Утро начиналось как обычно — с хаоса. Кэтрин стояла на кухне в своей маленькой квартирке в западном пригороде Сиднея, одной рукой помешивая овсянку на плите, а другой пытаясь отыскать в куче разбросанных бумаг подписанную родителями форму разрешения на школьную экскурсию. Шестилетняя Мия сидела за столом, болтая ногами и методично размазывая кашу по тарелке, словно это была какая-то важная художественная инсталляция. Марк, её муж, уже обувался в прихожей, периодически поглядывая на часы с тем выражением лица, которое говорило: «Опять опоздаю на утреннюю планёрку».
— Мам, а куда ты положила мой рисунок с единорогами? — спросила Мия, не отрывая взгляд от тарелки.
— В синюю папку, милая. В синюю, которая лежит на твоём столе.
— Там нет.
Кэтрин вздохнула. Это был её обычный утренний ритуал — поиски несуществующих вещей, которые обязательно нужны прямо сейчас, через пять минут, иначе случится непоправимое.
— Проверь под кроватью, — бросила она, выключая плиту.
Марк открыл дверь.
— Ты сегодня что-то забыла?
— Нет. А что я должна была забыть?
— Не знаю. Ты так смотришь.
— Просто утро, — сказала Кэтрин, проводя рукой по волосам. — Обычное утро.
Дверь захлопнулась. Затем почти сразу открылась снова — Марк забыл ключи от офиса. Потом закрылась окончательно. Кэтрин выдохнула. Первая часть утра прошла — семья благополучно отправилась в школу и на работу. Теперь можно было выдохнуть и подумать о своём.
Она налила себе вторую чашку кофе — первую выпила ещё в шесть утра, пока все спали — и села за стол, глядя в окно. За стеклом моросил типичный для сиднейской осени дождик, серый и uninspired. Капли медленно ползли по стеклу, собираясь в ручейки. В квартире было тихо. Только холодильник негромко гудел, да откуда-то издалека доносился шум проезжающей машины.
Кофе был слишком горячим, но Кэтрин пила его маленькими глотками, наслаждаясь моментом. Ей нужно было ещё столько всего сделать: убрать в ванной, закинуть стирку, сходить в магазин за продуктами на неделю. Но сейчас — сейчас можно было просто посидеть. Пять минут тишины. Пять минут, когда никто не требует найти рисунок с единорогами, никто не спрашивает, где лежат чистые носки, никто не жалуется на опоздания.
Зазвонил телефон.
Кэтрин посмотрела на экран. Неизвестный номер. Местный. Она поколебалась — звонки с незнакомых номеров обычно означали либо телемаркетинг, либо кого-то из школьной администрации. Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего в восемь утра.
— Алло?
— Доброе утро! — бодрый женский голос на заднем фоне сопровождался характерным шумом регистратуры. — Клиника «Вестерн Хелс», напоминаем о приёме у доктора Мёрфи.
Кэтрин на секунду замерла. Приём? Какой приём?
— Да, здравствуйте. Я что-то...
— Вы записаны на следующий вторник, но у нас появился свободный слот на сегодня. Девять тридцать. Подойдёт?
Следующий вторник. Да, точно. Она записывалась ещё две недели назад — профилактический осмотр, обычная процедура, которую она откладывала уже третий год подряд. Сначала была беременность Мии, потом послеродовые проблемы, потом просто не хватало времени. Типичная история работающей матери — все дела, кроме своих.
— Сегодня? — переспросила Кэтрин, глядя на часы. Без четверти девять. До клиники ехать минут тридцать-тридцать пять, если без пробок. А в утренний час пик пробки были гарантированы.
— Да, прямо сейчас. Пациентка отменила, и доктор Мёрфи может вас принять. У него плотная запись на ближайшие два месяца, так что...
— Да, — услышала Кэтрин свой голос. — Да, я буду.
— Отлично! До встречи!
Звонок оборвался. Кэтрин посмотрела на пустую кофейную чашку, потом на гору немытой посуды в раковине, потом на часы снова. Без десяти девять. Тридцать пять минут. Если поторопиться. Если очень поторопиться.
Она встала из-за стола так резко, что стул скрипнул по полу. Кофе выпит. Тишина закончилась. Началась гонка.
Первым делом — душ. Нет, времени на душ нет. Просто умыться. Ванная комната встретила её привычным беспорядком — игрушки Мии на краю ванны, зубные пасты и щётки в разных углах, полотенца, висящие кто где. Кэтрин включила воду и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать семь лет. Не старая, но и не та двадцатитрёхлетняя девушка, которая могла выпрыгнуть из постели и побежать на свидание за пятнадцать минут. Теперь каждое утро требовало планирования. Каждая минута была на счету.
Она быстро умылась, вытерла лицо и вдруг замерла. Осмотр. Гинеколог. Уже через полчаса.
Кэтрин почувствовала, как краснеет. Это было глупо — она взрослая женщина, мать, она проходила через роды, через бесконечные осмотры во время беременности. Но что-то в этой процедуре по-прежнему вызывало у неё внутренний протест. Может быть, холодные инструменты. Может быть, странный свет в кабинетах. Может быть, то, как доктора произносили «расслабьтесь» тоном, который никак не способствовал расслаблению.
И, конечно, гигиена. Кэтрин всегда уделяла этому время перед посещением гинеколога. Это был её маленький ритуал — тёплая вода, мягкое мыло, тщательный уход. Она знала, что врачи — профессионалы и видели всё, что только можно представить. Но всё равно. Это вопрос... приличия? Самоуважения? Она не знала точного слова, но знала, что не может войти в кабинет неподготовленной.
Сегодня времени на ритуал не было.
Кэтрин посмотрела на часы. Двадцать пять минут девятого. Нужно было выходить прямо сейчас, если она хотела успеть. Она оглядела ванную, ища хоть что-то, что могло бы помочь. На краю умывальника лежала маленькая махровая тряпочка — мягкая, розовая, с вышитым в углу сердечком. Кэтрин узнала её: это была тряпочка Мии, которую та использовала для умывания. Чистая, насколько Кэтрин могла судить. Она видела её здесь уже несколько дней, всегда на одном месте, всегда сухая и аккуратно сложенная.
Не время для раздумий.
Кэтрин схватила тряпочку, быстро смочила её водой, провела необходимую процедуру. Десять секунд, может, пятнадцать. Достаточно, чтобы чувствовать себя... пристойно. Она бросила тряпочку в бак с грязным бельём в углу ванной — потом разберётся — и выбежала из комнаты.
Одежда. Что надеть? Что-то удобное, что легко снять. Джинсы не подойдут. Юбка. Простая чёрная юбка и блузка. Кэтрин натянула одежду, схватила сумку, проверила наличие ключей и телефона. Выбежала из квартиры, хлопнув дверью.
Машина завелась с первой попытки — редкая удача. Кэтрин выехала со двора и влилась в утренний поток. Дождь усилился, дворники скользили по стеклу в унылом ритме. Она включила радио — что-то бодрое, поп-музыка, пытаясь настроиться на нужный лад.
Дорога заняла тридцать две минуты. Она успела.
Клиника «Вестерн Хелс» располагалась в современном здании из стекла и бетона, типичном для медицинских центров пригородов Сиднея. Кэтрин припарковалась на дальнем краю стоянки — ближе мест не было — и побежала к входу, прикрывая голову сумкой. Капли дождя холодили шею.
Внутри пахло антисептиком и кофе. Странное сочетание, но Кэтрин уже привыкла к нему за годы материнства — врачи, больницы, поликлиники. Регистратура, очередь из двух человек, быстрый разговор с медсестрой.
— Кэтрин Холлингсворт? — уточнила медсестра, глядя в монитор.
— Да.
— Доктор Мёрфи примет вас через несколько минут. Присядьте.
Кэтрин села в пластиковое кресло. Журнальный столик перед ней был завят старыми журналами — «Женский день», «Австралийский дом и сад», что-то про воспитание детей. Она взяла один, полистала, не вчитываясь. Фотографии красивых интерьеров, рецепты пирогов, советы по организации гардероба. Всё это казалось далёким от её реальности, где гардероб — это куча одежды на стуле, а ужин — это то, что удаётся приготовить за двадцать минут между работой и проверкой домашних заданий.
Она посмотрела на часы. Девять двадцать восемь. Почти вовремя. Она молодец. Она успела.
В коридоре прошла медсестра с папкой в руках. Где-то за стеной плакал ребёнок. В другом кабинете разговаривали — голоса приглушённые, невозможно разобрать слова. Обычные звуки обычной клиники.
— Миссис Холлингсворт? — открылась дверь.
Кэтрин встала. В дверях стоял доктор Мёрфи — мужчина лет пятидесяти, седеющий, с мягкими чертами лица и успокаивающей улыбкой. Она видела его раньше, на предыдущих приёмах. Ей он нравился — он не спешил, не смотрел на часы каждые две минуты и говорил нормальным человеческим языком, а не медицинскими терминами.
— Доброе утро, — сказал он, пропуская её в кабинет. — Рад, что смогли прийти так быстро.
— Спасибо, что нашли время, — ответила Кэтрин, оглядывая кабинет.
Он был типичным — кушетка в углу, кресло для врача, стол с монитором, плакаты на стенах с изображениями женской репродуктивной системы. Кэтрин всегда удивлялась этим плакатам. Кто их рисовал? Кто утверждал дизайн? Почему они всегда были такими... медицинскими? Словно пациента нужно было постоянно напоминать, где именно он находится.
— Итак, — доктор Мёрфи сел за стол и открыл её карту. — Профилактический осмотр. Давайте посмотрим...
Он начал задавать стандартные вопросы — о менструальном цикле, о контрацепции, о самочувствии. Кэтрин отвечала автоматически. Она проходила через это уже много раз. Вопрос, ответ, запись в карту. Вопрос, ответ, запись. Рутина.
— Хорошо, — доктор закрыл карту и указал на кушетку. — Готовы?
— Да, — сказала Кэтрин, хотя готовой она не чувствовала себя никогда.
Она подошла к кушетке, стянула через голову юбку — блузку можно было не снимать — и легла, поставив ноги на опоры. Потолок над ней был белым, с одной тёмной полоской в углу — может, след от протечки, может, просто дефект покраски. Кэтрин уставилась на эту полоску, пытаясь не думать о том, что происходит внизу.
— Расслабьтесь, — сказал доктор Мёрфи, надевая перчатки.
Это слово. Это проклятое слово. Кэтрин не знала ни одной женщины, которая могла бы «расслабиться» в такой момент. Но она попыталась. Она закрыла глаза и представила, что находится где-то в другом месте. Париж, например. Она никогда не была в Париже, но всегда хотела. Образы из фильмов — Эйфелева башня, кафе на берегу Сены, узкие улочки Монмартра. Она идёт по этим улочкам, пахнет кофе и свежим хлебом. Никаких кабинетов. Никаких врачей. Только она и Париж.
Холодный металл инструмента коснулся её тела. Кэтрин поморщилась, но не открыла глаз.
Париж. Она в Париже. Она гуляет по набережной, солнце светит на воду, внизу проплывают туристические катера...
— Ох, — голос доктора прорвался сквозь её фантазию. — Как мы сегодня постарались!
Кэтрин открыла глаза.
— Что?
Доктор Мёрфи смотрел на неё с профессиональным интересом, который, впрочем, казался слегка удивлённым.
— Ну, — он кашлянул. — Скажем так, декоративные акценты. Не вижу такого часто.
Кэтрин почувствовала, как краска заливает её лицо. Декоративные акценты? Что он имеет в виду? Она ничего не... Она не делала ничего особенного. Она только...
Потом он продолжил осмотр. Несколько минут молчания, потом всё закончилось.
— Всё в порядке, — сказал доктор Мёрфи, снимая перчатки. — Результаты мазка пришлю по почте через неделю. До свидания, миссис Холлингсворт.
Кэтрин оделась так быстро, как только могла. Её руки дрожали. Что он имел в виду? «Декоративные акценты»? Она ничего не понимала, но спросить постеснялась. Ей хотелось только одного — выбраться из этого кабинета как можно скорее.
В коридоре она почти бежала. Через регистратуру, через дверь, под дождь, к машине. Сердце колотилось. Она села за руль и несколько раз глубоко вдохнула. Всё. Осмотр закончился. Всё хорошо. Доктор сказал, что всё в порядке.
Но его слова не выходили из головы.
«Как мы сегодня постарались».
Что это значило?
Кэтрин завела машину и выехала со стоянки. Дождь барабанил по крыше, дворники метались из стороны в сторону. Она включила радио, чтобы заглушить собственные мысли. Какая-то песня, потом новости, потом снова песня. Обычное утро. Обычный день.
Она поехала домой.
День прошёл в обычных заботах. Кэтрин закинула стирку — бельё из бака в ванной плюс ещё гора футболок Марка и платьев Мии. Протёрла пыль в гостиной. Сходила в магазин, купила продукты на неделю. Приготовила ужин — паста с соусом болоньезе, простой и быстрый рецепт. Всё это время мысли о словах доктора крутились где-то на задворках её сознания, но она отгоняла их. Наверное, это что-то медицинское. Что-то, что врачи говорят всем. Как «расслабьтесь».
В три часа дня позвонил школьный автобус. Кэтрин вышла встречать Мию. Дождь к этому времени почти прекратился, только иногда капало с деревьев. Мия выбежала из автобуса с горящими глазами и сразу бросилась к матери.
— Мам! Мам! Мы сегодня рисовали космос! Смотри!
Она протянула лист бумаги, весь покрытый тёмными пятнами и яркими брызгами. Кэтрин присмотрелась. В хаосе красок угадывались звёзды, планеты, может быть, даже комета.
— Красиво, милая.
— А ещё миссис Тернер сказала, что у меня талант!
— Конечно, сказала, — Кэтрин обняла дочь. — Ты у меня художница.
Они зашли в дом. Мия сразу побежала в свою комнату, громко топая ногами по лестнице. Кэтрин пошла на кухню — ставить чайник. Обычный день. Обычный вечер.
Она как раз наливала воду в чайник, когда услышала голос Мии из ванной:
— Мама! Мама, иди сюда!
— Что такое? — Кэтрин пошла на голос.
Мия стояла в ванной, держась за край умывальника и глядя на пустое место рядом с краном.
— Мама, а где моя тряпочка?
— Какая тряпочка? — Кэтрин на секунду задумалась. — Розовая? С сердечком?
— Да! Та, которая тут лежала!
— В стирке, милая. Возьми другую.
— Нет! — в голосе Мии звучала настоящая паника. — Мне нужна именно та! Именно та, мама!
— Почему именно та? Они все одинаковые.
— Нет! — Мия начала плакать. — Я в неё все свои блёстки положила! Все блёстки и звёздочки! Я их собирала, собирала, и положила туда, чтобы они не потерялись! А ты её забрала!
Кэтрин замерла.
Блёстки.
Звёздочки.
Тряпочка, которая лежала на умывальнике.
Тряпочка, которую она схватила этим утром.
Тряпочка, которую она использовала...
Она стояла неподвижно, глядя на дочь. Мия продолжала плакать, размазывая слёзы по щекам. Кэтрин открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Она закрыла рот. Потом снова открыла. Потом закрыла.
— Мама? — Мия шмыгнула носом. — Ты найдёшь мою тряпочку?
— Я... — Кэтрин сглотнула. — Я найду, милая. Не плачь.
Она вышла из ванной, чувствуя, как ноги становятся ватными. Стиральная машина в прачечной тихо гудела — цикл стирки должен был закончиться через двадцать минут. Кэтрин подошла к машине и уставилась на вращающийся барабан. Там, где-то среди белья, была розовая тряпочка. С блёстками и звёздочками внутри.
Блёстки.
Кэтрин вспомнила лицо доктора Мёрфи. Его слова. «Декоративные акценты». «Как мы сегодня постарались».
Она прислонилась к стене. Закрыла глаза.
Это была ошибка. Глупая, случайная, нелепая ошибка. Но это была её ошибка. И теперь её гинеколог думал... Она не хотела даже думать, что он думал.
Кэтрин достала телефон. Она не знала, зачем. Может быть, чтобы позвонить в клинику и объяснить? Но что объяснять? «Здравствуйте, доктор, я случайно использовала тряпочку с блёстками, извините»? Это звучало ещё хуже.
Она опустилась на пол. Стиральная машина продолжала гудеть. Где-то в доме плакала Мия. Кэтрин закрыла лицо руками и рассмеялась. Смех был горьким и немного истеричным. Она смеялась, потому что не знала, что ещё делать.
Потом она перестала смеяться. Поднялась. Вытерла глаза. Пошла успокаивать дочь.
Это была ошибка. Но жизнь продолжалась.
Через три месяца Кэтрин услышала по радио рекламу конкурса. «Расскажите свою самую позорную историю и выиграйте до пяти тысяч долларов». Она сначала переключила станцию. Потом переключила обратно.
Пять тысяч долларов.
Она подумала о том, как Марк будет смеяться. О том, как Мия подрастёт и тоже будет смеяться. О том, что это всего лишь история. Ничего страшного. Никто не пострадал. Просто немного блёсток в очень неожиданном месте.
Она набрала номер радиостанции.
И когда ведущий спросил, готова ли она рассказать свою историю, Кэтрин ответила:
— Да. Я готова.
