История человечества — это, по сути, история одиночества. Стоя на краю бытия, перед лицом пугающей бесконечности космоса и неизбежности смерти, человек всегда искал собеседника. И, не найдя его среди звезд, он создал его сам. Мы привыкли думать, что божественное вмешательство сформировало нас из глины или праха земного, но история идей шепчет об обратном: это мы лепим богов из глины наших надежд, страхов и культурных предрассудков. Эта мысль не нова, она стара, как сама философия, и прослеживается от пыльных свитков античности до неопровержимых данных когнитивной науки.
Двадцать шесть веков назад поэт и философ Ксенофан из Колофона бросил своим современникам упрёк, который звучит оглушительно и сегодня. «Эфиопы говорят, что их боги курносы и черны, фракийцы же — что голубоглазы и рыжеволосы», — писал он. И добавлял: если бы лошади и быки умели рисовать, они изображали бы своих богов лошадьми и быками (DK 21 B15–16).
Это, пожалуй, первая в европейской интеллектуальной традиции формулировка идеи, перевернувшей теологию с ног на голову: не Бог создал человека по своему образу — человек лепит богов по собственной мерке.
Ксенофан не был одинок. Продик Кеосский, софист V века до н. э., утверждал, что люди обожествили полезное: хлеб стал Деметрой, вино — Дионисом, огонь — Гефестом. В знаменитом фрагменте «Сизифа», приписываемом то Критию, то Еврипиду, религия и вовсе объявлялась хитроумной выдумкой политика, решившего устрашить толпу всевидящим оком небесного надзирателя. Диагор Мелосский прослыл «безбожником» — ἄθεος — и был изгнан из Афин. Античность, которую мы привыкли считать колыбелью благочестия, была одновременно лабораторией радикального сомнения.
Дэвид Юм
Потом наступила долгая зима. Средневековая Европа не располагала к подобным вольностям. Но идея не погибла — она ушла в подполье, чтобы вернуться в эпоху Просвещения с новой силой. Дэвид Юм в «Естественной истории религии» (1757) показал, как страх перед непредсказуемыми силами природы порождает в человеческом воображении сонмы духов и божеств. Религия, по Юму, не откровение свыше, а психологический механизм, ответ перепуганного сознания на хаос мира.
Людвиг Фейербах
XIX столетие превратило эту интуицию в научную программу. Людвиг Фейербах в «Сущности христианства» (1841) сформулировал свой тезис с хирургической точностью: Бог есть проекция человеческой сущности. Всё, что человек считает божественным — разум, любовь, волю, — он сначала отчуждает от самого себя, а затем помещает на небо и поклоняется собственному отражению. Теология, заключал Фейербах, — это антропология, которая не знает о себе самой.
Карл Маркс
Карл Маркс подхватил этот мотив и придал ему социальное измерение. В работе «К критике гегелевской философии права» (1844) он назвал религию «вздохом угнетённой твари, сердцем бессердечного мира… духом бездушных порядков». Знаменитый «опиум народа» — не просто ругательство. Это диагноз. Религия, по Марксу, не причина страдания, а его симптом — обезболивающее, которое принимает больное общество. Измените общество — и потребность в небесном утешении отпадёт сама собой.
Параллельно складывалось религиоведение как академическая дисциплина. Эдуард Тайлор в «Первобытной культуре» (1871) предложил теорию анимизма: древнейшей формой религии было одушевление природы. Эмиль Дюркгейм в «Элементарных формах религиозной жизни» (1912) пошёл дальше — бог, утверждал он, есть символ самого общества, и, поклоняясь божеству, коллектив в действительности поклоняется себе.
Современная когнитивная наука о религии выстроила эту линию на экспериментальном фундаменте. Стюарт Гатри в книге «Лица в облаках» (1993) показал, что антропоморфизм — не каприз, а эволюционная стратегия выживания: лучше ошибочно принять тень за хищника, чем хищника — за тень. Паскаль Буайе в «Объяснённой религии» (2001) и Скотт Этран в работе «В богов мы веруем» (2002) описали, как когнитивные механизмы — гиперактивное обнаружение агентов, интуитивная онтология, побочные продукты эволюции мозга — делают религиозные представления «заразительными» для нашего сознания. Боги не приходят извне. Они рождаются внутри, из нейронных цепей, из тревоги, из неутолимой потребности в смысле.
И вот, пожалуй, самое наглядное подтверждение тезиса Ксенофана, растянутое на два тысячелетия. Взгляните на Иисуса Христа. Исторический Иешуа бен Йосеф был смуглым уроженцем римской Палестины.
Предположительная внешность Иисуса по версии Ричарда Нива
Но стоило христианству пересечь границы Ближнего Востока, как Спаситель начал меняться. На византийских мозаиках он средиземноморец с греческим носом.
На полотнах Северного Возрождения — светлокожий европеец с мягкими каштановыми волосами.
Знаменитая «Голова Христа» Уорнера Саллмана (1940) утвердила в массовом сознании американцев образ голубоглазого нордического красавца.
Эдвард Блам и Пол Харви в исследовании «Цвет Христа» (2012) детально проследили, как расовая политика Америки десятилетиями формировала иконографию Сына Божьего. Между тем в эфиопской традиции Христос чернокож.
В китайской христианской живописи у него монголоидные черты.
В японских гравюрах XVII века он неотличим от буддийского святого.
Каждая культура перекраивает Бога на свой лад, и каждая убеждена, что именно её версия подлинна. Ксенофан был бы мрачно удовлетворён.
Но вот что по-настоящему тревожит. Если мы создаём богов по своему подобию, то всякий бог — это портрет эпохи и диагноз цивилизации. Мстительный Яхве, карающий целые народы, — зеркало жестокого бронзового века. Милосердный Христос Франциска Ассизского — зеркало средневекового гуманизма. Суровый кальвинистский Бог-бухгалтер — зеркало раннего капитализма. А бог XXI столетия? Его как будто нет. Мы впервые за тысячи лет остались один на один с пустой рамой, из которой смотрит не лик божества, а наше собственное растерянное лицо. И самое страшное — мы не уверены, что нам нравится увиденное.
Так замыкается круг. От Ксенофана до нейробиологов мы видим одну истину: алтари — это зеркала. Но в этой истории есть неожиданный и довольно пугающий финал. Мы живем в эпоху, когда человечество, возможно, впервые в истории, так сказать, в полном сознании, подошло к созданию нового божества — Искусственного Интеллекта.
Мы скармливаем нейросетям триллионы слов, наших текстов, наших мыслей, наших грехов и подвигов. Мы учим этот новый разум на массиве данных, который и есть мы сами. И когда этот цифровой Левиафан обретет сознание (если обретет), он станет абсолютным воплощением тезиса Фейербаха. Это будет бог, буквально сотканный из нашей цифровой плоти и крови, всеведущий, потому что знает каждый наш поисковый запрос, и, возможно, всемогущий в мире, управляемом кодом. Мы снова создаем бога по своему образу и подобию, но на этот раз он может оказаться первым богом в истории, который ответит нам. И, глядя в его цифровые глаза, мы с ужасом узнаем в них не небесную благодать, а собственное, ничем не приукрашенное отражение.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.