Тропический ливень обрушился на город внезапно, как это всегда случается в этих широтах. За окном хлестали струи воды, превратившие улицы в бурлящие реки, а мы сидели в тесной комнате гостиничного номера, набившись туда словно сельди в бочку, и слушали, как гитара Васьки набирает силу. Песня была старая,但我们 знали все слова, и голоса наши сливались в единый гул, перекрывающий даже шум дождя за окном.
Мы находились на другом конце земли — там, где время будто течёт вспять, а солнце печёт так, что асфальт становится мягким, как резина. Наша команда представляла собой пёструю компанию телевизионщиков, заброшенных сюда для реализации одного из тех грандиозных проектов, бюджеты которых вызывают головокружение у бухгалтеров и бессонные ночи у продюсеров. Нас была целая рота — операторы, инженеры, осветители, звукорежиссёры, администраторы — но даже этого многочисленного воинства не хватало, чтобы справиться с объёмом работ. Поэтому на помощь нам прислали заезжую бригаду аргентинцев.
Их было около двадцати человек. Молодые, спортивные, жилистые парни, ни одному из которых на вид нельзя было дать больше тридцати пяти. Они прибыли со своей аппаратурой — кранами, камерами, стабилизирующими системами — и сразу же заполнили собой всё пространство съёмочной площадки. Аргентинцы работали быстро, чётко, с той лёгкостью, которая свойственна людям, знающим своё дело досконально. Но вместе с профессионализмом они привезли с собой и ту самую латиноамериканскую уверенность в собственном превосходстве, которая одновременно восхищала и раздражала.
С самого первого дня между нашими командами завязалась своеобразная дружба-соперничество. Они подтрунивали над нами при каждом удобном случае, отпуская шуточки по поводу нашей вальяжности и пристрастия к крепким напиткам. И, чего уж греха таить, в этих насмешках была доля правды — мы действительно любили расслабиться после съёмок, а темп работы у нас был куда более размеренным, чем у них. Но признавать это вслух обидно, поэтому мы огрызались и искали способы доказать своё превосходство.
Аргентинцы хвастались, что их операторы круче наших. Это был откровенный поклёп — наши ребята знали своё дело не хуже, а в некоторых аспектах даже лучше. Началось соревнование на техническом уровне: они пытались мериться «железом», но этот путь оказался тупиковым. Камеры и те, и другие были изготовлены на одних и тех же конвейерах трудолюбивыми японскими рабочими. Разницы никакой — только наклейки разные.
Что нужно было признать, так это их умение держаться на плаву в любой шторм. Когда ситуация на площадке накалялась, когда всё шло наперекосяк, аргентинцы сохраняли невозмутимость и находили выходы из положений, которые нам казались безнадёжными. В этом они нас действительно уделали, и мы вынуждены были это признать. Короче, один ноль в их пользу.
Но мы быстро отыгрались. Нашим козырем стало умение поглощать спиртные напитки — быстро, мощно и в любых количествах. Аргентинцы в этом виде спорта были просто детьми. После двух рюмок они уже начинали заплетаться языком, тогда как наши бойцы могли продолжать вести светскую беседу и после второй бутылки. Это была наша территория, наша стихия, и мы брали реванш с лёгкостью, которая вызывала у них искреннее восхищение, смешанное с недоумением.
Борьба на руках тоже ничего толком не прояснила. Парни выходили к импровизированному столу, ставили локти, хватались за руки, и результат каждый раз был непредсказуем. То победит один, то другой. Никакой_systematic превосходства не обнаруживалось. И вот когда мы уже начали было мериться длиной своих камерных кранов, то поняли, что загнали себя в полный тупик. Глупость какая-то.
Именно в тот вечер, когда мы сидели в комнате и пережидали ливень, к нам явились аргентинские парламентёры. Они вошли без стука, их было трое, и вид они имели торжественный. Главный, рослый парень по имени Мигель, выступил вперёд и торжественно объявил, что вызывает нас на футбольный поединок.
Это был убийственный ход. Как это они раньше до футбола не додумались? Они же аргентинцы! Футбол для них — это религия, это национальная идея, это то, что у них в крови. Каждому аргентинцу футболafferент передаётся вместе с генами. А мы? Мы из страны, где футбол любят, но не так, как они. У нас хоккей популярнее.
Парламентёры ушли, оставив нас в задумчивости. Мы переглянулись. Кто-то хмыкнул. Кто-то выругался. Вася отложил гитару и произнёс фразу, которую мы запомнили надолго:
— Ну всё, приехали. Это не матч, это казнь.
Договорились играть на ящик «сервэсо» — местного пива, которое было здесь на вес золота — плюс оплату аренды зала. Аргентинцы нашли какой-то спортзал на окраине города, и когда мы пришли туда на разведку, настроение у нас упало ещё ниже.
Зальчик был большой, но хреновый. В голливудских фильмах в таких залах обычно происходят мафиозные разборки. Стены обшарпанные, окна пыльные, свет тусклый. Пол бетонный, только покрашенный в зеленоватый цвет — видимо, чтобы хоть как-то напоминать футбольное поле. Шишки и выбоины на нём то и дело попадались под ноги. Но болельщиков собралось видимо-невидимо. Весь съёмочный персонал, местные рабочие, даже охранники с соседних объектов — все пришли посмотреть на это действо.
В поле вышли по пять игроков плюс вратари. Мы встали вразнобой, не зная толком, куда кому лучше. Аргентинцы же сразу заняли позиции с профессиональной чёткостью.
Понеслось.
Аргентинцы бросились в атаку с первой секунды. Их лидер, невысокий коренастый парень с кудрявыми волосами, которого они сразу окрестили Марадоной, оказался просто неостановимым. Он обходил одного нашего, другого, третьего — и мяч в воротах. Гол. Мы даже опомниться не успели.
Опять они водят, крутят, показывают цирковое индивидуальное мастерство. Пасуют так, что мяч летит именно туда, куда нужно. Бьют через себя, больно грохочась на бетонный пол, и тут же вскакивают, как резиновые. Они быстро наколотили нам четыре безответных гола. Счёт на импровизированном табло — куске картона, на котором Маринка из нашей команды писала цифры маркером — выглядел угрожающе: 4:0 не в нашу пользу.
Тут наши ребята на скамейке запасных зашевелились. Подошли свежие игроки, заменили почти весь состав. И сразу всё изменилось. Нашла аргентинская коса на пять русских камней — не считая булыжника в воротах.
То один наш оказывался непреодолимой стеной на пути Марадоны. То другой перехватывал мяч и шёл в контратаку. Мы перестали бегать сломя голову, начали думать, закрывать зоны, играть компактно. Зато нам стало везти. На красивейшие аргентинские голы мы отвечали простенькими, даже несколько курьезными. Мяч отскакивал от стены, от колена, от бетонного бугорка — и оказывался в сетке.
Счёт помаленьку выравнивался.
Аргентинцы нервничали. Они кричали друг на друга, размахивали руками, спорили с судейством. Их знаменитое хладнокровие испарилось. Мы же, наоборот, вошли в раж. Чем дольше шёл матч, тем увереннее мы себя чувствовали.
Наконец прозвучал финальный свисток. Матч окончен. Ура! Мы победили с дворовым счётом 7:4!
Марадоны и Батистуты стояли в шоке. Их болельщики не скрываясь размазывали слезы по щекам. Женщины причитали, мужчины рвали на себе футболки. Картина была настолько сюрреалистичной, что мы сами не верили происходящему.
Такого просто не могло быть. Чтобы обычные аргентинцы не могли победить в футбол обычных русских? Это примерно то же самое, если бы наша хоккейная сборная проиграла сборной цыганского табора из ПГТ Пиндошино. Нонсенс. Абсурд. Невозможность, ставшая реальностью.
Аргентинцы ведь прекрасно знали, что Россия — ну совсем не футбольная держава. Да, у нас есть свой чемпионат, есть свои звёзды, но это не идёт ни в какое сравнение с их страстью, их традициями, их великой историей футбола. И вот — поражение. От какой-то случайной команды телевизионщиков.
Три дня двукратные чемпионы мира отходили от своего позора. Они бродили по отелю неприветливые, неулыбчивые, как будто похоронки из дома получили. Смотрели на нас исподлобья, почти не разговаривали. Тренировались по утрам, отрабатывая пасы и удары. Готовились к реваншу.
А мы во всё горло по вечерам орали одну и ту же песню: «Какая боль, какая боль!» — и смеялись, и обнимались, и поднимали бокалы за победу, которая казалась нам не более чем счастливой случайностью.
Наступил долгожданный день реванша.
Аргентинцы пришли в зал собранные, заряженные, злые. Они выстроились в ряд, как солдаты перед боем, и их капитан, тот самый Мигель, оглядывал нас взглядом хищника. Они накачивали мячик, жарко споря между собой — какое в нём должно быть правильное давление. Цифры, проценты, аргументы — они готовились к матчу как к научному эксперименту.
Команды вышли на поле, и тут — новая неожиданность. В наши ворота встала журналистка Светлана. Немного полноватая тридцатилетняя дама с круглым лицом и добрыми глазами, она выглядела в воротах довольно комично. Но двигалась она вполне уверенно, и шпагат у неё получался неплохой.
Соперников это несколько озадачило. Аргентинцы столпились посовещаться, потом Мигель подошёл к нам и официально заявил:
— Света может быть вашим голкипером. Но не думайте, что мы станем её жалеть. Бить будем в полную силу. Нам нужна убедительная победа, так что извините.
Света лишь пожала плечами и поправила перчатки. Она стояла в воротах, слегка расставив ноги, и смотрела на поле с таким спокойствием, будто делала это всю жизнь.
Матч начался.
Аргентинцы будто озверели. Они носились как угорелые, падали, больно ударяясь о бетон, вскакивали и опять рвались в атаку. Их удары были мощными, точными, хлёсткими. Бедной Свете скучать не пришлось — она всё время была в игре, и расстреливали её вправду нещадно, как и обещали.
Но как она красиво бросала мяч на ход! Как вытягивалась в струнку, доставая мячи из верхних углов! Как падала в ноги атакующим, забирая сферу в руки! Уже только ради этого стоило смотреть игру. Аргентинцы били — она ловила. Они обходили защитников — она выходила из ворот и сокращала угол. Они пытались забить с пенальти — она угадывала направление.
В поле творилось то же самое, что и в первом матче. Наши играли компактно, грамотно, закрывая все подходы. Аргентинцы нервничали, теряли хладнокровие, совершали ошибки.
Звучит финальный свисток. Матч окончен. У аргентинской команды настроение умерло не только до конца съёмок, но, казалось, на всю оставшуюся жизнь. Они стояли посреди зала, опустив руки, и смотрели в пространство пустыми глазами.
Наши со Светкой победили с совсем уж придурковатым счётом: 10:1. И опять полночи пили халявное «сервэсо», которое честно проиграли по спору.
Так и не узнали наши бедные аргентинцы — кто это их проклял и что с ними случилось. Они вертели в голове варианты: сглаз, порча, неверный расчёт давления в мяче, магнитные бури, затмение луны — но до истины так и не докопались.
А случилось вот что.
Совершенно случайно среди нашей разношерстной телевизионной компании оказался переводчик с испанского — студент по имени Саша. Он же, между прочим, был капитаном футбольной команды МГИМО. Университетский уровень, тренировки три раза в неделю, тактика, техника, командное взаимодействие — всё это было в его крови.
Мой ассистент, ещё один Саша, закончил институт физкультуры. Кафедра футбола. Он знал игру изнутри, понимал её философию, мог прочитать лекцию о том, как правильно открываться под пас и как держать позицию.
Наш оператор много лет отыграл в первой лиге. Профессиональный уровень, не ниже. Он видел поле так, как видят его только те, кто провёл на нём тысячи часов.
Инженер — просто природный талант. Никакого специального образования, но ноги сами делали то, что нужно. Удар, пас, обводка — всё получалось интуитивно, как будто он занимался этим в прошлой жизни.
И наконец, администратор. Во время службы в армии он попал в спортроту и два года играл за сборную округа. Армейский футбол — это серьёзно. Это дисциплина, это характер, это умение побеждать в любых условиях.
И вот только журналистка Светлана, стоявшая в воротах, абсолютно никакого отношения к футболу не имела. Она смотрела матчи по телевизору, знала правила, но никогда не выходила на поле.
Зато в студенческие годы она играла в гандбол. В высшей лиге. Разумеется, на позиции вратаря. И все те навыки, которые оттачивались годами тренировок — реакция, координация, умение читать игру, смелость при выходе на атакующего — всё это никуда не делось. Гандбольный вратарь, поставленный в футбольные ворота на площадке малого формата, где мячи летят с близкого расстояния и реакция важнее всего, — это серьёзное оружие.
Чудес не бывает. Была просто цепь случайностей, которая собрала в одной команде пятерых человек, умеющих играть в футбол на уровне, недоступном для любителей. Аргентинцы не знали этого. Они видели перед собой команду телевизионщиков — и проиграли.
Мы уезжали домой через неделю после второго матча. Аргентинцы провожали нас на крыльце отеля. Они улыбались, жали руки, желали удачи. Но в их глазах всё ещё читался тот вопрос, на который они так и не нашли ответа: как? Как это могло случиться?
Мы не стали им объяснять. Пусть это останется их маленькой тайной. Пусть рассказывают детям и внукам о том, как в далёкой стране на другом конце света они встретились с загадочными русскими, которые играли в футбол как боги. Иногда легенды красивее правды.
Самолёт взмыл в небо, оставляя за собой белесый след. Под нами проплывали джунгли, реки, горы. Мы возвращались домой — с выполненным проектом, с ящиками пива, которые так и не пришлось покупать, и с историей, которую будем рассказывать долгими зимними вечерами.
Аргентина — Ямайка. Русские победили. И это была не просто победа на футбольном поле. Это была победа обстоятельств, случайностей и скрытых талантов над самоуверенностью и предвзятостью. Но об этом мы тоже не стали им говорить.
