это предвещало другой мир.
Но ничто не могло заставить нас позабыть о жестокой усталости; я нахожу, что этот путь был почти такой же сложный, как накануне, и я с непередаваемым нетерпением ждала приезда коляски от месье Генерала-Губернатора. За 5 верст до Пассананура мы ее наконец встретили. Не описать ту радость, что я испытала будучи вызволенной из узкой утомляющей корзины и комфортно размещенной в добротном экипаже. Тогда я почувствовала себя в укрытии ото всех опасностей.
Дети, как и я, уставшие от пребывания в корзине, муж, прошедший путь шагом, мы вовсю радовались хорошей карете на менее опасной дороге. Увы! игрушки в руках судьбы, мы предаемся сладким надеждам, мы часто верим, что счастливо добрались до порта, а на самом деле впереди кораблекрушение.
Едва мы сделали несколько сотен шагов, как нам надо было спуститься с небольшой горки, имея слева достаточно глубокую пропасть; внизу текла бурная речка Арагва.
Наши проводники, чтобы мы не скатились быстро, начали замедлять шаг и идти нога в ногу. К несчастью, одно из колес попало на валун, карета накренилась, упала и покатилась в пропасть. На первом же скачке мужа выбрасывает на камни, где он остается бездыханным. Другие скачки выкидываю нянюшку и сына, а также части, отломанные от кареты. Последний раз коляска падает уже на берег реки. Я все еще находилась в ней с ребенком, прижатым изо всех сил к груди, чтобы защитить от ударов.
Огромные камни, отколовшиеся вслед за нашим падением, с громыханием покатились в реку. Присоедините к этому крики ужаса людей, оставшихся на горе, шум Арагвы, чьи воды бились о коляску, стенания кучера, скинутого вместе с экипажем, лежащего и всего израненного; Вы можете представить хотя бы часть моего страха, когда придя в себя я думала о несчастье, что с нами приключилось.
Нет, самые жестокие физические боли - ничто по сравнению с тем, что испытывает в подобные мгновения душа, скованная от страха, сожаления и отчаяния!
Я даже не буду пытаться описать Вам наше состояние - мое и супруга, до того момента пока мы не воссоединились и не убедились в в том, что оба живы. До этого мгновения я думала, что в жизни ничего кроме коме боли и разрушения не останется. Отпечаток, оставленный несчастьем, был настолько глубок, что я долго не могла почувствовать обратное. Поверив, что потеряла их навсегда, я видела, слышала детей и супруга и моя душа еще не чувствовала благодати.
Муж, очнувшись от обморока, некоторое время был в состоянии оцепенения; вдруг болезненное пробуждение напомнило ему, что произошло. Он увидел коляску посреди камней в реке. Забыв о собственных болях, он побежал к берегу, бросился в Арагву и добрался ко мне.
В это время люди, оставшиеся на горе, спускались в пропасть обходными тропами. Меня вытащили на берег реки; итак, я была жива, у мужа болело правое плечо. Ни у дочери, ни у меня, по счастливому стечению обстоятельств, не было ни царапины. Нянюшка, пожертвовавшая собой, чтобы сберечь сына, поранила голову; мгновение, когда я увидела ее и Андре в крови, было одним из самых ужасных из тех, что что приключились в тот роковой день.
Нам удалось вытащить из реки коляску; хоть она и была серьезно повреждена, все же ею можно было пользоваться. Но как вернуть ее на большую дорогу? Гора была больше двадцати туазов высотой и настолько отвесна, что нам самим было сложно подняться. Преодолевая боль, на руках нам все же удалось вытянуть коляску и с большим запозданием она доехала до Пассананура. Мы медленно тащились те пять верст, что оставалось пройти, не без страданий; особенно тяжело было мужу, его рука страшно опухла и причиняла сильные боли.
Представьте, в каком жалком состоянии мы добрались до крова. После одной из самых ужасных ночей в Пассанануре мы оказались здесь, чтобы приблизить приезд в Тифлис, который от нас всего в 54 верстах. Тифлис, надеюсь, станет гаванью, где после стольких страданий мы наконец обретем защиту от бед. Да будет это угодно Господу! Но один Господь ведает...
P. S. Я снова беру в руку перо, чтобы заметить, что Грузия, как я успела ее увидеть, - это чарующая страна, горная, но ухоженная, очень плодородная и под прекрасным небом. Арагва омывает восхитительную долину, вдалеке виднеются старинные башни, во время войны они служили грузинам крепостями.
Климат настолько хорош, что в ноябре мы видим растительность на полях, Удивительно видеть здесь плуги, запряженные быками в количестве от 6 до 8; говорят, что почва здесь очень каменистая, но я склонна считать, что во многом тут дело в лени; кажется, она в Азии правит тем, что животных используют вместо людей.
После вчерашнего кошмарного падения кураж мой иссяк, ma chère amie. Малейший холм внушает мне ужас, и, к сожалению, мы все еще не полностью проехали дорогу с пропастью по краю.
Стоит признать, mon amie, что заметки о моем путешествии к настоящему моменту несут весьма монотонный темный тон. Не обижайтесь на меня; уверяю, что буду стараться использовать более радостные разнообразные цвета: я вовсе не желаю подражать английским писателям, что ведут Вас от опасности к опасности и от падения до падения.