Наталья смотрела на телефон, на котором высветилось «Нина Ивановна». Чай в кружке остыл, а она всё не могла нажать на зелёную кнопку.
Вибрация стихла. Экран погас.
Она отодвинула кружку и посмотрела в окно. За стеклом мартовское солнце светило в полную силу, но в кухне было прохладно – батареи уже давали не так, как зимой. Она сидела в джинсах и свитере, который надевала к свекрови уже три года, и чувствовала, как спина не касается спинки стула.
Раньше она бы перезвонила. Сразу.
Всё началось не в один день. Обычно так и бывает – накапливается, как пыль под шкафом, которую вытираешь, а она снова там.
Два года назад свекровь, Нина Ивановна, перенесла инсульт. Не тяжёлый, её быстро подняли, но она стала другой: медленнее, осторожнее, с палкой по квартире. И тогда впервые заговорила о переезде.
«Мне одной уже тяжело», – сказала она, сидя в кресле, руки на коленях сложены. «Дети выросли, внуков нянчить не надо. Пора к кому‑то из вас».
Наталья тогда ещё подумала: нормально, приедет к нам, мы готовы. Они с Виктором обсуждали это раньше – освободить комнату, поставить новую кровать, чтобы мать не на старом диване. Но свекровь добавила:
«Я хочу год присмотреться. Кто достоин, к тому и перееду».
Виктор сидел рядом с матерью и кивал. Наталья посмотрела на мужа – он не поднял глаз.
«Год – это долго», – сказала она тогда.
«Ничего, – ответила Нина Ивановна. – Я всегда знала, кто меня „по‑настоящему“ любит. Но сейчас хочу убедиться».
В тот день Наталья поправила скатерть на столе, расправила складки, не торопясь. Она не знала ещё, что это будет длиться не год, а два.
Год превратился в два незаметно. Как незаметно растёт счёт за коммуналку, когда понемногу прибавляют.
Наталья – в районной поликлинике медсестрой, Виктор – водителем на автобазе. Зарплаты хватало на жизнь, но без излишеств. Когда началась эта гонка, она взяла дополнительные смены: подменяла коллег, выходила в выходные. Деньги уходили на продукты для свекрови, на лекарства, на такси, чтобы привезти всё, что та попросит.
Она приезжала каждые выходные. Утром в субботу заезжала на рынок, брала курицу, творог, зелень – то, что любила Нина Ивановна. Потом ехала через полгорода, потому что свекровь жила в старом районе, где автобусы ходили раз в час, но на машине дорога занимала сорок минут.
Она мыла полы, перебирала крупу, варила суп на три дня, вытирала пыль с жёлтых обоев в цветочек. Сидела с ней, пила чай, слушала, как скрипит половица в коридоре, как тикают часы на стене.
Свекровь смотрела на неё своими глазами – выцветшими, с желтоватыми белками, но цепкими.
«Ты полы в прихожей забыла», – говорила она.
«Я помню, вытирала», – отвечала Наталья.
«А вот Ирина всегда дважды моет. Я замечала».
Наталья замолкала. Она знала, что Ирина – жена Андрея, второго сына – приезжала раз в две недели, иногда раз в месяц, и всегда звонила перед этим, чтобы свекровь знала: она едет. Ирина работала в салоне красоты, у неё были светлые волосы и свежий маникюр даже в резиновых перчатках, когда она мыла посуду. Она говорила быстро, часто смеялась, и её реплики звучали как отчёт: «Я там полы помыла, окна протёрла, в аптеку сходила».
Нина Ивановна кивала, улыбалась и звонила ей при Наталье.
«Ирочка, спасибо тебе, доченька, за заботу. Я тебе так благодарна».
Наталья в это время мыла ту же плиту, которую мыла неделю назад. Потому что Ирина не мыла её вообще.
Виктор иногда ездил с ней. Он сидел на кухне, пока жена готовила, пил чай с матерью и молчал.
«Ты бы ей сказал», – просила Наталья по дороге домой.
«Что сказать?» – удивлялся Виктор.
«Что я приезжаю каждую неделю, а Ирина раз в месяц».
«Ну мама же видит».
«Она видит другое».
Виктор вздыхал, смотрел на дорогу, и разговор затухал.
Однажды Наталья решилась. При свекрови, когда та снова начала сравнивать, она сказала:
«Нина Ивановна, я каждую субботу здесь. И продукты привожу, и убираю».
Свекровь посмотрела на неё с удивлением, как будто Наталья сказала что‑то неприличное.
«Я не жалуюсь, – медленно проговорила Нина Ивановна. – Я просто говорю, как есть. У Ирины руки золотые, она всё быстро делает. А ты… ты стараешься, я вижу».
Наталья не знала, что ответить. Она стояла с тряпкой в руке, чувствуя, как пластик впивается в ладонь, и молчала.
Через полгода этих гонок она сделала ремонт в свекровиной квартире. Небольшой: побелила потолок, поклеила новые обои в коридоре, поменяла розетки. Виктор помогал по выходным, но основная работа легла на неё. Она брала отпуск, красила, клеила, мыла.
Когда всё закончилось, Нина Ивановна обошла комнаты, постучала пальцем по стенам, проверила розетки.
«Хорошо», – сказала она.
Наталья выдохнула.
Через три дня приехала Ирина. С тортом. «Я в магазине увидела, мам, решила вас порадовать».
Свекровь сияла.
«Ирочка, какая ты молодец. Всегда думаешь о других».
Наталья смотрела на торт в коробке, на обои, которые сама клеила, и чувствовала, как в груди разрастается что‑то твёрдое и холодное.
«А у вас ремонт, я смотрю, – сказала Ирина, оглядываясь. – Кто делал?»
«Наталья, – ответила свекровь. – Ну а что, покрасила там…»
«Отлично получилось», – улыбнулась Ирина.
Никто не сказал больше ни слова.
В тот вечер Наталья долго не могла заснуть. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и слышала, как Виктор ровно дышит рядом.
Она вспомнила, как два года назад, после инсульта, Нина Ивановна сжимала её руку и говорила: «Ты у меня хорошая, Наташенька. Не то что другие». Теперь она понимала, что «другие» тогда были не Ирина. Другие были те, кто вообще не приезжал.
Сейчас Ирина стала «золотой».
Наталья повернулась на бок и закрыла глаза. В голове крутилась фраза, которую свекровь любила повторять: «Я всегда знала, кто меня по‑настоящему любит». Она вспоминала её снова и снова, пока не уснула.
Зимой случился перелом. Нина Ивановна поскользнулась в ванной, упала, сломала шейку бедра. Её увезли в больницу, сделали операцию.
Наталья приехала в тот же день. Она сидела в коридоре, ждала, когда пустят, и смотрела на белые стены, на капельницу, которая стояла у соседней палаты. Пахло дезинфекцией и больничным супом.
Когда её впустили, свекровь лежала с закрытыми глазами, лицо серое, под глазами мешки.
«Нина Ивановна», – тихо позвала Наталья.
Свекровь открыла глаза, посмотрела на неё и сказала:
«Ирина будет забирать меня».
Наталья замерла.
«Что?»
«Я уже решила, – голос у свекрови был слабый, но слова она выговаривала чётко. – Ирина меня заберёт. Она меня по‑настоящему любит».
Наталья села на стул. Холодная спинка кровати была рядом, но она не касалась её.
«Но я…» – начала она.
«Я всё решила, – перебила Нина Ивановна. – Ты хорошая, Наташа, но Ирина ближе».
Наталья смотрела на её руки – вены выступают, пальцы скрючены – и вспоминала, как эти же руки два года назад гладили её по голове и говорили «ты у меня хорошая». Теперь это не имело значения.
Она кивнула.
«Хорошо».
В палате было тихо, только капельница пищала где‑то за спиной. Наталья сидела, чувствуя металлический привкус во рту, и не могла проглотить его.
Через месяц Нину Ивановну выписали. Ирина приехала за ней, посадила в машину и увезла к себе. Наталья узнала об этом от Виктора, который позвонил вечером с работы.
«Маму забрали», – сказал он.
«Я знаю».
«Ты обиделась?»
Наталья помолчала.
«Нет, – ответила она. – Я просто устала».
Виктор хотел что‑то сказать, но она положила трубку.
В то воскресенье она проснулась в семь утра. Так же, как всегда. Солнце только начинало светить, на кухне было прохладно, и холодильник гудел ровно, как в любую другую субботу.
Она налила себе кофе, села за стол и посмотрела на телефон. Обычно в это время она уже собиралась: складывала продукты, проверяла список, звонила свекрови – «Мы едем». Сегодня она не стала.
Она пила кофе и смотрела, как солнечный свет падает на скатерть. Раньше она всегда торопилась, завтракала на ходу, потому что надо было успеть к девяти, пока Нина Ивановна не начала звонить и спрашивать, где они.
Сейчас она не торопилась.
Через час проснулся Виктор. Он зашёл на кухню, посмотрел на неё, на пустой стол, на неубранную сумку в коридоре.
«Мы едем?» – спросил он.
Наталья покачала головой.
«Я не поеду».
Виктор сел напротив. Он был в старой футболке, волосы торчали в разные стороны, очки лежали на столе.
«Я всё скажу маме», – сказал он.
«Не надо, – ответила Наталья. – Я просто перестану приезжать».
Он посмотрел на неё и не понял. Или понял, но не знал, что сказать.
«Как это?»
«А вот так, – она отодвинула чашку. – Я два года старалась. Она выбрала Ирину. Пусть Ирина и ухаживает».
Виктор молчал. Потом встал, надел очки, пошёл в прихожую одеваться.
«Я один съезжу», – сказал он.
«Хорошо».
Он вышел. Наталья сидела на кухне, слышала, как хлопнула входная дверь, как завелась машина. И только когда звук двигателя стих за окном, она выдохнула.
Она выдохнула и заметила, как солнечный свет падает на стол иначе, чем раньше. Свободнее, что ли.
В следующие выходные она тоже не поехала. И в следующие.
Она не объявляла бойкот, не требовала объяснений, не звонила свекрови. Она просто перестала быть первой. Перестала брать дополнительные смены, потому что больше не надо было везти продукты. Перестала просыпаться в шесть утра в субботу, чтобы успеть на рынок.
Вместо этого она записалась в бассейн. Ходила два раза в неделю, плавала, смотрела на голубое дно, чувствовала, как вода держит тело. Потом сидела в сауне, молчала, ни о чём не думала.
Купила книгу. Не журнал, не рецепты – книгу, которую давно хотела прочитать. Читала по вечерам, пока Виктор смотрел телевизор. Он иногда поглядывал на неё, но ничего не говорил.
Она не спрашивала про свекровь. Он сам рассказывал.
«Ирина звонила, жалуется, что тяжело», – говорил он.
Наталья кивала.
«Мать говорит, что Ирина её не так кормит, не так моет».
«М-м-м».
«Она спрашивала, почему ты не приезжаешь».
Наталья перевернула страницу.
«И что ты сказал?»
«Сказал, что ты работаешь».
Она посмотрела на мужа. Он сидел в кресле, в очках, и смотрел в экран, но не переключал каналы.
«Спасибо», – сказала она.
Он кивнул.
Прошло полгода.
Наталья больше не чувствовала той тяжести в груди, которая была раньше. Она выходила из дома не спеша, пила кофе утром, не торопясь, и впервые за долгое время заметила, что её спина перестала болеть.
Однажды вечером Виктор вернулся от матери и долго молчал. Потом сказал:
«Мама чашку разбила. Ту, которую ты ей подарила».
Наталья не ответила. Она просто кивнула, поставила чайник и стала ждать, когда закипит вода.
В другой вечер телефон завибрировал. Она взяла его, посмотрела на экран.
Нина Ивановна.
Сердце стукнуло раз, другой. Она смотрела на имя, на номер, и не нажимала на зелёную кнопку. Рука не тянулась к телефону.
Вибрация стихла. Экран погас.
Наталья положила телефон на стол, встала, налила себе чай. Села в кресло, где раньше сидел Виктор, и почувствовала, как спина расслабляется, касаясь мягкой спинки.
Она сидела и смотрела в окно. Март, темнеет рано, но на улице ещё видно голые деревья и фонари, которые только начинают зажигаться.
Она не перезвонила.
Она больше никогда не была первой.