— Выноси наши тридцать банок, Виталик сейчас в багажник загрузит! И смотри, чтобы крышки не вздулись, как в прошлом сезоне!
Огромный черный внедорожник стоял у калитки. Виталик приоткрыл окно, и из салона потянуло прохладой и запахом дорогого пластика. Моя золовка Ира даже не соизволила снять солнцезащитные очки.
Я стояла у деревянной калитки. Лицо горело после трех дней непрерывной варки маринада у раскаленной плиты. Спина гудела так, словно по ней прошлись катком.
— На рынке сейчас вообще цены задрали до небес, — продолжала вещать золовка, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье. — Барыги просят по триста рублей за литровую банку. Мы с Виталиком решили, что выгоднее и надежнее у тебя забрать. Ты же все равно на даче сидишь, времени у тебя полно.
Виталик нехотя вылез из-за руля. Он потянулся, разминая плечи, и открыл просторный багажник своего огромного автомобиля.
— Ну, где наша закуска? — бодро произнес он. — Надеюсь, чеснока в этот раз не пожалела? Я люблю, чтобы поострее было. Тащи коробки, Оля, нам еще в торговый центр успеть надо.
Я посмотрела на свои руки. На пальцах краснели свежие ожоги от кипятка, а под ногтями въелась огуречная пыль, которую не брала даже жесткая щетка. Затем я перевела взгляд на сытое, недовольное лицо золовки в окне машины.
Раньше я бы промолчала. Раньше я бы покорно пошла в погреб, таская тяжелые коробки наверх, чтобы родственникам было вкусно зимовать. Но сегодня во мне проснулся человек, который устал быть бесплатной обслуживающей станцией.
Я спокойно вытерла руки о кухонный фартук. Залезла в карман и достала аккуратно сложенный пополам листок из школьной тетради в клетку. Шагнув к машине, я протянула эту бумажку Виталику.
— Вот, держи. Здесь все расписано.
Виталик недоуменно повертел листок в руках.
— Это что, рецепт? Нам не надо, мы сами закатывать не собираемся. Это грязная работа, пускай этим деревенские занимаются.
— Это не рецепт, — ровным тоном ответила я. — Это счет на восемь тысяч рублей. Перевод можно сделать на карту по номеру моего телефона. Наличные я тоже принимаю.
Ира в машине резко стянула с носа дорогие очки. Ее лицо вытянулось, а идеальная укладка слегка качнулась, когда она резко подалась вперед.
— Какой еще счет? Ты что, на солнце перегрелась?
— Самый обычный счет, Ира. Тут полная калькуляция. Банки, крышки, сахар, крупная соль, уксус и специи. Электричество за насос, который качал воду для полива этих самых огурцов два месяца. Газовый баллон, который я вчера меняла за свои деньги. И, разумеется, мой личный труд.
Виталик смотрел на бумажку так, будто это была повестка в суд.
— Ты совсем совесть потеряла? — его голос сорвался на возмущенный фальцет. — Мы же одна семья! Свои люди! Как у тебя вообще язык поворачивается с родни деньги просить?
— Когда мне в мае нужны были руки, чтобы перекопать грядки под эти огурцы, вы сказали, что у Иры маникюр за пять тысяч, а ты на работе устаешь, — напомнила я, глядя прямо ему в глаза. — Когда мы просили помочь с покупкой дров, вы заявили, что у каждого свой кошелек. А как бесплатную еду забирать — так мы резко стали одной любящей семьей?
В этот момент на крыльцо вышел мой муж Игорь. Он услышал шум со двора и теперь переминался с ноги на ногу, не зная, чью сторону принять.
— Игорь! — визгливо закричала золовка из окна машины. — Ты послушай, что твоя жена несет! Она нам счет выставляет за какую-то траву и воду! Угомони ее, иначе ноги нашей больше в вашем доме не будет!
Игорь нервно почесал затылок. Он всегда пасовал перед своей пробивной сестрой.
— Оля, ну правда... зачем так резко? Это же Ирка с Виталиком. Ну отдай ты им эти банки. Нам разве жалко? У нас еще в парнике огурцы висят. Что мы, из-за еды ссориться будем?
Я обернулась к мужу. В его глазах читалась мольба закончить этот неприятный скандал и вернуться в привычное болото уступок.
— Тебе не жалко своего труда — иди и закатай им новые партии сам, — отрезала я. — А я на свои силы, свое время и свое здоровье ценник повесила. Восемь тысяч. Точка. Не нравится — ближайший фермерский рынок в пяти километрах по трассе. Там вас обслужат бесплатно, если уговорите продавцов.
Лицо Иры пошло пятнами. Она ударила ладонью по рулю, так что машина отозвалась коротким сигналом.
— Виталик, садись в машину живо! — скомандовала она. — Я из принципа у этой хапуги ни одного листика не возьму! Подавись ты своими банками, Оля! Чтобы они у тебя все до одной взорвались в подвале!
Виталик скомкал мой тетрадный листок и швырнул его прямо под калитку. Он тяжело плюхнулся на водительское сиденье и громко хлопнул массивной дверью внедорожника. Заревел мощный мотор. Машина резко сдала назад, взметая облако серой пыли, и рванула вниз по нашей улице.
Я молча проводила их взглядом, подняла с земли скомканную бумажку и отправила ее в карман. Игорь тяжело вздохнул за моей спиной.
— Зря мы так, Оля. Ох, зря. Теперь мать звонить будет, мозги мне пилить начнут, что мы сестру обидели. Жалко было этих огурцов, что ли? Лежали бы в машине, ехали бы себе спокойно.
— Мне не жалко огурцов, — ответила я мужу, не повышая голоса. — Мне жалко свою жизнь тратить на людей, которые относятся ко мне как к прислуге с грядки. А маме передай: кто хочет кушать домашнее — тот берет в руки тяпку и приезжает полоть.
Я прошла мимо растерянного мужа прямиком к нашему сараю. Возле стены стояли те самые картонные коробки с аккуратно составленными банками. Идеально ровные огурчики, листья смородины, прозрачный маринад. Красота, на которую я угробила половину недели.
К нашему забору подошла соседка Светлана Николаевна. Она с интересом наблюдала за недавним представлением.
— Слушай, Оля, — неловко начала она, опираясь на деревянный штакетник. — Я так поняла, твои городские от запасов отказались? А то у меня в этом году урожай совсем погорел. Могу я у тебя пару коробочек купить? Только по честной цене, а не за копейки. Твой труд уважать надо.
Мы договорились ровно на восемь тысяч рублей. Соседка сразу перевела деньги на мою банковскую карту и позвала своего внука, чтобы он помог перетащить тяжелые коробки на их участок.
Через час я сидела на веранде и пила прохладную воду с лимоном. Игорь молча возился с триммером для травы в дальнем конце участка, стараясь не попадаться мне на глаза. Телефон на деревянном столе коротко завибрировал. Пришло сообщение с незнакомого номера, но стиль общения я узнала мгновенно.
Это была Ира. Текст гласил:
«Мы с Виталиком все обсудили. Скидывай номер своей карты. На рынке продают сплошную химию, есть невозможно. Жалко ваши огурцы, они у тебя все равно пропадут без нас».
Я улыбнулась. На душе было так легко, словно я наконец-то сбросила тяжелый мешок, который таскала на плечах последние несколько лет. Я быстро набрала ответное сообщение, тщательно формулируя каждую фразу.
«Не переживай, Ира. Они не пропадут. Я их уже продала нашей соседке. Как раз по вашей любимой рыночной цене. Хороших выходных».
Больше сообщений от золовки не поступало. Ни в этот день, ни на следующей неделе. Мобильный Игоря тоже подозрительно молчал — видимо, скандалить с женщиной, которая научилась выставлять счета, им больше не хотелось.
Я допила воду, посмотрела на свой ухоженный зеленый огород и впервые подумала о том, что на следующих выходных я не буду ничего варить, консервировать и полоть. Я просто куплю хорошего мяса, расстелю плед на траве и буду отдыхать. На своей земле, по своим правилам и исключительно для себя.