— Слушай, а ты не против, если я у вас немного поживу? — Настя смотрела на меня с той своей фирменной улыбкой, которая всегда означала, что отказать будет неудобно.
Я замерла с банкой малины в руках. Мы стояли на моей даче, куда я пригласила подругу помочь с урожаем. Настя приехала час назад, успела выпить кофе и теперь вот так, между делом, озвучила свою просьбу.
— Поживешь? — переспросила я. — Надолго?
— Ну, недельки на две. Максимум. У меня квартиру затопили соседи сверху, там такой кошмар... Ремонт делают, жить невозможно. А ты говорила, что муж в командировку уехал.
Это было правдой. Денис улетел в Новосибирск на месяц, я осталась одна с дочкой Машей. И вообще-то я планировала насладиться тишиной, привести мысли в порядок. После пятнадцати лет брака впервые за долгое время у меня появилась возможность побыть наедине с собой.
Но как отказать Насте? Мы дружим с института, она была свидетельницей на моей свадьбе, я — на её. Хотя её брак развалился через три года, и с тех пор Настя живет одна.
— Конечно, приезжай, — услышала я собственный голос. — Только предупреди за день, я постелю в гостевой.
Настя обняла меня, и я почувствовала запах её духов — дорогих, терпких, совсем не таких, как мои скромные цветочные.
Она приехала через неделю. С тремя огромными чемоданами.
— Это на две недели? — я не удержалась от вопроса, глядя, как Настя заносит в дом третью сумку.
— Ну, мало ли что понадобится, — беззаботно ответила она. — Ты же знаешь, я люблю иметь выбор.
Первые дни прошли нормально. Настя вела себя прилично: помогала по дому, готовила ужины, играла с Машей. Вечерами мы сидели на веранде, пили вино и болтали о жизни. Как в старые добрые времена.
Но потом начались мелочи.
Настя стала переставлять вещи на кухне. "Так удобнее", — объясняла она. Занимала ванную по часу. "Мне нужно время для ухода за собой, ты же понимаешь". Приглашала свою подругу Олесю, которую я терпеть не могла, без предупреждения. "Она просто заглянула на минутку", — хотя они просидели до полуночи, громко смеясь на моей кухне.
— Мам, а тетя Настя всегда будет жить с нами? — спросила как-то Маша.
— Нет, солнышко, она скоро уедет.
— А когда скоро?
Хороший вопрос. Две недели прошли, но Настя даже не упоминала об отъезде. Когда я осторожно заговорила о её квартире, она отмахнулась:
— О, там ещё не готово. Рабочие затянули сроки, ты же знаешь, как это бывает.
Я знала. Но меня начало раздражать абсолютно всё: как она разбрасывает свои вещи по дому, как громко разговаривает по телефону, как пользуется моей косметикой, не спрашивая.
А потом случилось то, что перевернуло всё.
Денис должен был вернуться через неделю, и я ждала этого дня, как спасения. Но однажды вечером, когда Маша уже спала, Настя налила себе бокал вина, устроилась в кресле и посмотрела на меня странным взглядом.
— Знаешь, Лен, я тут подумала... А что если мне снять квартиру где-то рядом с вами? Мы могли бы чаще видеться, помогать друг другу.
— У тебя же есть своя квартира.
— Да, но она в другом конце города. А здесь такой район замечательный, и мы с Машей подружились.
Что-то в её тоне меня насторожило.
— Настя, ты чего-то не договариваешь.
Она помолчала, покрутила бокал в руках.
— Хорошо, скажу прямо. Мне кажется, Денис не очень тебя ценит. Ты столько для него делаешь, а он... Ну, ты сама понимаешь. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы...
— О чём? — я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Люди меняются, Лен. Пятнадцать лет — это долго. Может, вам нужна пауза?
Я смотрела на подругу и не узнавала её. Что она себе позволяет? Советовать мне бросить мужа?
— Настя, ты не в своём уме?
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — её голос звучал так искренне, что я на секунду засомневалась. — Ты заслуживаешь большего.
В эту ночь я не могла уснуть. Прокручивала в голове последний месяц. Как Настя появлялась всё чаще, расспрашивала о Денисе, о наших отношениях. Как однажды сказала: "Жаль, что все хорошие мужчины уже разобраны". И как посмотрела на фотографию моего мужа на стене.
Утром я проснулась с твёрдым решением.
— Настя, нам нужно поговорить.
Она сидела на кухне, листала журнал и пила кофе из моей любимой чашки.
— Слушаю.
— Я хочу, чтобы ты съехала. Сегодня.
Настя подняла брови.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто мне нужно личное пространство. Извини, но ты злоупотребляешь моим гостеприимством.
— Лена, ты серьёзно? Из-за того, что я вчера сказала? Я же хотела как лучше...
— Нет, — я перебила её. — Ты хотела не как лучше. Ты хотела посеять сомнения. И я не понимаю, зачем.
Настя резко встала. В её глазах мелькнул гнев.
— Знаешь что, не надо мне ничего объяснять. Я и сама давно собиралась съехать. Просто не думала, что ты настолько неблагодарная.
— Неблагодарная? — я рассмеялась. — Настя, ты месяц прожила в моём доме бесплатно, я тебя кормила, стирала за тобой, терпела твоих подруг. И это я неблагодарная?
— Я помогала тебе по хозяйству!
— Ты переставляла мебель и давала непрошенные советы!
Мы стояли друг напротив друга, и впервые за двадцать лет дружбы между нами легла пропасть.
— Хорошо, — процедила Настя. — Собираюсь и уезжаю. Только не жди, что я когда-нибудь тебе позвоню.
— Не буду, — ответила я тише, чем хотела.
Через час Настя уехала. Я смотрела, как такси увозит её вместе с тремя чемоданами, и чувствовала странную пустоту. Не жалость, не раскаяние — именно пустоту.
Маша прибежала с улицы.
— Мам, а тетя Настя уже уехала? А она к нам ещё приедет?
— Не знаю, солнышко. Наверное, нет.
— А почему?
Как объяснить шестилетнему ребёнку, что иногда самые близкие люди оказываются совсем не теми, за кого себя выдают?
— Потому что у неё появились свои дела.
Вечером я позвонила Денису. Долго не решалась, но потом набрала номер.
— Привет, дорогая, — его голос показался таким родным. — Что случилось?
— Ничего. Просто хотела услышать тебя.
— Скучаешь?
— Очень.
— Я тоже. Ещё неделя, и я дома.
Когда мы попрощались, я вышла на веранду. Вечер был тёплым, с огорода доносился запах малины. В холодильнике стояли три банки варенья, которое мы делали с Настей в тот первый день.
Я открыла одну банку и попробовала. Варенье получилось идеальным — сладким, с лёгкой кислинкой.
Жаль, что дружба так не работает. В ней невозможно убрать горечь, если она однажды появилась.