Если честно, лето мы ждём не меньше, чем сами дачники.
Нет, даже больше!
И не потому, что нам так уж хочется в земле ковыряться. Совсем нет. Просто именно летом моя свекровь, Нина Сергеевна, уезжает на дачу… и в нашей жизни наступает тишина. Настоящая, редкая, почти забытая.
Мы с мужем и сыном будто заново учимся дышать.
Нина Сергеевна — человек добрый. Даже слишком. Вот только её забота… она как дождь без остановки. Сначала приятно, потом терпимо, а потом уже просто не знаешь, куда спрятаться.
Моему мужу, Андрею, тридцать пять лет. Взрослый мужчина, работает, семью содержит. Но для Нины Сергеевны он всё тот же мальчик.
— Андрюша, ты поел?
— Андрюша, ты зонт взял?
— Андрюша, а ботинки не жмут?
И это не один раз в день. И не два.
Телефон у него может звонить по десять раз за смену. Сначала вроде по делу. А потом…
— Ой, а ты слышал, что там по телевизору сказали?
— А я вот думаю… — и пошло.
Я однажды спросила:
— Андрей, ты не можешь просто не брать трубку?
Он посмотрел на меня так, будто я предложила что-то страшное.
— Ты что… она же обидится.
И правда. Обидится так, что потом месяц будет тяжело вздыхать, хвататься за сердце и тихо говорить:
— Ну конечно… кому я теперь нужна…
Дома — та же история.
— Марина, у тебя прыщик на лице! Это же сигнал организма! Срочно к врачу!
— Ой, а Сашенька что смотрит? Это же вредно для психики!
Нашему сыну семь лет. Он уже научился при виде бабушки автоматически переключать мультики на что-нибудь «безопасное».
Иногда я ловлю себя на мысли, что мы живём как под микроскопом. Каждое движение замечено, каждое слово разобрано.
И вот тогда мы начинаем ждать весну.
Настоящее облегчение приходит уже в феврале.
В этот момент Нина Сергеевна… переключается.
Сначала незаметно. Потом всё сильнее.
И вот уже ей не так важно, что поел Андрей и выучил ли Саша уроки. Потому что начинается главное.
Рассада! Она наша спасительница! И мучительница!
Наши подоконники превращаются в маленькую теплицу. Баночки, коробочки, лампы, какие-то подпорки…
— Ой, плохо взошло…
— Ой, вытянулось…
— Это мне опять не те семена подсунули!
Она ходит вокруг этих ростков, как будто от них зависит судьба мира.
Иногда мне кажется, что если бы у неё был бубен — она бы и с ним вокруг ходила.
И знаете… мы даже не спорим.
— Да-да, действительно плохо взошло… — киваю я.
— Наверное, семена не те… — поддакивает Андрей.
Потому что в эти моменты нам… легче.
Всё её беспокойство, вся эта бесконечная энергия уходит туда — в маленькие зелёные ростки.
А потом приходит лето.
И наступает счастье.
Она уезжает на дачу — и будто выключается постоянный фон тревоги.
Телефон молчит.
Мы сами начинаем звонить:
— Мам, ты как?
— Ой, да некогда мне! У меня тут всё растёт! — бодро отвечает она.
И мы улыбаемся.
По выходным приезжаем к ней.
— Только не трогайте ничего! Всё испортите! — строго говорит она.
Но потом сама наливает чай, ставит на стол клубнику, огурцы, зелень.
— Всё сама вырастила! — с гордостью добавляет.
И в такие моменты я вдруг понимаю: она ведь старается. По-своему, как умеет.
Вчера зашла к ней в комнату.
А она сидит на кровати и перебирает пакетики с семенами. У неё их целые коробки.
Разложит, посмотрит, снова переложит.
— Вот тут у меня будут астры… а здесь — васильки… — говорит она, почти шёпотом, будто делится секретом.
И глаза у неё в этот момент… как у ребёнка.
— А помидоры в этом году точно будут лучше, чем у Зинаиды Петровны! — вдруг оживляется она.
Андрей часто покупает ей семена в магазине.
Она потом ругает его:
— Ну зачем ты это взял! Это же не тот сорт!
Но я вижу — ей приятно.
Она потом идёт к соседке, меняется, читает про сорта, обсуждает…
И становится спокойнее.
Тише.
Живее.
Я стояла в дверях и смотрела на неё.
И вдруг поймала себя на странной мысли…
А ведь когда-нибудь она перестанет звонить.
Перестанет переживать.
Перестанет раскладывать эти пакетики…
И в доме станет очень тихо.
Не так, как летом.
А по-настоящему.
Я тогда подошла к ней и сказала:
— Мам, давайте в этом году я с вами цветы посажу?
Она даже растерялась.
— Правда?
— Правда.
Она улыбнулась. И как-то сразу стала моложе.
…Хорошо, что скоро лето.
Плохо только, что мы иногда понимаем ценность этой заботы слишком поздно.
Пусть уж лучше звонит.
Пусть переживает.
Пусть сто раз спросит, поел ли её «мальчик».
Значит — любит.