Смотрел и чувствовал что-то такое острое, физически острое, в груди - то ли боль, то ли наоборот.

Колька проснулся раньше будильника. Лежал, смотрел в потолок, слушал, как за окном скрипит качеля - та самая, которую он сам и повесил лет двадцать назад, на берёзу у забора. Скрипит и скрипит, никуда не денешь.

Вставать не хотелось.

Но надо.

Надо - потому что сегодня приезжает Витька.

Колька встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Сел к столу, подпер щеку кулаком. В окне было серое небо, голые ветки, и кошка соседская шла по забору с таким видом, будто она здесь хозяйка, а все остальные так, временно.

Сорок восемь лет. Сын едет. Колька не знал, радоваться или нет.

• Коль, - из комнаты вышла жена, Нина, в халате, со спутанными волосами, - ты чего встал-то? Рано ещё.
• Не спится.
• Волнуешься?
• Да нет, - соврал Колька.

Нина поставила перед ним чашку, сама налила себе, села напротив. Помолчали. Они умели молчать вместе, за столько лет научились. Иногда молчание - это тоже разговор.

• Ты на завтра все приготовила? - спросил Колька.
• Щи, котлеты, пирог с капустой. Он любил пирог.
• Любил, - согласился Колька. - Когда маленький был.
• А сейчас, думаешь, разлюбил?

Колька пожал плечами.

Витька уехал восемь лет назад. Не в армию, не в институт - просто уехал. В большой город, к девушке своей, к Катерине этой, которую Колька терпеть не мог, хотя виду старался не показывать. Умная, тонкая, в очках, всё время с книжкой - и всегда такое выражение лица, будто она что-то знает, чего остальные не понимают.

Уехал - и будто оборвалось что-то.

Сначала звонил часто. Потом реже. Потом - на праздники и дни рождения, и то иногда забывал, потом присылал сообщение: «Пап, прости, замотался». Колька отвечал: «Ничего, всё нормально». И было нормально. Ненормально было внутри.

Нина говорила - надо самим ехать, навестить. Колька отнекивался, придумывал причины, а причина была одна: гордость. Не поеду, сам пусть едет, я отец, а не гость.

Дурак был.

Это он понял потом, когда Нина заболела.

Диагноз поставили в марте - нехороший диагноз, серьёзный. Нина сама сказала Витьке, позвонила, Колька не знал, что она звонит. Вошёл в комнату, видит: сидит, телефон в руке, глаза красные.

• Ты чего?
• Витьке сказала.
• Зачем?
• Затем, - и замолчала. Смотрела на него. - Затем, Коля, что он сын. Имеет право знать.

Колька ничего не ответил, вышел в огород, долго ковырял землю лопатой, хотя ничего копать не надо было - просто стоял, и опускал лопату в землю, и поднимал, и снова опускал.

Витька позвонил через полчаса.

• Пап.
• Да.
• Как она?
• Лечится, - коротко сказал Колька. - Врачи говорят, шансы есть.
• Я приеду.
• Не надо.

Молчание.

• Пап.
• Не надо, говорю, у тебя работа, у тебя...
• Пап, замолчи, пожалуйста.

Колька замолчал. Зачем-то.

• Я приеду в субботу. Встретишь?
• Встречу, - сказал Колька, и голос у него стал такой, какой бывает, когда что-то внутри сдаётся.

В субботу Колька встал в шесть утра.

Нина предлагала поехать вместе на вокзал, но он не разрешил - у неё сеанс был в больнице, процедуры, не надо отменять из-за такого.

• Из-за какого такого, - сказала она с тихой улыбкой. - Сын приезжает - не такое уж такое.
• Езжай на процедуры, - сказал Колька. - Мы тебя дома подождем.

Стоял на перроне, ждал. Вокзал у них маленький, провинциальный, пахнет так, как пахнут все маленькие провинциальные вокзалы - немного соляркой, немного буфетом, немного временем. Бабка рядом стояла с клетчатой сумкой, два мужика курили в сторонке, девчонка-студентка смотрела в телефон.

Поезд пришёл с опозданием на семь минут.

Колька вытянул шею, смотрел на двери вагонов. Вот вышла пара с чемоданом. Вот толстый дядька с пакетами. Вот...

Вот.

Витька.

Колька его узнал и не узнал одновременно. Это был другой человек - широкий в плечах, с бородой, с рюкзаком за спиной, и шёл как-то по-другому, увереннее что ли, чем тот Витька, который восемь лет назад уходил с этого же перрона с одной спортивной сумкой.

Витька его увидел. Остановился на секунду.

И пошёл быстрее.

• Пап.
• Витька, - сказал Колька и не нашёл больше слов.

Обнялись как-то неловко, похлопали друг друга по спине, отступили. Смотрели.

• Вырос, - сказал Колька. - Или я уменьшился.
• Ты уменьшился, - сказал Витька, и в голосе было что-то такое, от чего Колька отвёл взгляд в сторону.
• Идем, машина у меня там, - сказал Колька. - Ты есть хочешь? Мама котлеты сделала.
• Хочу, - сказал Витька. - Пап, как она?
• Держится, - сказал Колька. - Она у нас крепкая.

Шли к машине молча. Витька нёс рюкзак, Колька предлагал взять - Витька не дал. Колька смотрел на него искоса и думал: вот же, большой какой стал. Совсем взрослый. Когда успел.

Господи, когда же успел.

Дома мамы ещё не было. Витька ходил по комнатам, трогал вещи. Вот этажерка, на ней фотографии. Вот его грамоты школьные, мама прибрала за стекло. Вот медведь плюшевый, Мишка, с которым Витька спал до восьми лет и страшно стеснялся этого.

• Мишка, - сказал Витька.
• Стоит, - сказал Колька. - Мама не выбрасывает.

Витька взял медведя, повертел в руках, поставил обратно. Прошёл в кухню. Сел.

Колька поставил котлеты разогреваться, хлеб нарезал, огурцов соленых достал - Витька их всегда любил.

• Пап, сядь, - сказал Витька.
• Сейчас, разогрею только...
• Пап.

Колька сел.

Смотрели друг на друга. На кухне тикали часы. Те самые, круглые, с кукушкой, которую давно заклинило на двух часах - кукует всегда два раза, в любое время суток.

• Я не звонил, - сказал Витька. - Долго не звонил. Я знаю.
• Витя, не надо...
• Надо. Я хочу сказать.

Колька молчал.

• Я злился. На тебя злился. За то, что ты Катю не принял. За то, что на свадьбу не приехал. Ты же помнишь.
• Помню, - тихо сказал Колька.

А как не помнить. Витька женился на Катерине четыре года назад, позвонил за три недели - приедете? Нина сказала - конечно, приедем. Колька сказал - посмотрим. Нина ездила одна. Кольке всё время потом казалось, что ничего страшного не случилось - ну, не поехал, работа была, да и что там... а потом перестало казаться, и стало просто стыдно, но стыд он тоже куда-то задвинул, в дальний ящик.

• Я злился, - повторил Витька. - А потом мама заболела, и я понял, что я дурак. Что я теряю время. Что вот - сижу, злюсь, а время идёт. А вы здесь.

Голос у него чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть, еле заметно.

• Витька, - сказал Колька, - я тоже... это...
• Не надо, пап.
• Я тоже виноват. За Катю твою, за свадьбу...
• Пап.
• Виноват, говорю. Признаю. Она хорошая девка, я просто дурак был.

Витька посмотрел на него. Долго смотрел. Потом улыбнулся - не широко, не как в детстве, но по-настоящему.

• Дурак, - согласился он.
• Дурак, - согласился Колька.

Помолчали. Кукушка прокуковала два раза.

• Котлеты горят, - сказал Витька.
• Ой, блин! - Колька вскочил, схватил сковородку.

Нина пришла в полдень. Колька слышал, как она открывает дверь, как ставит сумку, как снимает сапоги. Потом тишина - секунда, две.

Потом в кухню не вошла - влетела. И Витька уже стоял, и она не заплакала - она никогда не плакала при посторонних, а тут почему-то заплакала, прямо в плечо ему, прямо сразу.

• Витенька, - только и сказала.
• Ма, - сказал он, - ма, всё, всё хорошо, я здесь.

Колька стоял у плиты и смотрел на них. Смотрел и чувствовал что-то такое острое, физически острое, в груди - то ли боль, то ли наоборот.

• Ты похудела, - сказал Витька, когда она отстранилась.
• Зато ты поправился, - она улыбнулась сквозь слезы, потрогала его бороду. - Это что такое ещё.
• Борода.
• Вижу, что борода. Колючая.
• Кате нравится.
• Кате нравится, - передразнила Нина нежно. - Как она, Катенька?
• Нормально. Привет тебе. Пирог прислала.
• Пирог? - Нина оглянулась на Кольку.
• Я тоже пирог сделала, - сказала она. - С капустой.
• У Кати с черникой.
• Два пирога, - сказала Нина. - Роскошь.

Сели обедать. Ели, разговаривали - сначала осторожно, а потом разошлись, и уже не было той скованности, которая с утра. Витька рассказывал про работу, про то, как они с Катей сделали ремонт, как кошку завели - рыжую, назвали Апельсин, только он оказался она, но имя оставили.

• Апельсин, - хмыкнул Колька. - Хорошее имя.
• Характер соответствующий, - сказал Витька. - Кусается.
• Мама тоже хотела кошку, - сказал Колька.
• Коля, я два года хотела! - возмутилась Нина.
• Ну, хотела.
• А он не разрешает, - пожаловалась Нина Витьке. - Говорит, шерсть везде.
• Шерсть везде, - подтвердил Колька.
• Папа, заведи маме кошку, - сказал Витька.
• Ещё один нашёлся.
• Пап.
• Ладно, - сказал Колька. - Подумаю.

Нина тихонько засмеялась. Витька посмотрел на неё, на отца, снова на неё. Что-то в лице у него стало такое - беззащитное, что ли. Совсем как маленький.

После обеда Нина легла отдохнуть - врачи велели днём лежать, беречь силы. Витька с Колькой вышли в огород. Осень уже, огород пустой, только яблоня стоит с последними яблоками.

Колька достал папиросу.

• Ты всё куришь, - сказал Витька.
• Меньше стал.
• Надо бросить.
• Знаю.
• Так брось.
• Легко говорить.

Постояли. Витька поднял яблоко с земли, покрутил. Бросил.

• Пап, я хотел сказать, - начал Витька. - Катя... мы ждём ребёнка.

Колька посмотрел на него.

• Что?
• Ребёнка. В феврале.
• В феврале, - повторил Колька. И у него в груди снова стало это - острое, тёплое, непонятное.
• Ты дедом будешь, - сказал Витька. И смотрел на отца: как тот отреагирует, что скажет.

Колька молчал секунду. Две. Три.

• Дедом, - сказал он наконец. - Я.
• Ты.

Колька затянулся папиросой. Выдохнул. Посмотрел на яблоню.

• Мама знает?
• Нет ещё. Хотел тебе первому.

Вот оно что. Колька почувствовал, как что-то в нём размягчается, как лёд под весенним солнцем - медленно, с трудом, но всё равно.

• Спасибо, - сказал он. - Что первому.
• Пап, мы хотели попросить... - Витька немного замялся. - Если мама лечение закончит к февралю, если она будет нормально себя чувствовать... вы приедете? Катя хочет, чтобы вы были рядом.
• Катя хочет?
• И я хочу.

Колька затоптал папиросу в землю.

• Приедем, - сказал он. - Куда мы денемся.

И вдруг, неожиданно для самого себя, протянул руку и взял Витьку за плечо - крепко так взял, по-мужски. Витька накрыл его руку своей.

Стояли так, молча, в пустом осеннем огороде.

• Мальчик или девочка? - спросил Колька наконец.
• Не знаем. Катя говорит, сюрприз пусть будет.
• Сюрприз, - буркнул Колька. - Это она с ума сошла. Как готовиться-то? Что покупать?
• Нейтральное.
• Нейтральное, - Колька покачал головой. - Вот городские.

Витька засмеялся. По-настоящему, как в детстве.

Вечером пили чай с двумя пирогами. Нина узнала про ребёнка - Витька сам сказал, за столом - и вот тут она расплакалась по-настоящему, не как днём, а так, навзрыд почти, Витька растерялся, Колька тоже.

• Ма, ты чего, это же хорошо.
• Я знаю, что хорошо, - говорила она, утираясь. - Я знаю, просто... просто я очень хочу дожить.

Тишина.

Витька обнял её.

• Доживёшь, - сказал он. - Ты доживёшь, мам. Я не разрешаю тебе не дожить.
• Ишь, не разрешает, - она засмеялась сквозь слёзы. - Командир.
• В отца, - сказал Витька.

Нина посмотрела на Кольку. Колька сделал вид, что занят пирогом.

• В отца, - согласилась Нина мягко.

Витька уезжал в воскресенье вечером.

Весь день провели вместе - никуда особо не ходили, просто были дома. Витька починил кран на кухне, который Колька полгода откладывал. Нина показала ему фотографии, которые нашла на антресолях - старые, ещё плёночные. Витька маленький, смешной, с огромными ушами.

• Уши, - смеялся Витька.
• Нормальные уши, - говорил Колька.
• Пап, посмотри на эти уши.
• Уши как уши.
• Это потому что у тебя такие же, - вставляла Нина.
• У меня нормальные уши!

Смеялись все трое.

Потом сидели тихо, Нина задремала в кресле, Витька листал какую-то книгу с полки, Колька смотрел телевизор без звука.

• Пап, - тихо сказал Витька, чтобы не разбудить маму.
• Ну.
• Ты не жалеешь? Что вы здесь остались? Не уехали никуда?

Колька подумал.

• Нет, - сказал он. - А ты жалеешь, что уехал?
• Нет, - сказал Витька. И добавил: - Но скучаю.
• Мы тоже.

Помолчали.

• Тебе надо к нам приехать, - сказал Витька. Посмотришь, как мы живём. Катя готовит хорошо. Апельсин укусит, конечно, но это так, для знакомства.

Колька чуть улыбнулся.

• Приедем, - сказал он.
• Правда?
• Правда, Витька.

Витька снова уткнулся в книгу. Нина спала, чуть приоткрыв рот. За окном темнело.

Колька смотрел на сына и думал: вот он, живой, рядом. Вот сидит, читает, здоровый, взрослый, с бородой этой дурацкой. Завтра уедет. И снова будет телефон, голос в трубке, сообщения.

Но теперь по-другому.

Теперь знает, что приедет. Что ждёт ребёнок. Что Катя прислала пирог - сама, без повода, просто так.

Что лёд, оказывается, тает.

Даже если долго.

На вокзале Нина не плакала. Стояла прямая, держала Витьку за руку, говорила ему что-то тихое - Колька не слышал что. Потом Витька обнял её, долго так, крепко.

Потом повернулся к отцу.

• Пап.
• Езжай, - сказал Колька. - Передай Кате от нас.
• Передам.
• И... - Колька запнулся. - Скажи ей, что я рад. Что она в семье. Что раньше не так... не так говорил. Скажи.

Витька смотрел на него.

• Скажу, - сказал он тихо.

Обнялись. На этот раз нормально, без хлопанья по спинам - просто обнялись.

Колька стоял и думал: вот же, стоило. Стоило только не упрямиться, не держать эту свою гордость двумя руками, как будто она спасательный круг. Стоило - и вот.

Поезд тронулся.

Витька махнул из окна.

Нина помахала в ответ. Колька тоже поднял руку - неловко, не очень умело, но поднял.

• Идём, - сказала Нина, когда поезд скрылся.
• Идём, - сказал Колька.

Взял её за руку. Она удивилась немного - он не часто так делал, не очень умел. Но не убрала руку, пошла рядом.

• Коль, - сказала она.
• Что.
• Ты завтра поедешь со мной? В больницу. Я всегда одна езжу, а ты...
• Поеду, - сказал Колька.
• Правда?
• Правда, Нин. Поеду.

Она сжала его руку.

Шли по вокзалу, мимо бабки с клетчатой сумкой, мимо курящих мужиков, мимо студентки с телефоном. Вышли на улицу - холодно, ноябрь, но как-то легче вдруг.

• Кошку заведём, - сказал Колька.

Нина остановилась.

• Что?
• Кошку, говорю. Хочешь же? Берём.
• Коля.
• Ну что Коля. Берём и всё. Внуку будет с кем играть.

Нина засмеялась - неожиданно, звонко, как смеялась в молодости.

• Внуку, - повторила она. - Ты уже внука придумал.
• А что, плохо?
• Хорошо, - сказала она. - Очень хорошо, Коля.

Снова пошли. Рука в руке, по ноябрьской улице, домой.

В феврале родилась девочка.

Назвали Нина.

Колька узнал в шесть утра, позвонил Витька, голос такой - не поймёшь, смеётся или плачет, наверное, и то, и другое.

• Пап, девочка. Нинка.
• Нинка, - повторил Колька. Сел на кровать. - Как Катя?
• Всё хорошо. Маленькая такая, пап... три двести. Орёт, пап. Как орёт.
• Орёт - значит, здоровая.
• Здоровая, пап.
• Молодцы.
• Пап, - голос у Витьки совсем тихий стал, - скажи маме. Я не могу сам, голос... не слушается.
• Скажу, - сказал Колька. - Езжай к Кате. Езжай.

Положил трубку. Повернулся.

Нина не спала - смотрела на него в темноте.

• Девочка? - спросила она.
• Девочка. Нинка.

Тишина.

Потом она сказала - очень тихо, почти про себя:

• Успела.
• Нин...
• Я успею, - сказала она, уже тверже. - Вот увидишь. Я дождусь.

Колька лёг рядом. Лежали в темноте, не разговаривали.

За окном скрипела качеля.

Колька подумал: завтра починю. Давно надо было. Чтобы не скрипела.

Чтобы - как тогда, когда Витька качался и смеялся и кричал: «Пап, смотри, как высоко, смотри!»

Смотрю, сынок.

Смотрю.