Если вы хотите узнать истинную, первозданную глубину человеческой любви, попробуйте как-нибудь вскользь упомянуть в кругу семьи, что у вас пустует двухкомнатная квартира.
Говорят, что родственники даны нам Богом.
Но, глядя на сестру моего мужа, Зинаиду, я начинаю подозревать, что в небесной канцелярии тоже бывают дни тяжелого похмелья.
Зинаида — женщина с моральным компасом голодной чайки и хваткой судебного пристава. Ее жизненное кредо звучит просто: «Зачем покупать, если можно взять у своих, а потом обидеться, что дали мало».
Началось все с того, что я доделала ремонт в квартире, доставшейся мне от тетушки. И решила ее сдавать.
Разумеется, я имела неосторожность поделиться этой светлой мыслью за воскресным обедом. Мой муж, Павел, человек святой, но наивный, радостно кивнул.
Зинаида же, сидевшая напротив, замерла. Кусок селедки под шубой остановился на полпути к ее рту. В ее глазах громко щелкнул кассовый аппарат.
Через три дня она стояла на моем пороге.
И не одна, а со своим двадцати семилетним отпрыском — Эдуардиком. Эдуардик был мальчиком с лицом утомленного порока, дипломом заборостроительного института и стойким убеждением, что Илон Маск просто украл его идеи.
Если родственники приходят к вам без приглашения и приносят к чаю рулет «Красная цена» по акции, будьте уверены — сейчас вас будут грабить.
— Антонина, здравствуй, дорогая! — пропела Зинаида, вдвигаясь в прихожую. — А мы мимо шли. Дай, думаем, зайдем, проведаем. Чайник-то поставишь?
Мы сели пить чай. Я с интересом наблюдала, как Эдуардик брезгливо ковыряет предложенное мной домашнее варенье, всем своим видом показывая, что рожден для трюфелей.
— Тонечка, — начала Зинаида, трагически заломив руки. От этого жеста она сразу стала похожа на актрису погорелого театра.
— Мы к тебе с предложением. От которого ты, как умная женщина, не сможешь отказаться. Мы хотим избавить тебя от головной боли!
— Неужели вы переезжаете на другой континент? — искренне обрадовалась я. — Зиночка, я сама куплю вам билеты.
Зинаида пропустила шпильку мимо ушей. Ее броня была выкована в многочасовых очередях районных поликлиник.
— Я о твоей пустой квартире! — воскликнула она. — Ты же понимаешь, какое сейчас время? Сдашь чужим людям — они тебе обои изрежут, паркет вынесут, притон устроят!
Она перевела дыхание и выложила козырь:
— А тут — свои! Эдуардику пора начинать самостоятельную жизнь. Мальчику нужно пространство для стартапов. Он там поживет. И тебе спокойно, что квартира под присмотром, и цветочки политы.
— Какая трогательная забота о моих геранях, — вздохнула я.
— А платить за это пространство для стартапов Эдуардик будет тоже стартапами?
— Тоня, ну какие деньги между своими?! — возмутилась Зинаида так искренне, будто я предложила ей продать почку на черном рынке. — Он же племянник твоего мужа! Родная кровь!
— Ну, коммуналку, так и быть, возьмем на себя, — царственно добавила она. — По счетчикам. Если он, конечно, будет воду лить. Эдик у нас очень экономный.
«Еще бы, — подумала я, вспомнив, как Эдик на прошлом юбилее половину ресторана в пластиковые контейнеры сгрузил».
— И чтобы все было по-честному, — подал голос юный гений бизнеса, извлекая из недр своей спортивной куртки помятый файл. — Я даже договор скачал. Формальный. Для участкового, чтобы вопросов не было. Подпишем, теть Тонь?
Я надела очки. Я всегда надеваю очки, когда мне предлагают подписать «чистую формальность».
Бумага была скачана из интернета с поистине дьявольской невнимательностью.
На самом верху крупными, жирными буквами значилось: «Договор ренты с пожизненным содержанием и иждивением».
Эдуардик, дитя гаджетов и Википедии, видимо, вбил в поиск слово «рента», решив, что это то же самое, что и «аренда». И просто распечатал первый попавшийся бесплатный бланк.
По этому чудному договору выходило, что я передаю квартиру Эдуарду в бесплатное пользование, а он взамен обязуется... пожизненно содержать, кормить, оплачивать лечение и осуществлять уход за указанным в договоре лицом.
Графа «Лицо, подлежащее содержанию» была пуста.
Я посмотрела на Эдуардика. Мальчик сидел, потея верхней губой и стараясь выглядеть независимым.
— Эдуард, — ласково произнесла я, — а ты сам-то читал, что принес?
— Это... это просто типовая форма из интернета! — засуетился племянничек. — Зачем нам, родственникам, эти бумажки читать? Главное же доверие!
Я отхлебнула чая. Накануне вечером, зная деятельную натуру этой ветви нашей семьи, я не поленилась зайти на сайт объявлений.
И, о чудо, нашла там свою собственную квартиру с фотографиями. Квартира сдавалась посуточно. С припиской: «Идеально для вечеринок и корпоративов, шум не проблема, хозяева за границей. Звонить Эдуарду».
Мошенники. Родные, теплые, домашние мошенники.
Они собирались устроить в моей свежеотремонтированной квартире посуточный бордель, зарабатывая на этом приличные деньги. А мне — оставлять чеки за истраченную воду и разгромленные стены.
— Доверие — это фундамент семьи, — торжественно кивнула я.
Я взяла ручку и аккуратно, красивым почерком вписала в пустую графу «Лицо, подлежащее содержанию» имя: Капитолина Марковна. Мать Зинаиды. Родная бабушка Эдуардика.
После чего поставила свою размашистую подпись.
Зинаида победно посмотрела на меня, транслируя всем своим видом: «Дожала я эту интеллигентку». Эдик радостно выхватил подписанную бумагу и сунул в карман, даже не взглянув.
— Ключи дадите, теть Тонь? — спросил он, уже мысленно пересчитывая барыши от завтрашней вечеринки.
— Ключи дам, — я выложила на стол связку. — Адрес тот же, Карла Маркса, 15, квартира 42. Можешь заезжать завтра с шести вечера.
Они ушли, светясь от счастья, даже забыв доесть свой дешевый рулет.
Я же, проводив их, налила себе бокал коньяка и сделала один важный телефонный звонок в контору по грузоперевозкам.
На следующий день, ровно в шесть вечера, я решила прогуляться до своей квартиры. Чисто из эстетического любопытства.
У подъезда переминалась стайка шумных студентов с пакетами, полными звенящих бутылок. Перед ними стоял бледный, как мел, Эдуардик. Он нервно дергал ручку двери подъезда, потом звонил по телефону, потом снова дергал.
Я подошла ближе, наслаждаясь теплым вечерним воздухом.
— Добрый вечер, Эдуард. Проблемы с замком? — участливо поинтересовалась я.
Эдик вздрогнул.
— Теть Тонь! Ключ поворачивается, но дверь в квартиру заперта изнутри на глухую задвижку! И вообще, там из-за двери кто-то орет!
— Да что ты говоришь? — я прижала руки к груди. — Ах, я же совсем забыла тебя предупредить! Какая я рассеянная.
Я выдержала паузу.
— Понимаешь, Эдик, вчера мне позвонила Капитолина Марковна.
Капитолина Марковна, бабушка Эдика, была женщиной суровой, глуховатой, с командирским голосом и характером стального капкана. Зинаида годами отказывалась забирать старую мать к себе из ее ветхого домика в пригороде, ссылаясь на то, что у них «Эдику негде дышать».
— Бабушка?! — сглотнул Эдуардик. Студенты с пакетами начали подозрительно прислушиваться.
— Именно! Жаловалась, что крыша течет. И я подумала: ну как же так? Родная кровь страдает! А у меня тут целая пустая квартира. И я сегодня утром наняла грузчиков и перевезла Капитолину Марковну со всеми ее геранями и тремя котами сюда.
Эдуардик открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Но... но у нас же договор аренды! — пискнул он. — Я имею право! Я же полицию вызову!
— Вызывай, милый, вызывай, — ласково улыбнулась я. — Только у нас с тобой не договор аренды. У нас с тобой договор ренты с пожизненным иждивением. Ты сам бланк принес.
Глаза Эдуарда стали размером с блюдца.
— В договоре, который мы вчера подписали, — продолжила я с расстановкой, — черным по белому написано, что ты получаешь квартиру в пользование при условии пожизненного ухода за Капитолиной Марковной. Ты юридически обязался варить ей кашки, покупать лекарства и мыть лотки за котами!
В этот момент дверь подъезда с грохотом распахнулась. На пороге, опираясь на клюку, возникла сама Капитолина Марковна в парадном халате.
— Эдька! — гаркнула она так, что студенты с бутылками инстинктивно присели. — Явился, паразит! А ну бегом наверх, Борька мимо лотка нагадил, убирать будешь! И дружков своих алкашей гони в шею, я сейчас участковому звонить буду!
Студенты, не дожидаясь вызова, растворились в сумерках с невероятной скоростью.
Эдуардик стоял, парализованный ужасом. Его бизнес-империя рухнула, не успев родиться. Он смотрел на меня взглядом человека, осознавшего, что он сам, добровольно, оформил на себя каторгу.
Через час мне оборвала телефон Зинаида.
Она кричала, плакала, требовала немедленно порвать бумажку и вернуть бабушку в пригород, потому что «Эдику надо развиваться!».
— Зиночка, ну какие расторжения между своими? — сладким, как патока, голосом ответила я. — Договор подписан. Доверие — фундамент семьи! Вы же сами хотели снять с меня головную боль. Вот, сняли. Спасибо вам, дорогие мои.
Я сделала паузу и добавила жестче:
— А если Эдик сбежит — я с него по суду такую неустойку стрясу за невыполнение условий ренты, что ему придется свой диплом в переходе продавать. Пусть ухаживает за родной бабушкой. Пространство для стартапов я ему обеспечила.
Я положила трубку, сделала глоток остывшего чая и открыла томик Чехова.
На душе было необычайно светло и спокойно. Воистину, нет ничего приятнее, чем наблюдать, как люди, старательно роющие яму другому, начинают суетливо обустраивать ее для себя.