Это был момент, который Ольга запомнила на всю жизнь. Они с Дмитрием только что получили долгожданное одобрение ипотеки на покупку просторной трехкомнатной квартиры в новостройке, и в честь этого события заказали ужин на дом.
Пять лет копить, отказывать себе в отпусках, работать по выходным — все это наконец-то закончилось. Они сидели за праздничным столом в своей съемной однушке, и Ольга чувствовала, что счастье совсем близко. А потом свекровь, аккуратно отодвинув тарелку, произнесла:
— Как только обзаведетесь квартирой, выделите мне отдельную спальню. И лучше на солнечной стороне, буду рассаду выращивать.
Слова повисли в воздухе, как приговор. Ольга замерла с бокалом в руке. Дмитрий поперхнулся и закашлялся.
— Мам, ты о чем? — спросил он, когда откашлялся. — У тебя своя двушка в центре, зачем тебе комната в нашей квартире? Мы планировали там детскую и кабинет.
— Дмитрий, я не молодею, — ответила свекровь спокойно, даже не поднимая бровей. — Рано или поздно мне понадобится уход. Я не собираюсь переезжать завтра, но комната должна быть готова.
Ольга посмотрела на мужа. Он выглядел растерянным. Она же чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, но сдержалась. В конце концов, это был праздник.
Через несколько месяцев они купили квартиру. Проект пришлось переделывать, потому что Дмитрий, не выдержав ежедневных звонков матери, которая жаловалась на давление и одиночество, сдался.
— Оль, ну отдадим ей эту комнату, — уговаривал он. — Она же не переезжает насовсем, просто будет приезжать на выходные. Зато нервы будут целее.
Ольга уступила. Это была ее первая ошибка.
Как только начался ремонт, свекровь стала появляться на стройке чаще, чем они сами. Она указывала рабочим, как класть плитку, требовала расширить окно в ее будущей спальне, чтобы «солнце падало на кровать», и настояла на темных обоях, потому что «светлые маркие». Ольга пыталась возражать, но Дмитрий каждый раз просил не ссориться.
Когда ремонт закончился и они переехали, Ольга думала, что самое страшное позади. Но через три дня к их дому подъехало такси. Из него вышла свекровь с тремя чемоданами и комнатным фикусом в горшке.
— Врачи сказали, мне нужен строгий покой, — объявила она с порога. — Поживу у вас месяц, пока не окрепну.
Месяц превратился в полгода. Свою квартиру в центре свекровь сдала квартирантам, объяснив это тем, что не хочет сидеть у них на шее. Ольга оказалась в ловушке.
Свекровь не кричала и не била посуду. Она действовала тоньше. Она переставляла посуду на кухне так, как ей было удобно. Она критиковала Ольгину стряпню, каждый раз вспоминая, как готовил Дмитрий в детстве. Она выходила к гостям в халате, садилась во главе стола и рассказывала о своих болезнях.
Ольга перестала приглашать друзей, потому что каждый вечер превращался в спектакль, где свекровь была главной звездой, а она — статисткой, которой не давали слова.
Отношения с Дмитрием ухудшались. Он избегал конфликтов, просил потерпеть, уговаривал не обращать внимания. Ольга чувствовала, что ее собственный дом стал чужим, а она в нем — лишней.
Развязка наступила в субботу, когда Ольга вернулась из аптеки. В прихожей она услышала голоса из гостиной. Свекровь что-то говорила Дмитрию, и Ольга невольно остановилась у двери.
— Сынок, ты посмотри на нее, — голос свекрови был приторно-жалобным. — Она же эгоистка. Только о себе и думает. Ты тянешь все на себе, а она только ноет. Я давно хотела тебе сказать — вам нужно разводиться.
Дмитрий что-то невнятно ответил, но Ольга уже не слышала. Она толкнула дверь и вошла в комнату. Свекровь сидела на диване, Дмитрий стоял у окна, и на его лице застыло выражение загнанного зверя.
— Ольга, ты что, подслушиваешь? — свекровь прищурилась.
— Я слушаю правду, — ответила Ольга. Она повернулась к Дмитрию: — Ты тоже так считаешь?
— Оля, я не… — начал он, но она перебила.
— Знаешь, Маргарита Павловна, вы правы, — сказала Ольга, глядя свекрови в глаза. — Нам действительно нужно что-то менять. Поэтому вы сейчас собираете вещи и уезжаете. Навсегда.
Свекровь вскочила с дивана, схватилась за сердце. Дмитрий рванул к ней, но Ольга остановила его жестом.
— Ты должен выбрать, — сказала она ему. — Или она, или я. Потому что я больше не могу.
Дмитрий смотрел на жену, потом на мать. Время тянулось бесконечно. Наконец он повернулся к матери и сказал:
— Собирай вещи. Я отвезу тебя домой.
Та замерла. Ее лицо покрылось красными пятнами. Она поняла, что проиграла.
— Когда она тебя бросит, не приходи, — прошипела она, выходя из комнаты.
Через час Дмитрий вернулся. Ольга сидела на кухне, пила чай. Они молчали. Потом Дмитрий подошел, обнял ее и сказал:
— Прости меня. Я был слепым идиотом.
***
Прошло два года. Свекровь приезжает редко и только по праздникам. Держится сдержанно, потому что Дмитрий объяснил ей: еще одна попытка вмешаться — и они прекратят общаться совсем.
А комната, которую так хотела занять свекровь, теперь принадлежит их годовалой дочери. Ольга сама выбирала для нее светлые обои, мягкий ковер и полку для игрушек.
Каждое утро она просыпается в доме, где чувствует себя хозяйкой. Где никто не критикует ее стряпню, не переставляет посуду и не выходит к гостям в халате. Где она наконец-то может дышать свободно.