Любовь к Вирджинии Вулф вошла в мою жизнь довольно прозаично: как у многих началась она с восхищения фильмом Стивена Долдри «Часы», потом уже чуть позже был прочитан и роман Майкла Каннингема, но то кино все равно нравилось и продолжает нравится больше и по сей день. Уже значительно позже после множества бесплодных попыток прочел наконец-то «На маяк» и «Миссис Дэллоуэй» и влюбился уже окончательно, чему не помешало последующее знакомство с «Орландо», «Волнами», «Флаш» и «Между актов», где все кроме «Флаш» разочаровало. Вот теперь прочитал еще два ее романа, таким образом непрочитанными у нее из большой прозы остаются только две ранних ее книги «По морю прочь» и «Ночь и день». В который раз убедился, что читать Вулф трудоемко, требует больших усилий прежде всего по части концентрации внимания. Желание автора выразить мир и время как целое в его бесконечной текучести, высказать мнение о жизни без скидок на удобство литературной формы заслуживает одновременно как уважение, так и недоумение.
Ничего не зная о жизни Вулф кроме того, что сказано Каннингемом и Долдри, рискну утверждать, что ранние ее тексты написаны с большим увлечением и эстетическим наслаждением от самой процедуры письма. Однако, где-то начиная с «Орландо» обозначается некий надлом, и без того непростой текст еще более усложняется, делаясь почти неудобоваримым, слипаясь в бессвязную череду мимолетностей. Читая «Годы», неоднократно вспоминались мучения, связанные с продиранием через «Волны» и «Между актов»: ничего почти не запомнилось в тех романах (много раз обещал себе не читать, бросать тексты, которые вызывают лишь мучения при чтении, не расходовать драгоценное время своей единственной жизни). И это при том, что «На маяк», «Миссис Дэллоуэй», а теперь и «Комнату Джейкоба» буквально проглотил за считанные дни. Подобная противоречивость от чтения одного и того же автора вызвана, думаю, влиянием разных литературных традиций на нее – Джойса и Пруста.
Как бы их не вписывали в одну и ту же традицию, это все же очень разные писатели: Джойс – головной экспериментатор, у него текст идет от идеи, от мысли, Пруст пишет чувствами, да, это тоже поток, но эмоциональный. У Вулф творчество ощутимо разделяется на периоды, когда она писала под влиянием Пруста (ранний) и Джойса (поздний). «Орландо» стал Рубиконом, когда Джойс вытеснил Пруста окончательно. Лично мне, год назад прочитавшему «В поисках утраченного времени» полностью, а «Улисса» семь лет назад, сейчас очевидно, что именно головной метод Джойса – источник мучений при чтении, оттого «Волны», «Между актов» и частично «Годы» читались с таким трудом. С другой стороны, восхищение Прустом и его стратегией письма – источник удовольствия от чтения «Комнаты Джейкоба», «На маяк» и «Миссис Дэллоуэй». Вы, может быть, скажете, что структура самого известного романа Вулф (одни сутки из жизни героя) заимствована из «Улисса», однако, отмечу, что неразделенный поток сознания женщины у Вулф – дань уважения скорее Прусту, нежели Джойсу, ведь в «Улиссе» три потока сознания, а не один, как у Пруста и Вулф.
Кроме того, описывая бессодержательность светской жизни и болтовни, ей сопутствующей в тех же «Годах», - также дань Прусту, однако, лично для меня этот роман запомнился лишь финалом – бесконечной вечеринкой уже немолодых героев длиною в ночь, где мастерски дробятся и сочетаются потоки сознания множества героев (могу сказать, что Вулф наряду с Набоковым была одним из первых прозаиков, использовавших монтаж в литературе). Быть может, дело в переводах, но «Годы» сопровождает какая-то меланхолия и усталость интонации (кто знает, быть может, это усталость Вулф от жизни и болезни). Вместо этого в «Комнате Джейкоба» очевиден драйв и нарративный, и стилевой, книгу эту невозможно читать долго, она проглатывается в один присест. Также прустовское влияние в этих двух романах проявляется и в описании пейзажей, погоды, природы, они столь изумительны, что составляют еще одну ценность романов Вулф. У меня по части поэтичности из прочитанного у Вулф лидирует «На маяк», также как и читательское ощущение жизни как потока, как нераздельности времени, мира и существования наиболее полно именно в этом романе.
Однако, и в «Комнате Джейкоба», вроде бы походя, мимоходом описывая своего главного героя и уделяя куда больше места вроде бы второстепенному, Вулф создает множество убедительных психологических портретов эпизодических персонажей. Всегда ведя повествование от третьего лица, Вулф тем не менее, как и Пруст, создает изящнейший аналог интроспективного искусства, создаваемого не головой, а сердцем. Другое дело, что возможно ее болезнь была причиной бессвязности ее поздних текстов: жизнь, время, мир уже не воспринимались как целое, но как набор впечатлений, плохо связанных между собой. Так в финале «Годов» мы видим почти театр абсурда, неспособность героев, как и автора, зафиксироваться на главном, не рассыпаясь на мелочи. Думаю, что вся литературная биография Вирджинии Вулф была убедительным свидетельством пустоты и тщетности горизонтально ориентированной жизни, ее бессмысленности, неизбежного распада на мелочи, без учета главного, смысла, цели существования.
Этот ощутимый уже в «Орландо» коллапс в единении множественного и целого стал личной драмой Вулф: там, где в «На маяк», «Миссис Дэллоуэй» и «Комнате Джейкоба» нет еще ничего отдельно существующего, все в гармонии со временем и миром, в ее поздних текстах, начиная с «Волн», уже рассыпается, распадается на атомизированные личностные вселенные. Нет гаранта единства мира: никогда не веря в Бога, сама Вулф была богом и гарантом нерасторжимости целого своей прозы, но ее силы были не безграничны. Литература стала для нее способом борьбы с психической болезнью, приданием текстам того, чего ей самой так не хватало. Есть ли драма в том, что ей не удалось сделать все свои романы гармоничными, захватывающе, увлекательно поэтичными и дарующими невиданное, сравнимое разве что с чтением Пруста, эстетическое наслаждение? Безусловно, есть. Не будем же критиковать эту женщину, в жизни которой было так мало счастья, за то, что ей не удалось сделать все свои тексты единым, движущимся, живым целым, как это вышло у Пруста. Она и так сделала очень многое для того, чтобы читатель хотя бы трех ее романов («Комната Джейкоба», «На маяк», «Миссис Дэллоуэй») был по настоящему счастливым, когда читает их.