Вы когда-нибудь замечали, как иногда отношения складываются по одному и тому же сценарию? Словно вы берете старую пластинку, ставите её на проигрыватель — и игла каждый раз попадает в ту же царапину. Сначала кажется: вот оно, наконец-то всё будет иначе. Потом — разочарование, боль, разрыв. А через какое-то время вы встречаете нового человека, и… история повторяется с удивительной точностью.
Многие списывают это на «просто не везёт» или «все мужики такие» / «все женщины такие». Но психоаналитики, наблюдая за этим феноменом уже больше ста лет, предложили другой вариант. Возможно, мы бессознательно ищем не просто партнёра, а того, кто сыграет для нас роль… матери. Или отца. А иногда — и того, и другого одновременно. И именно эта запутанная, почти мистическая игра в «переродись заново» держит нас в ловушке.
Сегодня я хочу поговорить с вами об одной концепции, которая называется «двойное материнство». Звучит неожиданно, правда? При чём здесь мать, если речь о взрослых мужчинах и женщинах? Но давайте по порядку. И сразу предупрежу: мы не будем раскладывать всё по полочкам в виде скучных списков. Я буду рассказывать историю, а вы — смотреть на неё как на зеркало. Иногда неприятно, но честно.
Общая фантазия: зачем мы превращаем друг друга в матерей
Представьте себе: двое взрослых людей встречаются. Они могут быть парой, лучшими друзьями или даже коллегами, между которыми возникает странная, почти невыносимая близость.
Со стороны кажется, что они живут друг другом: бесконечные разговоры, потребность постоянно быть на связи, смесь детской доверчивости и напряжения. Они словно говорят: «Ты — то, что мне всегда было нужно».
Согласно идее, которую я здесь развиваю, такие отношения строятся вокруг общей фантазии. Нарцисс (не в бытовом смысле «эгоист», а человек с соответствующей структурой личности) и его партнёр бессознательно назначают друг друга на место материнской фигуры. Не «папы», не «любовника», а именно той самой фигуры, которая даёт безусловное принятие. Ту самую, которую в идеале мы все получаем в самом начале жизни, но многие — увы, не получают.
Это похоже на второе детство. Шанс всё сделать правильно. Прожить заново те первые три года, когда мир должен был быть безопасным, принимающим и заботливым. Когда от тебя не требовали достижений, не оценивали по шкале «успешный — неуспешный», а просто любили за то, что ты есть.
И вот теперь, во взрослой жизни, появляется человек, с которым, как кажется, можно снова стать маленьким. Можно растаять, можно потребовать заботы, можно наконец получить то, чего недодали.
Но здесь есть одна загвоздка, которую замечают далеко не сразу. В этой фантазии оба хотят быть детьми. Оба ищут мать. И тогда начинается странная карусель: сегодня вы — заботящийся, а завтра — капризный ребёнок. Вы превращаете друг друга в матерей попеременно. И ни один из вас по-настоящему не может занять взрослую устойчивую позицию.
Это, кстати, не моё умозрительное построение. За этим стоит хорошо изученный психоанализом механизм, который Зигмунд Фрейд назвал компульсивным повторением (repetition compulsion) — необоримым стремлением воспроизводить травматические ситуации прошлого в надежде, что в этот раз исход будет другим [1]. Но он почти никогда не бывает другим.
Минуточку: а где же папа?
Когда я впервые начал говорить об этом, многие слушатели задавали резонный вопрос: «А что, отцы совсем ни при чём? Почему всё сводится к матери?»
И правда: почему в этой концепции фигура отца словно выпадает? Давайте разбираться.
В психоаналитической традиции — начиная с работ Мелани Кляйн и Дональда Винникотта, продолжая Маргарет Малер и Андре Грином — давно сложилось понимание, что мать и отец выполняют принципиально разные функции в развитии психики. И они вступают в игру в разное время.
Мать (или тот, кто выполняет материнскую роль: бабушка, дедушка, соседка — любой человек, который является основным опекуном в первые годы жизни) — это фигура первых трёх лет. Именно она обеспечивает так называемое удерживание (holding), по Винникотту [2]. Это способность чувствовать, что ты в безопасности, что твои импульсы не разрушат мир, что есть кто-то, кто выдержит твою ярость и отчаяние и не исчезнет.
Если мать «достаточно хорошая» (не идеальная, а именно достаточно хорошая), у ребёнка формируется база: базовое доверие, способность переносить фрустрацию, ощущение, что он — отдельное, но ценное существо.
Но если мать — «мёртвая» (этот термин ввёл французский психоаналитик Андре Грин, имея в виду не физическую смерть, а эмоциональную недоступность, депрессивность, холодность, инструментальное отношение к ребёнку) — то происходит катастрофа [3]. Ребёнок не может отделиться. Он так и остаётся вросшим в эту фигуру, пытаясь её оживить, докричаться, получить ту самую безусловную любовь, которой он был лишён.
А отец появляется на сцене позже — примерно после трёх лет. И его задача совсем иная. Отец — это агент социализации. Он приносит в жизнь ребёнка общество с его правилами, запретами, ценностями, сценариями. Он помогает выйти из тесного диадического слияния с матерью и занять своё место среди других людей. В лакановской традиции отец — носитель Закона, символического порядка [4]. Это не обязательно биологический отец, это функция.
И когда отец дисфункционален — отстранён, холоден, жесток или, наоборот, слишком близок (эмоциональный инцест) — у человека формируются так называемые «папины проблемы». И они выглядят совершенно иначе, чем проблемы, связанные с матерью.
Когда проблема в отце: о чём молчат «папины проблемы»
Вы наверняка слышали это выражение — «папины проблемы». Часто его используют легкомысленно: мол, девушка встречается с мужчинами намного старше, значит, у неё «папины проблемы». Но на самом деле за этим стоит вполне конкретная клиническая картина.
У женщин с неразрешёнными конфликтами с отцом поиск во взрослой жизни строится вокруг фигуры старшего, авторитетного мужчины. Она ищет в нём защиту, одобрение, принятие, поддержку, подтверждение своей ценности, обожание. Ей нужен тот, кто скажет: «Ты хорошая», «Ты справишься», «Твои чувства — это нормально». По сути, это поиск отцовского признания, которого когда-то не хватило.
У мужчин с «папиными проблемами» проявления иные. Они ищут избалованность, безопасность, наставничество, дисциплину, регуляцию самооценки. Им нужен тот, кто будет направлять, хвалить, но при этом задавать границы. Часто они оказываются в подчинённых позициях по отношению к старшим авторитарным фигурам — начальникам, наставникам, «дядькам», перед которыми они заискивают и одновременно бунтуют.
И здесь важно понимать: «папины проблемы» — это не про поиск материнской заботы. Это про социализацию и структуру. Человек с такой проблемой может быть вполне способен на близость, но в моменты неопределённости или кризиса ему жизненно необходим внешний авторитет, который скажет, что правильно, а что нет, кто он такой и сколько он стоит.
Эрик Эриксон в своей теории психосоциального развития подчёркивал: базовое доверие формируется в младенчестве через мать, а чувство компетентности и инициативности — в более позднем возрасте, где ключевую роль играет отец или его заместители [5]. Если эта линия нарушена, человек всю жизнь ищет кого-то, кто восполнит именно отцовскую функцию.
Когда мать и отец путаются в одном флаконе
Теперь самое интересное. Вы, наверное, уже подумали: «А что, если у человека проблемы и с матерью, и с отцом? Такое бывает?»
Да, и очень часто. Особенно в так называемой нарциссической структуре личности (о которой писал, например, Отто Кернберг) [6]. У нарцисса, как правило, есть выраженные «мамины проблемы»: он стремится превратить партнёра в материнскую фигуру, которая будет его безгранично отражать, а затем, на этапе обесценивания, — разрушить эту фигуру, чтобы символически отделиться. Но одновременно у него есть и «папины проблемы»: в отношении авторитетов, начальников, старших коллег он проявляет раболепие, ищет одобрения, льстит. Ему нужен «дядя», который наделит его властью и признает его грандиозность.
Таким образом, человек может идти по жизни в поисках двух замещающих фигур: замещающей матери и замещающего отца. И часто они проецируются на разных людей. А иногда — на одного и того же партнёра, который вынужден переключаться между этими ролями. И это, как вы понимаете, невыносимо.
Именно здесь возникает главная ловушка популярной психологии: когда мы пытаемся объяснить всё одной линией («у него просто мамочка недолюбила»), мы упускаем из виду, что два класса проблем — с матерью и с отцом — имеют разную природу, разную динамику и требуют разного внимания.
Чем они отличаются на самом деле
Давайте я попробую провести эту грань максимально чётко, но без сухих формулировок.
Проблема «мёртвой матери» — это проблема сепарации и индивидуации. Человек не смог отделиться от первичного объекта и обрести устойчивое чувство собственной идентичности. Он не знает, кто он, если его не отражает кто-то другой. Его отношения строятся по циклу: сначала полное слияние («ты — моя вселенная»), затем паническое бегство («ты меня уничтожаешь»), затем разрыв и новый поиск. Это та самая карусель идеализации и обесценивания, о которой пишут все книги про нарциссические отношения.
Проблема «мёртвого отца» — это проблема социализации, структуры и регуляции тревоги. Здесь центральный страх — не столько поглощение, сколько хаос и отсутствие опоры. Такой человек может быть вполне способен на близость, но в моменты стресса ему необходим внешний проводник, лидер, судья. Он склонен либо подчиняться авторитетам без остатка, либо бунтовать против них, но никогда не чувствует себя ровней.
Их нельзя смешивать. Нельзя объяснить страх близости только отсутствием отцовской фигуры, так же как нельзя свести хроническое заискивание перед начальством только к материнской депривации.
И главное: если вы пытаетесь работать с одной проблемой, игнорируя другую, вы будете топтаться на месте. Представьте, что у человека сломаны обе ноги, а ему предлагают только один костыль.
А что делать? Выход из общей фантазии
Я не буду сейчас давать пошаговых инструкций «как избавиться от нарцисса» или «как вылечить свои проблемы». Потому что их нет. Но я скажу то, что, на мой взгляд, важнее любой инструкции.
Первое. Осознать, что вы участвуете в общей фантазии. Это не «он меня использует», не «она меня не понимает». Это «мы с ним или с ней бессознательно создали сценарий, в котором пытаемся заново пережить отношения с матерью и отцом». Как только вы это видите, вы перестаёте быть марионеткой.
Второе. Понять, что мать и отец — это не одно и то же. У вас могут быть проблемы с обоими, но это разные проблемы. Если вы будете искать в партнёре «маму», когда вам на самом деле нужен «папа» (или наоборот), вы неизбежно будете разочарованы. А партнёр, в свою очередь, будет чувствовать, что от него требуют невозможного.
Третье. Принять, что взрослый другой — не родитель. Как бы ни хотелось, чтобы кто-то наконец сказал: «Я люблю тебя просто так, без условий», — взрослая любовь всегда включает в себя условия. Она не безусловна. И это не дефект, это её природа. Винникотт писал, что задача развития — перейти от зависимости к независимости, но при этом сохранить способность к взаимной зависимости [2]. Ключевое слово: взаимной. Не детской, не поглощающей, а взрослой.
Четвёртое. Разрешить себе горевать. Психоаналитик Адам Филипс в одной из своих работ замечает: мы становимся взрослыми не тогда, когда перестаём нуждаться в родителях, а когда начинаем различать, кого и зачем мы на эту роль назначаем [7]. Это различение даётся через печаль. Печаль о том, что той самой идеальной матери не существует. Что отец не пришёл и не спас. Что партнёр не заполнит эту пустоту.
Звучит грустно? Возможно. Но в этой печали есть свобода. Потому что, перестав искать в живых людях мёртвых родителей, вы наконец-то сможете увидеть их настоящими. Со всеми их достоинствами и ограничениями. И тогда — только тогда — появляется шанс на настоящую близость.
Вместо заключения: о чём молчит общая фантазия
Концепция «двойного материнства» говорит нам о многом. Она говорит о том, что многие из нас застревают в раннем детстве не потому, что мы плохие или слабые, а потому, что ранние травмы действительно глубоки. Она говорит, что нарциссизм — это не просто «любовь к себе», а отчаянная попытка достроить то, что рухнуло в самом начале.
Но она же говорит и о том, что мы не обречены повторять одно и то же вечно.
Когда вы начинаете различать: вот это я ищу материнского принятия, а вот это — отцовского признания; вот этот человек для меня сейчас — не партнёр, а «дядя», а этот — «мамочка»… в этот момент вы выходите из транса. Вы перестаёте быть ребёнком в чужих сценариях.
И тогда, возможно, вы впервые за долгое время увидите перед собой не спасителя и не палача, а просто другого взрослого человека. Который тоже чего-то ищет. И у которого, возможно, тоже есть свои «мамины» и «папины» истории. Но вы можете встретиться с ним не как дети, которые хотят переиграть прошлое, а как взрослые, готовые строить настоящее.
Это — единственный шанс на то, чтобы отношения состоялись.
Источники, на которые я опирался:
- Freud, S. (1920). Beyond the Pleasure Principle. The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Volume XVIII.
- Winnicott, D. W. (1965). The Maturational Processes and the Facilitating Environment. London: Hogarth Press.
- Green, A. (1983). The Dead Mother. In On Private Madness. London: Hogarth Press.
- Lacan, J. (2006). Écrits. New York: W. W. Norton & Company.
- Erikson, E. H. (1950). Childhood and Society. New York: Norton.
- Kernberg, O. (1975). Borderline Conditions and Pathological Narcissism. New York: Jason Aronson.
- Phillips, A. (1998). On Kissing, Tickling, and Being Bored. Harvard University Press.
P.S. И ещё несколько слов о том, как это всё работает
Вы дочитали до самого конца — и за это я вам искренне благодарен. Такие тексты не рождаются в одночасье: за каждым из них стоит чтение книг, разбор клинических случаев, часы размышлений и попытки упаковать сложные идеи так, чтобы они звучали живо, но не теряли точности. Мне важно, чтобы материал был полезным, а не просто «умным». И здесь у меня есть один секрет, который я хочу раскрыть.
Справа под этой статьёй вы, наверное, заметили кнопку «Поддержать». Когда кто-то нажимает на неё, происходит не просто перевод денег. Происходит интересная психологическая метаморфоза. Для меня это сигнал: «То, что ты делаешь, кому-то нужно». А когда понимаешь, что твоя работа находит отклик, появляется азарт. Начинаешь глубже копать, искать более ценные источники, тратить время на то, чтобы разобрать очередную сложную тему, которая раньше казалась неподъёмной. Звучит, может быть, немного эгоистично, но это честно: поддержка читателей превращает ведение канала из «надо написать» в «интересно же, что ещё мы вместе откроем».
Конечно, я и так буду писать — это моё призвание. Но когда есть поддержка, я могу позволить себе тратить больше времени на исследования, меньше — на отвлекающие заботы. Это значит, что таких текстов, где сложные концепции превращаются в увлекательные разговоры, станет больше. И выгода здесь обоюдная: вы помогаете каналу существовать и развиваться, а я получаю дополнительную энергию, чтобы искать для вас самую ценную информацию и подавать её так, чтобы было интересно даже тем, кто никогда не открывал учебник по психоанализу.
Поэтому если вы чувствуете, что этот текст оказался для вас чем-то важным — помог увидеть давний сценарий, дал слова для того, что долго не могли объяснить себе, или просто доставил удовольствие от чтения, — буду рад, если вы решите нажать ту самую кнопку. Это легко, быстро и совершенно анонимно, если вы этого хотите. А я с новой силой возьмусь за следующие материалы.
Спасибо, что вы со мной. До встречи в следующем тексте.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов