Всем привет, друзья!
Отгремели последние бои на улицах древнего русского города. Ещё дымились развалины, воздух был пропитан гарью и пороховой горечью, когда наши части, сокрушив вражеские заслоны, погнали немца дальше на запад. Казалось, всё самое страшное осталось позади...
Накануне освобождения, в ту самую ночь, когда фашисты, чуя неминуемую гибель, лихорадочно уходили из города, к дому М. А. Тарасовой подошёл немец. Говорил он по-русски чисто, без акцента. Бросил торопливо, косясь на тёмные окна: «Мы уходим. Здесь, в Клину, ваших раненых пленных — 350 человек. Они без помощи. 21 сутки». Где — он не знал. И растворился в ночи.
Двадцать одни сутки. Сто двадцать часов. Товарищи, это не просто цифра. Это срок, за который даже сильный духом человек может угаснуть в неволе.
Наутро, едва занялась заря над освобождённым городом, Тарасова отправилась на поиски. Вокруг — мины, каждая пядь земли таила смерть, но разве могла женщина, узнавшая такое, сидеть сложа руки? В здании больницы на Крестьянской улице она встретила капитана медицинской службы Кукуева. Имени его, как она позже говорила, не запомнила — да разве в том дело? Капитан, увидев местную жительницу, сперва удивился: «Что вы здесь делаете?» Ответ Тарасовой прозвучал как набат: «Ищу триста пятьдесят раненых, которых немцы хотели сжечь».
И они пошли вместе. Медик и простая русская женщина. Искали долго, пока в три часа дня не вышли к бараку напротив корпусов Первомайской фабрики. Отступая, они хотели сжечь заживо наших бойцов. Но здесь фашистская подлость дала осечку — перепутав бараки, они подожгли соседний.
То, что открылось глазам вошедших, выдержать было невозможно. Сердце, казалось, остановилось. На голом полу, на грязной соломе лежали русские солдаты. Живые и мёртвые рядом. Двадцать одни сутки без хлеба, без бинтов, без лекарств. Стоны нестерпимой боли. Рядом с измождёнными телами стояли консервные банки. В них — жижа с размокшими сухарями, по которой ползали че*ви. Этим их поили фашисты, именующие себя культурной нацией.
Когда бойцы поняли, что пришли свои, по бараку разнёсся плач. Плакали мужики, плакали, не стыдясь, как малые дети. И Тарасова, медицинский работник, — не смогла сдержаться. И она, и капитан — рыдали вместе с бойцами.
— Я много видела ужасов, но такое пережить спокойно не могла. И сейчас не могу забыть, — признавалась М. А. Тарасова.
А потом она бросилась в город. И Клин отозвался. Кто чем мог: женщины, старики, подростки — все шли сюда, к бараку. Бежали на помощь, к своим сыновьям. Шли с вёдрами горячей воды, с чистыми тряпками, несли кто кусок хлеба, кто кастрюльку с жидким варевом, кто продукты, какие были. Со слезами на глазах готовили еду, рвали на бинты свои последние чистые рубахи.
Трудно передать, что творилось в ту пору в бараке. Раны, заражённые че*вями, запёкшаяся кровь, присохшие к телу лохмотья бинтов. Руки медиков и простых жителей делали, казалось, невозможное. Но многие не выдерживали, умирали тут же. Других, кто был покрепче, готовили к отправке в глубокий тыл. В Клину был тут же развёрнут медсанбат — в доме №13 по Крестьянской улице и в бывшем Закоповском клубе. Туда шли машины с ранеными, там шла настоящая битва за жизнь.
Всё население города, как один, было призвано к этому святому делу. И они пришли. В те суровые декабрьские дни, когда враг ещё бесновался где-то неподалёку, на подступах к Москве, здесь, в Клину, была одержана ещё одна победа. Победа человеческого духа и милосердия, перед которой меркнет любая вражеская жестокость.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!