Светлана Вета
Дипломированный психолог, реновационный терапевт, писательница, автор Системы телесной красоты "Жемчужина", создательница Академии "Душа Веты" www.vetasoul.com
Я существую телесно. Не в теле — телесно. Это разница, которую трудно объяснить словами, но которую можно почувствовать, если достаточно долго стоять неподвижно и слушать. Тело — это не вместилище, в котором живёт Светлана. Тело — это и есть Светлана. Живая. Меняющаяся. Несущая в себе всё прожитое — каждую встречу, каждый рассвет, каждый вздох, каждую секунду опыта восприятия.
Я психолог с большой практикой. Но прежде — я тело. Прежде всякой профессии, прежде всякого знания, прежде слов — я это тело, стоящее на земле, дышащее воздухом, реагирующее на свет и на чужое присутствие. Всё остальное — убеждения, чувства, действия - родом отсюда, из этой точки Вселенной, из этого веса, распределённого по стопам.
Эта статья — не про методы и не про программы. Это попытка описать даже не кем я являюсь, а чем я являюсь. Не чем занимаюсь — чем являюсь. Тело как процесс, который продолжается. Тело как арт-объект, который меняется без моего разрешения — и именно поэтому остаётся живым. Тело как акт творения в каждом движении — даже самом маленьком, даже когда никто не смотрит.
И — с благодарностью. Этот текст написан с благодарностью к человеку, который раскрыл во мне ещё одну любовь. Любовь к телу, которое умеет видеть другого и любить. Это история о том, как я чувствую своё тело, как я в нём нахожусь, как я понимаю, что значит быть живой.
I. Тело как первичный язык
Прежде чем я произнесла первое слово — тело уже говорило. Прежде чем я научилась думать словами — тело думало движением, весом, температурой, расстоянием до другого человека. Это не метафора. Это нейробиология: правое полушарие мозга, ответственное за эмоциональное и телесное переживание, развивается раньше левого. Мы все начинаем как тела — и только потом становимся человеками.
Мерло-Понти, французский феноменолог, всю жизнь занимался именно этим вопросом: что значит иметь тело — или быть телом? Его ответ был радикальным для своего времени: тело — это не объект в мире. Тело — это то, через что мир вообще существует для нас. Не инструмент восприятия, а само восприятие. Не вместилище сознания, а его ткань.
«Тело — это наш способ иметь мир». Мерло-Понти написал это в 1945 году. Я понимаю это буквально. Каждый раз, когда меняется моё тело — меняется мой мир. Не потому что я думаю иначе. Потому что я чувствую иначе — а значит, вижу иначе.
В contactimprovisation есть понятие «телесного знания». Это знание, которое не проходит через слова. Когда два тела встречаются в движении, возникает третье пространство — общее, созданное обоими и не принадлежащее ни одному. В этом пространстве нет стратегии, нет роли ведущего и ведомого в привычном смысле. Есть только импульс — и отклик.
Именно это я имею в виду, когда говорю: я подстерегаю непредвиденное внутри. Не снаружи, как фотограф, ожидающий случайного света. Внутри — где что-то начинает двигаться раньше, чем получило наименование. Где тело знает что-то, чего голова ещё не знает. Где начало движения — это уже ответ на вопрос, который ещё не был задан.
II. Арт-объект, который не стоит на месте
Я начала размышлять об этом давно — и думаю до сих пор. Что значит быть арт-объектом?
Не быть изображённой. Не позировать. Не создавать произведение о теле. Быть им — в процессе создания самого себя. Каждый день. Каждое утро, когда встаю и первые несколько секунд нахожусь в том промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, когда тело ещё не включилось в роль, ещё не собралось в привычную конфигурацию психолога, женщины, писательницы.
В эти секунды я наиболее ярко чувствую, что я — тело которое мыслит движением, я и есть движение. Может быть и поэтому я не люблю позировать фотографам. И я как фотограф Сара Мун, только по ту сторону объектива, живу импульсом движения изнутри, и я хочу, чтобы фотографы фотографиовали не меня в привычном понимании, а этот импульс меня.
Художники, работающие с телом как медиумом — Пина Бауш, Сана Кекяляйнен, Анна Гараыеева, с некоторыми мне посчастливилось познакомиться, и которые резонируют со мной глубоко, — они все работают с одним и тем же вопросом: что происходит с присутствием, когда оно становится намеренным? Когда тело, которое обычно существует фоново, выходит на первый план — и начинает существовать как событие?
Пина Бауш говорила: меня интересует не то, как люди двигаются, а то, что их двигает. Это и есть вопрос, с которым я живу — и в своей практике, и в своём собственном теле. Что движет мной? Не в смысле мотивации. В смысле буквального импульса — той первичной дрожи, которая предшествует движению и из которой оно возникает.
В каждом движении — акт творения. Не потому что движение красиво или значимо. Потому что оно необратимо. Оно случилось — и мир стал другим. Пусть на микрон. Но другим.
В движении как в акте саирвыражения меня интересует не предел, а порог. Та точка, где привычное переходит в неизвестное. Где тело делает что-то, что оно раньше не делало — и тем самым становится немного другим.
Моё тело меняется постоянно. Оно меняется безвозвратно — и это не поражение, это продолжение. Каждая новая линия, каждое изменение — это часть работы, которую оно делает. Тело не просто хранит историю. Оно является ею. Не пассивно — активно. Оно продолжает создавать смысл из прожитого — через постуру, через дыхание, через то, как я держу голову в разговоре.
III. Откуда я пришла. О происхождении
Я думаю о происхождении иначе, чем принято думать. Не только о семье, не только о городе детства, не только о том, что было передано мне через воспитание и через травму. Я думаю о происхождении как о том, откуда вообще появляется живое существо — из какого вещества, из какого процесса.
Физики скажут: всё вещество вселенной было сотворено в звёздах. Атомы, из которых состоит моё тело — кальций в костях, железо в крови, кислород в лёгких — все они были синтезированы в ядерных реакциях умерших звёзд. Это не поэзия. Это физика. Я — буквально — сделана из звёздного вещества. Как и все, кто рядом. Как и земля под ногами.
Буддийская традиция говорит о взаимозависимом возникновении: ничто не существует само по себе, отдельно. Всё возникает в зависимости от всего остального. Моё тело существует в зависимости от воздуха, воды, пищи, солнца, других людей, истории, языка. Я не отдельный объект в мире. Я — точка пересечения множества процессов, каждый из которых больше меня.
И атомы, которые собирают молекулы меня, когда- то могли быть ланью или эдельвейсом.
Когда я стою на земле босиком и чувствую её температуру под стопами — это не метафора заземления. Это буквальный контакт с тем, из чего я сделана. Земля под ногами — та же материя, что и во мне. Мы узнаём друг друга.
Гастон Башляр в «Поэтике пространства» писал: тело — это не точка в пространстве. Тело — это пространство. Оно организует вокруг себя «здесь» и «там», «близко» и «далеко», «вверх» и «вниз». Без тела нет ориентации в мире — потому что именно тело является нулевой точкой координат.
Я часто думаю об этом, когда работаю с клиентами. Женщина, которая потеряла себя в отношениях, — она потеряла не только «себя» в психологическом смысле. Она потеряла телесную ориентацию: не знает, что нравится её телу, не чувствует его сигналов, живёт в нём как в чём-то чужом. Возвращение начинается именно отсюда — с восстановления контакта с телом как с нулевой точкой собственного существования.
IV. Красота. Не та, о которой принято говорить
Я не буду говорить о красоте как о соответствии стандарту. Это скучно и неточно. Я хочу говорить о красоте как о качестве присутствия.
Есть люди, которые красивы не потому что симметричны или молоды. А потому что они — здесь. Полностью. Им не надо никуда торопиться, ничего изображать, соответствовать чему-то. Они существуют с такой полнотой, что это буквально видно — в том, как они смотрят, как они двигаются, как они молчат.
Это и есть красота, которая меня занимает. Не как эстетическая категория. Как онтологическая — связанная с качеством бытия.
Стендаль писал: красота — это обещание счастья. Красота, которую я имею в виду, — это не обещание чего-то. Это само что-то. Состояние полного совпадения с собой в данный момент. Когда нет зазора между тем, кто ты есть, и тем, как ты существуешь прямо сейчас.
Моё тело красиво не когда оно молодо или когда оно стройно по чужим меркам. Моё тело красиво, когда оно настоящее. Когда движение идёт из того, что есть — а не из того, что должно быть.
Я занимаюсь телесными видами практики и сама создаю телесно-сфокусированные курсы, которые можно пройти в записи, больше двадцати лет. За это время я видела много тел — разных по форме, возрасту, возможностям. И я точно знаю: красота в движении не зависит от того, как тело выглядит. Она зависит от того, насколько человек присутствует в том, что делает. Присутствует — не изображает присутствие. Чувствует — не демонстрирует чувство.
Японская эстетическая концепция «ма» — пустое пространство, промежуток, пауза — говорит о красоте отсутствия. О том, что красота возникает не там, где что-то есть, а в промежутке между двумя событиями. В паузе между вдохом и выдохом. В секунде между окончанием движения и началом следующего.
Именно в этих промежутках я нахожу что-то самое ценное в своей практике — и в своём собственном теле. В моменте между, когда ничего ещё не произошло и всё уже готово произойти.
V. Тело как процесс. Я — глагол, не существительное
Одна из самых разрушительных идей, которую мы несём о теле, — идея о том, что оно должно быть стабильным. Постоянным. Узнаваемым. Что хорошее тело — это тело, которое не меняется, которое держит форму, которое «в порядке».
Но тело — это процесс. Оно меняется каждую секунду: клетки умирают и рождаются, гормоны колышутся, нейронные связи перестраиваются, ткани реагируют на температуру, на стресс, на прикосновение, на воспоминание. Тело, которое не меняется, — мёртвое тело. Живое тело — всегда в движении, даже когда стоит неподвижно.
Философ Альфред Норт Уайтхед создал процессуальную философию — систему, в которой мир состоит не из вещей, а из событий. Не из существительных, а из глаголов. Не из «тел», а из «телесования» — непрерывного процесса становления.
Я — не тело. Я — телесование. Продолжающееся. Незавершённое. Открытое тому, чем я ещё не стала.
Это меняет всё. Если я — процесс, то вопрос «какая я» теряет смысл. Правильный вопрос — «как я прямо сейчас». Не характеристика, а описание движения.
Именно поэтому я не боюсь меняться. Мне нравится наблюдать себя в изменении, которое происходит в моем поле внимания. М.б. поэтому я выгляжу гораздо моложе своего возраста.
То, что называют старением, для меня — и это продолжение. Узнаю новое о себе — и это расширение. Переживаю потерю — и это трансформация. Тело, которое я имею сегодня, — результат всего, что было прожито, и начало всего, что ещё будет прожито. Оно не достигло своей окончательной формы. Оно никогда её не достигнет — и это не трагедия. Это природа живого.
Биолог Линн Маргулис показала: жизнь — это не свойство отдельных организмов. Жизнь — это отношения между организмами. Клетки, из которых состоит моё тело, когда-то были отдельными существами — бактериями, которые вступили в симбиоз миллиарды лет назад. Моя жизнь — это их совместная жизнь. Я — экосистема, а не индивид.
Это не уменьшает меня. Это делает меня частью чего-то несравнимо большего, чем я могу себе представить. Каждая клетка моего тела несёт в себе историю жизни на Земле. Когда я двигаюсь — двигается эта история.
VI. Каждое движение — акт творения
Когда я преподаю movement, dance, slow dance, я говорю: нет неправильных движений. Есть движения, которые приходят из присутствия, — и движения, которые приходят из идеи о том, каким должно быть движение. Разница чувствуется немедленно — и для двигающегося, и для наблюдателя.
Движение из присутствия — это всегда новое. Даже если это движение, которое ты делал тысячу раз. Потому что ты делаешь его прямо сейчас, из этого конкретного состояния, в этом конкретном пространстве. Оно не повторяется — оно случается.
В японской эстетике есть понятие «ичиго ичиэ» — одна встреча, одна возможность. Каждый момент уникален и не повторится. Мастера чайной церемонии встречают каждую церемонию как единственную в своём роде — даже если провели их тысячи. Именно это делает каждую из них настоящей.
Я живу в этом. Каждое движение — первое движение. Каждый вдох — первый вдох. Не потому что я забываю предыдущие. Потому что этот — другой. Он не был раньше. Он никогда не повторится.
Это звучит торжественно. На самом деле это очень практично. Когда ты понимаешь, что каждое движение уникально, — ты начинаешь двигаться иначе. С большим вниманием. С большей честностью. Перестаёшь воспроизводить привычные паттерны на автопилоте — и начинаешь слушать, что хочет тело прямо сейчас.
Именно из этого слушания я работаю с клиентами. Не из знания о том, что «должно помочь». Из внимания к тому, что происходит в теле другого человека прямо здесь, в эту секунду. Это и есть то, что я называю подстерегать непредвиденное внутри — внутри пространства между нами.
Ханна Арендт говорила о действии как о том, что создаёт нечто новое в мире. Действие — это начало, которое никто не мог предсказать. Именно в этой непредсказуемости — его человеческое достоинство.
Я думаю о движении также. Каждое движение — это действие в арендтовском смысле. Начало. Что-то, чего не было.
VII. О любви, которая раскрыла ещё одно тело
Есть вещи, которые невозможно передать через психологический язык. Которые не укладываются в концепции и схемы. Которые нужно называть прямо — даже если это неудобно, даже если это уязвимо.
Был человек и есть человек — в том смысле, в каком встреченное остаётся в тебе навсегда, даже если его больше нет рядом. Эта встреча что-то раскрыла в моём теле — что-то, что было там всегда, но о чём я не знала в полной мере. Или знала — но не позволяла себе знать. И я хочу описать то, что произошло внутри.
Тело, которое долго живёт в режиме профессионального присутствия — психолога, терапевта, человека, который умеет слушать других, — иногда забывает о том, что оно тоже нуждается в том, чтобы его слышали. Тело, которое много отдаёт, иногда защищается от получения. Это тонкая, почти незаметная защита — не стена, а полупрозрачная плёнка. Снаружи всё выглядит открытым. Но что-то — самое нежное — остаётся закрытым.
Любовь — настоящая, та, которая видит тебя, — пробивает эту плёнку. Не силой. Теплом. Медленно. Почти незаметно. До того момента, когда понимаешь: что-то изменилось. Ты не знаешь когда. Но ты чувствуешь — иначе.
Моё тело стало другим. Не физически — или не только физически. Оно стало более обитаемым. Я вернулась в комнаты, которые давно закрыла и из которых вынесла мебель. Обнаружила, что там есть свет из окна. Что там можно жить.
Руми писал о любви как о том, что сжигает всё ненастоящее. Не разрушает — очищает. Остаётся только то, что действительно есть. Именно так это ощущается — как горение, которое не уничтожает, а проявляет. Как проявочный раствор, в котором фотография медленно выходит из белого листа.
Я благодарна за это. За то, что красота, о которой я писала выше, — качество полного присутствия — стала ощущаться изнутри как наблюдатель других. Любовь напоминает нам: я — не только то, что делаю. Я — то, что чувствую. Прямо сейчас. В этом теле. На этой земле.
VIII. Нельзя позаимствовать тело
Фотограф Сара Мун говорит: нельзя позаимствовать глаза. Каждый фотограф видит то, что видит только он — через свою историю, через свою чувствительность, через свой способ быть в мире.
Я скажу - нельзя позаимствовать тело. Каждое тело несёт в себе свою единственную историю — как живой процесс. Мои двадцать пять лет практики живут в том, как я двигаюсь. Мои дети живут в моих руках — в том, как они помнят тяжесть маленьких тел. Моя практика в танца живёт в моём позвоночнике — в том, как он умеет слушать импульс раньше, чем он стал видимым. Моя потеря и моя любовь — обе — живут в том, как я сейчас стою перед вами. В том, сколько во мне пространства. В том, как я позволяю воздуху войти.
Это нельзя передать через технику. Нельзя описать в протоколе. Нельзя скопировать или воспроизвести. Это только моё — в том смысле, в котором «моё» означает «прожитое мной, в этом теле, через этот опыт».
Именно поэтому я не боюсь конкуренции. Не потому что уверена в своём превосходстве. Потому что я — единственная, кто может делать то, что делаю я. Как и каждый человек — единственный, кто может делать то, что делает он.
Когда я преподаю — я не передаю знание. Я создаю пространство, в котором другой человек может обнаружить своё собственное тело. Свой собственный способ присутствовать. Своё собственное движение — то, которое приходит из него, а не из идеи о том, каким оно должно быть.
Это и есть моя работа. В каждом взаимодействии. В каждом разговоре, в каждом занятии, в каждой online-сессии с клиентом, в каждом тексте, который я пишу. Создавать пространство — и присутствовать в нём с достаточной полнотой, чтобы другой мог рискнуть присутствовать тоже.
Вместо итога. Тело продолжается
Я не знаю, какой будет следующая версия моего тела. Да это и невозможно отследить. Не знаю, что оно обнаружит в себе через год, через пять лет. Не знаю, что ещё в нем будет жить любовь.
Я знаю только одно: пока оно дышит — оно создаёт. Пока оно движется — оно открывает. Пока оно чувствует — оно живёт. И это живое, продолжающееся, меняющееся тело — это я.
Не результат. Процесс.
Не портрет. Перформанс.
Я и мое тело - не завершённое произведение.
Бесконечно продолжающийся акт творения — в каждом вдохе, в каждом шаге, в каждом взгляде, который встречает другой взгляд и чуть меняется от этой встречи.
Я — это моё тело.
И я ещё не знаю, чем оно станет дальше.
Это и есть красота.
Красота Души Веты...
Я принимаю онлайн. Все подробности на сайте Академии "Душа Веты"
«Постигайте со мной психологию — и искусство быть собой» — Светлана Вета