Андрей Васильевич Корнеев лежал на диване в пальто и смотрел в потолок.
— Скорую вызывали? — сказал Илья с порога.
— Я вызывала, — сказала женщина из-за его плеча. — Он не хотел.
Илье было тридцать два года, и он работал фельдшером скорой помощи уже девять лет. За эти девять лет он научился многому. Например, как войти в квартиру так, чтобы не зацепиться за косяк чемоданом. Как говорить ровно, когда внутри всё сжимается. Как смотреть на человека и сразу видеть — плохо или очень плохо.
Сейчас было очень плохо.
Корнееву было лет шестьдесят пять, не больше. Лицо серое, как штукатурка в подъезде. Дышал неглубоко, часто, с паузой после каждого выдоха — будто уговаривал себя сделать следующий.
— Андрей Васильевич, я Илья. Давление измерю, хорошо?
— Измеряй. — Голос спокойный, даже усталый. — Только в больницу не поеду.
Жена стояла в дверях кухни и держала руки у рта. Звали её Нина Сергеевна, это Илья узнал из карточки вызова. Пятьдесят восемь лет. Вызов поступил в двадцать три сорок семь.
Давление — девяносто на шестьдесят. Пульс нитевидный, сто четыре удара.
Илья убрал тонометр и посмотрел на Корнеева без спешки.
— У вас сейчас давление девяносто на шестьдесят.
— Знаю.
— Вы понимаете, что это значит?
— Понимаю. — Корнеев не смотрел на него. Смотрел в потолок — туда, где лепнина вокруг люстры начиналась и заканчивалась одним и тем же завитком. — Я врач. Был. Хирург.
Нина Сергеевна в дверях тихо сказала:
— Андрюша.
Он не ответил.
Илья присел на табуретку, которую принесла жена, и раскрыл чемодан. Начал ставить капельницу — молча, не спрашивая разрешения. Руки делали привычное: игла, фиксация, трубка. Корнеев не возражал. Только покосился.
— Физраствор?
— Физраствор.
— Думаешь, поможет.
— Думаю, время даст.
Помолчали. В соседней комнате тихо работал телевизор — кто-то смеялся в каком-то ток-шоу. Нина Сергеевна прошла и выключила. Стало слышно, как капает кран на кухне.
— Сколько вы хирургом работали? — спросил Илья.
— Тридцать один год.
— В какой больнице?
— Второй городской. Потом в первой. Ушёл три года назад.
— Почему ушли?
Корнеев наконец посмотрел на него. Взгляд — внимательный, оценивающий, как у человека, который привык смотреть на чужую боль профессионально.
— Руки задрожали. Не сильно. Но я заметил.
Нина Сергеевна вернулась и встала у стены. Илья не смотрел на неё, но чувствовал, как она там стоит — очень тихо, почти не дыша, будто боялась спугнуть что-то хрупкое.
— Андрей Васильевич. У вас, скорее всего, острая сердечная недостаточность. Возможно, инфаркт. Я не могу это подтвердить без ЭКГ в динамике и кардиологической бригады. Здесь я не могу вам помочь так, как нужно.
— Знаю.
— Тогда объясните мне.
Долгая пауза. За окном прошла машина, метнула по потолку полосу света.
— Я тридцать один год клал людей на стол, — сказал Корнеев. — Тридцать один год смотрел, как они просыпаются или не просыпаются. — Пауза. — В реанимации лежат голые. Со шлангами. Тебя переворачивают, протирают, меняют памперс. Незнакомые люди. Молодые девочки-медсёстры. — Ещё пауза. — Я не хочу так.
Илья ничего не сказал.
— Нина, выйди, — сказал Корнеев.
— Андрюша...
— Выйди, пожалуйста.
Она вышла. Илья слышал, как она встала за дверью — не ушла, просто встала.
— У нас сын, — сказал Корнеев тихо. — В Екатеринбурге. Не звонит. Три года уже нормально не разговаривали. — Рука, та, в которой не было иглы, медленно поднялась и легла на грудь. — Нина всё ему звонит. Каждый месяц. А он — в мессенджере, коротко. «Всё нормально, занят». — Пальцы сжались на ткани пальто. — Я думал, это пройдёт. Что помиримся. Я всё думал — есть время.
Илья смотрел на капельницу. Считал капли.
— Значит, надо, чтобы было время.
Корнеев не ответил сразу.
— Ты хочешь меня уговорить.
— Нет. Я хочу, чтобы вы позвонили сыну. Для этого нужно время. Для времени нужна больница.
Долгое молчание.
— Ты молодой ещё, — сказал Корнеев. — Думаешь, это просто. Взял и позвонил.
— Я не думаю, что это просто, — сказал Илья. — Я вообще не знаю, что у вас там произошло. Но я знаю, что если вы умрёте здесь сегодня ночью, он об этом узнает утром из звонка незнакомого человека. И это будет с ним всю жизнь.
Пальцы на пальто разжались.
Потом Корнеев закрыл глаза. Просто закрыл — не чтобы спать, а чтобы побыть в темноте минуту.
— Нина, — сказал он наконец.
Она вошла сразу — значит, стояла у двери всё это время, Илья не ошибся.
— Принеси паспорт и страховой.
Нина Сергеевна не заплакала. Она повернулась и быстро пошла в другую комнату. Слышно было, как она выдвигает ящик, шуршит документами, говорит что-то — не им, просто вслух, себе.
Илья вызвал кардиологическую бригаду на подмогу.
Пока ждали, Корнеев лежал тихо. Капельница шла. Илья сидел рядом и не разговаривал — не потому что не хотел, а потому что понял: сейчас не нужно.
Нина Сергеевна принесла документы и зачем-то ещё тапочки в пакете. Поставила пакет у дивана. Посмотрела на мужа.
— Я поеду с тобой.
— Не надо.
— Андрюша.
— Нина. — Он посмотрел на неё. — Ты позвони Мишке. Сейчас. Не утром. Скажи — отец в больнице. Всё.
Она кивнула. Губы сжала — крепко, чтобы не дрожали.
— Хорошо.
— Не надо ничего объяснять. Просто скажи — приедь.
— Я скажу.
Корнеев закрыл глаза снова. Дыхание всё такое же — неглубокое, частое. Но пульс чуть ровнее стал. Совсем чуть.
Приехала вторая бригада. Загрузились быстро, профессионально. Носилки, лифт, мороз на улице — минус одиннадцать, Илья не заметил когда так похолодало.
Корнеев в машине лежал с закрытыми глазами. Потом сказал:
— Как тебя зовут?
— Илья.
— Сколько лет работаешь?
— Девять.
Пауза.
— Не бросай, — сказал Корнеев. — Работу.
Илья ничего не ответил. За окном проносились фонари, мокрый асфальт, ночь.
В приёмном покое Корнеева забрали сразу. Илья постоял, пока носилки не скрылись за дверями с надписью «Посторонним вход воспрещён». Потом повернулся и пошёл к машине.
Напарник Дима курил у входа.
— Долго ты.
— Долго.
— Поехали. Ещё два вызова висит.
Илья сел в машину. Дима выбросил окурок, завёл двигатель.
Через двадцать минут Илья думал уже о другом вызове. Так всегда бывает. Не потому что не важно, а потому что иначе нельзя.
Но телефон в кармане он не трогал. Там был номер матери — она звонила три дня назад, он сказал «перезвоню». Не перезвонил.
Была ещё одна остановка на светофоре. Долгая, красный не переключался.
Он достал телефон и написал: «Мам, не сплю. Всё нормально. Позвоню завтра утром».
Через секунду пришло: «Хорошо, сынок. Езди аккуратно».
Светофор переключился.
Дима газанул. Они поехали дальше — в ночь, в следующий адрес, в следующую квартиру с чьей-то бедой за дверью.
Паркет в той квартире, где лежал Корнеев, был старый, рассохшийся. Такой делали в шестидесятых. Илья заметил это ещё когда входил — под ногами чуть поскрипывало, неровно, по-домашнему.
Он не знал, проснётся ли Корнеев.
Иногда не просыпаются.
Но сегодня ночью Нина Сергеевна позвонила сыну. Илья в этом не сомневался. Он слышал, как она говорила мужу «хорошо» — коротко, твёрдо, как человек, который умеет держать слово.
Этого он сделать не мог.
А вот это — смог.