1980 год. Китайский археолог Ван Бингхуа работает в пустыне Такла-Макан, в отдалённом уголке Синьцзяна, у высохшего русла реки. Его лопата упирается в ткань. Он расчищает находку осторожнее. Из песка показывается лицо.
Светлая кожа. Рыжеватые волосы. Высокий нос с горбинкой. Правильные черты, которые любой европеец узнал бы как «свои».
Мумия пролежала в пустыне около четырёх тысяч лет.
Ван Бингхуа назвал её про себя «Красавицей». Официальное название — мумия из Лоулани. Она станет самой известной из более чем двухсот мумий, обнаруженных в Таримской впадине за следующие десятилетия. И каждая из них будет задавать один и тот же вопрос: что делают эти люди здесь, в самом сердце Центральной Азии, в трёх тысячах километров от ближайшего европейского побережья?
Пустыня, которая сохраняет лучше любого бальзама
Прежде чем разбираться, кто эти люди, стоит понять, почему они так хорошо сохранились. Это само по себе любопытная история.
Такла-Макан — одна из самых засушливых пустынь мира. Её название в уйгурском языке переводят примерно как «войдёшь — не выйдешь». Среднегодовое количество осадков — менее 10 миллиметров. Для сравнения: в Сахаре — около 25 миллиметров. Воздух здесь настолько сухой, что органические вещества не разлагаются, а обезвоживаются и консервируются сами собой.
Именно поэтому таримские мумии — не результат специального бальзамирования, как египетские. Их никто намеренно не обрабатывал смолами, не извлекал органы, не пеленал в особые ткани. Людей просто хоронили в неглубоких могилах в сухом песке, и пустыня делала всё остальное. Сохранялось всё: не только кости и кожа, но и волосы, ногти, одежда, содержимое желудков последней трапезы.
Это делает таримские мумии уникальным источником информации. Египетские мумии при всей своей сохранности лишены мягких тканей. Здесь — полная картина. По сохранившейся одежде можно восстановить технику ткачества. По содержимому кишечника — рацион питания. По положению тел — погребальные ритуалы.
И по внешности — поставить вопрос, который озадачил несколько поколений исследователей.
Что именно делает их «европейцами»
Здесь нужна точность, потому что слово «европейцы» в применении к четырёхтысячелетним мумиям требует пояснения.
Речь идёт не о современных этносах и не о политических категориях. Речь идёт о комплексе физических характеристик, которые антропологи обозначают термином «европеоидный тип»: светлая или рыжеватая пигментация волос, относительно светлая кожа, высокий и узкий нос, выраженные надбровные дуги, удлинённый череп.
У таримских мумий эти признаки выражены очень отчётливо. «Красавица из Лоулани» — рост около 180 сантиметров, светло-каштановые волосы, заплетённые в косы. Мумия, которую западные журналисты окрестили «Черчерским человеком» или «Тохарским воином», — рыжие волосы и борода, рост за 180 сантиметров, узкое лицо. Другие находки — с жёлтыми, русыми, каштановыми волосами.
Одежда добавляет к портрету. На мумиях — шерстяные ткани, сотканные в технике, характерной для западных степных культур. Узоры напоминают те, что находят в кельтской Европе и на Кавказе. Войлочные шапки, кожаные сапоги с загнутыми носами, рубахи из шерсти и льна. Некоторые детали гардероба практически идентичны находкам из курганов Восточной Европы эпохи бронзы.
Ничто из этого не похоже на то, что мы знаем о коренных народах Восточной Азии той эпохи.
Откуда они пришли: три версии, которые менялись с годами
Первое объяснение, появившееся сразу после публикаций о мумиях в 1990-х годах, было простым: это кельты. Или германцы. Или какой-нибудь другой «протоевропейский» народ, добравшийся из Европы до Китая в бронзовом веке.
Версия красивая, но торопливая.
Второе объяснение, более осторожное: это тохары. Тохарский язык — индоевропейский, хорошо задокументированный по рукописям I тысячелетия нашей эры, найденным в том же Синьцзяне. Среди всех индоевропейских языков тохарский занимает странное место: он ближе к кельтским и италийским языкам, чем к соседним иранским или индоарийским. Логика говорит: если язык западный, то и люди пришли с запада, возможно, в бронзовом веке.
Но и эта версия оказалась упрощённой.
Третье объяснение дала современная генетика. В 2021 году в журнале Nature была опубликована большая работа международного коллектива учёных с результатами анализа ДНК восемнадцати таримских мумий из старейших могильников — датируемых примерно 2000–1000 годами до нашей эры. Результаты стали неожиданными даже для специалистов.
Ответ ДНК: не европейцы, но родня очень древних европейцев
Геномный анализ показал, что таримские мумии не были мигрантами из Европы или с Ближнего Востока.
Они были потомками так называемых «древних северных евразийцев» — ANE (Ancient North Eurasians), популяции, которая существовала в Сибири и Центральной Азии в эпоху верхнего палеолита, около 30–40 тысяч лет назад. Это одна из самых загадочных групп древних людей: их прямых потомков сегодня практически нет, но их генетический вклад прослеживается в самых разных современных популяциях — от коренных американцев до европейцев и индийцев.
Что поразило учёных: геном таримских мумий оказался поразительно однородным и изолированным. Никаких следов смешения с соседними степными народами — носителями ямной или афанасьевской культуры, которые в ту эпоху активно перемещались по евразийским степям. Никаких следов восточноазиатских популяций. Никаких следов западных земледельцев.
Люди Тарима жили в изоляции на протяжении, по меньшей мере, нескольких тысяч лет — не смешиваясь с соседями, которые окружали их со всех сторон.
Это уже не «европейцы, добравшиеся до Китая». Это реликтовая популяция — осколок древнего мира, который сохранился в оазисах Таримской впадины тогда, когда весь остальной евразийский континент уже пережил масштабные миграции и смешения народов.
Жизнь в оазисах: что мы знаем об их быте
Параллельно с генетическими исследованиями шла кропотливая работа по восстановлению того, как эти люди жили.
Оазисы Таримской впадины в бронзовом веке были значительно зеленее и обводнённее, чем сегодня. Реки, питаемые тающими ледниками Тянь-Шаня и Куньлуня, поддерживали жизнь в котловине, которая сейчас выглядит необитаемой. Носители таримской культуры пасли скот — овец, коз, крупный рогатый скот — и, по-видимому, практиковали простое земледелие.
Об их материальной культуре говорит прежде всего одежда. Шерстяные ткани — как правило, клетчатых расцветок, красных, синих и белых тонов — свидетельствуют о развитом ткачестве. Техника плетения корзин и верёвок из травы указывает на умелое использование растительных ресурсов. В могилах находят деревянные предметы — вёсла (?), кольья, блюда — что говорит о доступе к древесине, которой сейчас в этом регионе практически нет.
В погребениях встречаются следы пшеницы и проса. Это не случайно: именно такое сочетание зерновых культур характерно для перехода от западной к восточной агрономической традиции — своеобразная точка пересечения двух систем земледелия.
Погребальный ритуал тоже примечателен. Тела укладывали в лодкообразные гробы из тополя, перевёрнутые килем вверх. Рядом ставили вёсла. Никаких рек, способных объяснить этот обычай, поблизости не было — это была символическая «лодка смерти», характерная для многих культур Евразии.
Политика вокруг мумий: почему находки оказались взрывоопасными
Таримские мумии стали научной проблемой, но ещё раньше — политической.
Синьцзян населён уйгурами — тюркским народом, который связывает свою историческую идентичность с этим регионом. Когда в 1990-х годах стало известно о европеоидных мумиях, часть уйгурских активистов и публицистов радостно ухватилась за эти находки: смотрите, говорили они, коренные жители этой земли были не китайцами, а «белыми», то есть ближе к западным народам, а значит, Синьцзян исторически не принадлежит Китаю.
Китайские власти, в свою очередь, ограничили доступ иностранных учёных к мумиям на долгие годы. Публикации притормозились. Некоторые находки исчезли из публичных коллекций.
Ирония в том, что генетика в итоге опровергла обе политизированные версии. Мумии не были предками современных уйгуров — тюркские народы пришли в этот регион значительно позже, в первом тысячелетии нашей эры. И они не были «европейцами» в каком-либо современном смысле. Они были реликтом ещё более древнего, исчезнувшего мира.
Наука дала ответ, который неудобен для любой политической повестки.
Тохарские тексты: лингвистический след тех же людей
Отдельная нить этой истории — тохарские рукописи.
В начале XX века во время серии экспедиций в Синьцзян — немецких, британских, французских, японских и российских — из пещер и городищ вдоль Великого шёлкового пути было извлечено огромное количество рукописей. Среди них оказались тексты на двух неизвестных языках, которые назвали тохарским A и тохарским B.
Дешифровка заняла несколько лет, но результат изумил лингвистов. Тохарские языки принадлежали к индоевропейской семье — это было ясно. Но их место на генеалогическом дереве было парадоксальным: при всей своей географической близости к иранским и индоарийским языкам, тохарские по структуре оказались ближе к кельтским, италийским и германским. Это означало, что предки тохарских народов отделились от общей индоевропейской семьи очень рано — возможно, раньше большинства других ветвей.
Самый ранний из возможных периодов отделения этой ветви совпадает по времени с эпохой таримских мумий. Прямой связи между мумиями и тохарскими текстами не установлено — слишком большой временной разрыв. Но гипотеза о том, что носители тохарских языков были потомками или культурными наследниками таримской реликтовой популяции, остаётся вполне рабочей.
Что случилось с этим народом: конец изоляции
Реликтовая популяция не может существовать вечно.
Примерно к середине первого тысячелетия до нашей эры — это уже хорошо изученный исторически период — в Таримской впадине начинается активное смешение населения. Приходят иранские народы с запада, затем хунну с востока и севера. Позже — тюркские волны. Ещё позже — китайские военные экспедиции и торговые колонии на маршрутах Шёлкового пути.
Реликтовое население Тарима было поглощено. Их гены растворились в смешанном генофонде региона в концентрациях, которые сложно обнаружить. Их языки, возможно, сохранились в тохарских — но и эти языки исчезли к IX–X векам нашей эры, когда тюркизация Синьцзяна завершилась.
Остались только мумии в пустыне. И одежда. И деревянные гробы-лодки. И рыжие волосы «Красавицы из Лоулани», которая смотрит на нас через четыре тысячи лет с выражением, в котором трудно не увидеть что-то знакомое — хотя это, конечно, иллюзия нашего восприятия.
Почему эта история важна за пределами Синьцзяна
Таримские мумии интересны не только сами по себе. Они — часть большой картины, которая постепенно складывается благодаря древней ДНК.
До появления геномных методов история человечества в Евразии рисовалась относительно просто: есть несколько великих миграций, есть несколько исходных популяций, всё более-менее понятно. Генетика последнего десятилетия эту картину разрушила. Оказалось, что Евразия в бронзовом веке была населена множеством популяций, о существовании которых мы даже не подозревали. Одни из них исчезли без следа. Другие оставили небольшие генетические вклады в современных людях. Третьи — как таримские мумии — обнаруживаются внезапно, в самых неожиданных местах, и показывают, что история была сложнее любых схем.
«Древние северные евразийцы», к которым принадлежат таримские мумии, — не единственная такая реликтовая популяция. Есть «анатолийские земледельцы», есть «западные охотники-собиратели», есть «восточные охотники-собиратели». Каждый из этих терминов обозначает группу людей, которая когда-то занимала большие территории, а затем была поглощена или вытеснена более поздними миграциями.
Все они жили, пасли скот, хоронили своих мёртвых, не подозревая, что через тысячи лет учёные будут реконструировать их жизнь по нескольким граммам костного порошка.
Четыре тысячи лет назад в оазисах засыхающей реки жили люди, чьё происхождение уходило в глубины каменного века. Они не знали ни Рима, ни Китая, ни Греции — все эти цивилизации появятся позже. Они пасли овец, ткали клетчатые ткани, хоронили мёртвых в деревянных лодках посреди пустыни.
И они были последними носителями генетического наследия, которое почти полностью ушло из мира ещё до начала письменной истории.
Вот что любопытно: таримские мумии первоначально вызвали такой интерес именно потому, что «выглядели как европейцы». Но реальный их смысл оказался куда глубже — они не были чьими-то предками, они были последними представителями мира, который не оставил прямых потомков нигде.
Как вы думаете: случайно ли, что именно самые сухие и труднодоступные места Земли хранят самые неожиданные свидетельства о прошлом? Или это закономерность — что именно там, куда не добирается обычная история, выживает то, что она предпочла бы не замечать?