- Ты думала, я такой идиот?! – Спрашивает он.- Решил проверить, будешь ли ты сразу писать любовнику?!
Начало - здесь:
Итак, теперь Любина тюрьма становится моей. Саша несколько дней вообще не выпускает меня из комнаты - и сам практически не заходит. Даже спит в другой комнате (слава Богу). Молча ставит на стол еду и питье, потом забирает пустой поднос - и все. Правда, он приводит Анюту - и племяшка немного скрашивает мое заключение. Мы сидим с ней вдвоем и смотрим мультики, рисуем, играем. Ей, похоже, хорошо, ее не напрягает закрытая дверь. Она, видимо, привыкла так сидеть с мамой...
Вспоминаю ее «Ты же не будешь обижать тетю Яну?» и его смущение - что же я была такой дурой и не придала значения ее словам?! Господи, мне же было дано столько знаков! Даже еще до того, как я стала собачкой - или жертвой вампира, которая безропотно подставляет шею господину, - когда я еще могла уйти!
А теперь, когда, кроме ужаса, по отношению к нему, кажется, уже больше ничего не осталось, потому что рука хозяина оказалась слишком жестокой; когда собачка уже понимает, что надо спасаться, если она хочет выжить - бежать уже поздно... Хотя, если бы Саша хотел меня убить за мою выходку - он ведь бы это уже сделал?! И вряд ли приводил бы тогда Анюту?! Может, то, что он сам не остается и не разговаривает со мной - не такой уж плохой знак - и говорит о том, что он и сам понимает, что должен успокоиться прежде, чем снова общаться со мной?..
Он в первый же день приносит мне мои вещи - не все, но то, что необходимо - и мне очень везет, что я после последнего прочтения перепрятала дневник - в белье он бы его 100% нашел! А я положила его среди своих блокнотов - я рисую - это мое хобби, Саша знает о нем. У меня несколько блокнотов с рисунками, и дневник не так уж отличается - и Саша принес мне его вместе с остальными блокнотами. Может быть, мне повезет еще один раз, и мне выдастся шанс сбежать?.. Но пока, я понимаю, что главное - это не совершить ошибки, не разозлить его. Ведь я должна не просто выжить - а и сохранить маленькую жизнь внутри меня! А, значит, мне нужно быть очень осторожной…
Поэтому я просто жду чего-то. Когда со мной нет племяшки, я либо разговариваю с малышом (или малышкой) в своем животе, прикладывая к нему руку - над лоном уже начинает прощупываться маленький холмик - либо- читаю дневник сестры.
Из него я узнаю, что в течении достаточно долгого времени Сашино состояние оставалось стабильным и без лекарств - и Люба чувствовала себя спокойно и даже снова счастливо рядом с ним. В целом, заметки за тот период достаточно редкие. Она описывает свои мысли и чувства в связи с наступившей беременностью и предстоящими родами - мысли, в основном, позитивные, она ждет рождения дочки с нетерпением. Нахожу и ложку дегтя - и краснею, потому что эта ложка - про меня. «Яна рассталась с очередным парнем - но уже успела познакомиться с кем-то на сайте. Я переживаю за нее. Все кого-то и чего-то ищет, все что-то не складывается, и совсем не может побыть одна, чтобы прислушаться к себе и понять, что же ей нужно...» Да, все было так. Но, похоже, в итоге мы обе нашли того самого. Здорово я к себе прислушалась! Но посыпание головы пеплом мне сейчас не поможет - читаю дальше.
А дальше рождается Анюта - и сначала все было хорошо, но затем у Любы начинается депрессия, она проваливается в нее все глубже и глубже. Очень много вины, безысходности. Про Сашу тут все только в позитивном ключе - какой он замечательный муж и отец, как он заботится о ней и Анюте, поддерживает. «А я такая плохая, никчемная, никудышная мать, не могу радоваться материнству» и т.д., и т.п. Я читала, что подобные мысли характерны для послеродовой депрессии - но уже грешным делом начинаю задумываться, не Саша ли ей их каким-то образом внушил - но про это, по крайней мере, ничего не написано. Доходит до мыслей о суициде...
Но в какой-то момент лечение все же срабатывает, сестра потихоньку выкарабкивается, и все становится намного лучше, все счастливы. Записи снова появляются реже и обычно - это что-то милое про Анюту. Иногда и я невольно улыбаюсь, читая их. Есть хорошее и про меня - когда я приезжала, и мы проводили время вместе - Люба описывает свою радость. Милая моя, любимая, бедная моя сестра...
Я вытираю набежавшие слезы и читаю дальше...
Где-то когда Анюте ближе к трем уже - опять начинаются некоторые проблемы со здоровьем и поведением у Саши, снова какие-то подозрения, вспышки раздражительности, налегание на спиртное - но без разрушительных действий. Тогда он, видимо, еще вменяем, и Люба, вовремя отследив звоночки, уговаривает его снова сходить к врачу и возобновить прием таблеток. Он принимает их месяца три - Люба описывает его придавленное состояние, ей его жаль, но она понимает, что нужно потерпеть, полечиться еще.
Но потом он бросает пить лекарства, и состояние ухудшается так стремительно, что сестра оказывается уже не в состоянии на что-либо повлиять. Боже, я боюсь дальше читать...
Как раз раздаются шаги за дверью, и ключ вставляется в замок. Я прячу дневник и пододвигаю к себе блокнот с рисунками, беру в руку карандаш. Он заходит. Я сжимаюсь от страха, но не оборачиваюсь. Надеюсь, что он оставит еду и уйдет. Но он не уходит.
- Яна, давай поговорим! - Слышу я. Мне страшно. Сердце колотится, бросает в жар, низ живота начинает тянуть, тело словно деревенеет. Но надо повернуться, не злить его.
Я разворачиваюсь на крутящемся стуле. Заставляю себя на него посмотреть. Он не выглядит злым и опасным, но я уже не расслабляюсь - знаю, насколько быстро одно его состояние может перейти в другое. Я уже даже боюсь сказать лишнее слово, чтобы не взбесить его. Я просто молча киваю.
Он садится на кровать в метре от меня. Слишком близко. Мне страшно и хочется отодвинуться. Сзади меня - стол, но можно в бок - однако ему это может не понравиться... Я остаюсь на месте и замечаю, что дрожу.
- Скажи правду, где ты была?! - Спрашивает он. Я думала о том, что он наверняка вернется к этому разговору, и о том, что отвечать мне. Если изменить версию каким-то образом - это только навлечет дополнительные подозрения. Если сказать правду - он поймет, что я подозреваю его. Может быть даже, что я практически знаю. Я внимательно смотрю на него. Нет, даже задавая этот вопрос, он не выглядит устрашающим. Я уже достаточно изучила его, чтобы понять: сейчас он надеется, что его подозрения неоправданны. Он хочет, чтобы его разубедили!
И у меня есть один маленький козырь, дающий шанс разубедить его, хоть я и не могу предоставить ему выписку из клиники. И надежда, что, даже если он звонил или приезжал туда, ему там ничего не сказали, потому что факт обращения пациента за помощью охраняется Законом о врачебной тайне. Я как медсестра это хорошо знаю. Конечно, если он не угрожал персоналу расправой. Очень надеюсь, что нет!..
Также точно знаю, что он досконально изучал мой телефон - пароль он у меня, естественно, уже некоторое время назад выведал - и там подчищено все, что только можно подчистить. А, кроме звонка Алексею Кротову, истории в навигаторе и переписки с Темой мне и подчищать-то, в общем-то, нечего - да и Тема на всякий случай у меня записан под именем «Таня».
И, что может меня спасти, - в истории звонков накануне моей безрассудной вылазки есть номер этого медицинского центра - примерно через 2-3 недели мне нужно будет сделать скрининговое УЗИ - и я позвонила туда, чтобы записаться. Да, я уже подозреваю, что мою сестру убил ее муж и мой сожитель - и при этом записываюсь на УЗИ, чтобы удостовериться, что у ребенка, которого я от него жду, все в порядке! Какая насмешка судьбы... Но это ведь не только Сашин – это, в первую очередь, мой ребенок, и я сделаю для него все, что в моих силах!.. Надеюсь, что этот звонок нас спасет!
И я, собравшись с духом, повторяю Саше свою версию. Про звонок упоминаю вскользь, не акцентируя внимания на этом - он и так знает. Лишние попытки оправдания лишь порождают лишние подозрения.
- У тебя правда нет любовника? - уже не в первый раз спрашивает он, с отчаянной надеждой глядя на меня.
- Правда нет, Саша! Никого, кроме тебя, нет и не может быть!
- И это, честно, мой ребенок?! - в его глазах стоят слезы. Меня, правда, они уже не так трогают - то, что я считала признаком искренности и глубины переживаний, на самом деле - я вычитала в интернете - называется в психиатрии органическим слабодушием – человек легко начинает плакать... Так же как легче легкого впадает в ярость…
- Конечно, твой! - Отвечаю я ласково.
Нет, я не испытываю нежности. Ровно как и страха с какого-то момента. Я не чувствую ничего. Это вообще такое странное состояние - я как будто слышу свой голос и вижу себя со стороны. Видимо, я точно схожу с ума. Безумие заразно...
Я отстраненно наблюдаю, как его рука тянется к моему животу, и как я своей - но будто чужой - рукой накрываю ее и прижимаю к тому месту, где уже начинает прощупываться матка. Он умиляется, гладит мой живот, потом берет в свои ладони мои холодные бесчувственные руки и, гладя своими пальцами мои, с нежностью и раскаянием глядя мне в глаза, просит: - Прости, Яночка, родная! Пожалуйста, прости!
«Может быть, если я буду слишком покорной и сговорчивой, это тоже породит подозрения?!»
- Ты же обещал, что никогда не обидишь меня... И сколько раз после этого уже делал мне больно?!
«Может быть, слишком мало эмоций в голосе?.. И он поймет, что я сейчас - это не совсем я?.. Я - не я... Он - не он... Двое сумасшедших нашли друг друга! Как забавно!» - И тут от этой мысли сквозь болезненную психическую анестезию пробивается такое сильное желание рассмеяться, что мне с трудом удается его подавить. Нет, на самом деле, это нисколько не смешно. Наверное, это просто другой вид анестезии - веселящий газ...
- Прости меня, ради Бога, прости! Я не хотел! Я не знаю, что со мной происходит! Ревность сводит меня с ума!
«Знаю».
- Я клянусь тебе, что это никогда больше не повторится!
«Не верю... Но, может быть, пока он полон раскаяния, я смогу поговорить с ним про лекарства? Ведь Любе же удавалось!»
И я сажусь к нему на колени, и глажу его по голове, и прошу его - ради меня, ради нашего ребенка, ради нашей любви, ради его же собственного спокойствия, возобновить прием препаратов. И он соглашается. А потом просит меня о близости. А я прошу его в ответ подождать всего три недели - даже уже меньше - до УЗИ. Если там скажут, что все хорошо, то будет уже можно. Я продолжаю гладить его по голове, надеясь, что иллюзия эмоциональной близости поможет ему потерпеть еще без физической, и что он не станет меня принуждать. И что таблетки помогут продержаться это время - а, может, и дольше. Не могу сейчас представить, что, даже если врачи разрешат, снова когда-то смогу захотеть лечь с ним в постель (хотя мои душа и тело иногда преподносят мне такие сюрпризы!) А за это время, кто знает, что еще может произойти...
И он соглашается и на это, когда он виноват - он покорен, и им, вроде, даже можно какое-то время управлять, но... За ближайшие неполные три недели очень много всего происходит...
Да, таблетки его приглушают, и он выпускает меня из комнаты - иногда, на несколько часов в день, когда он может за мной присматривать. Мы вместе выходим во двор, гуляем по ферме, и он всегда рядом, всегда. Как был когда-то всегда рядом с Любой, а я, наивная дура, думала, что вот она, настоящая крепкая семья, вот оно, настоящее счастье. Боже мой... Он даже иногда выдает мне телефон - но только тогда, когда он сам в шаговой доступности, и может видеть и слышать все, что я делаю.
И я при нем, изображая спокойствие, тупо скроллю ленту, читаю какие-то истории в Дзене - а что мне еще делать... Один раз, когда Аня отвлекает его буквально на пол минуты, я успеваю заблокировать номер «Тани», надеясь, что он не проверяет каждый день все мои контакты и не заметит этого. Ведь мы списывались раньше примерно раз в неделю - первым писали попеременно то «она», то я. Сейчас моя очередь - и я ее уже несколько дней пропускаю. Если «Таня» напишет, и Саша поймет, что никакая это не Таня, то мне конец!
Может быть, когда-нибудь, когда Саша станет больше мне доверять, я смогу как-то маякнуть Теме, что я в беде? Или он сам догадается, что что-то здесь не так, и попытается меня найти?! Хотя с чего бы... По-моему, гораздо более естественно, что я начала новую жизнь с новым мужчиной и сомнительные друзья-любовники из прошлого в нее больше не вписываются, поэтому я тупо его заблочила...
Но пока все идет более-менее, я снова замечаю за собой, что начинаю оттаивать. Снова как будто верю, что, может, все не так и страшно. Может, я все же все себе надумала?! Правда сошла с ума?! Ведь знаки от умершей сестры - разве это не признак сумасшествия?! Может, это ее дневник, написанный тоже в не вполне адекватном состоянии, делает меня такой же подозрительной, как Саша - только в другом ключе?!
Когда Саша рядом, мои чувства теперь разнятся. Иногда я остаюсь замороженной, иногда опять чувствую страх, а порой - снова какие-то крошечные лучики тепла. Может быть... все еще будет хорошо?!
Мне теперь совсем не удается читать дневник Любы - рядом либо Саша, либо, когда я заперта в комнате, то - Анюта. А, может быть, я могла бы это делать ночью, когда он спит - но я просто боюсь?! И его - и того, что я там прочитаю?! Ведь я остановилась на фразе:
«Господи! Его состояние стремительно ухудшается - и я не могу ничего сделать!»
Следующую страницу я так и не перелистнула...
А тем временем наступает годовщина смерти Любы. Придет совсем немного народу. Отец не приедет - он, похоже, совсем деградировал на почве пьянства, и ему не до чего. Других близких родственников с нашей стороны и не осталось. Миша, Света и Толя по понятным причинам не приедут. Второй Сашин брат - Илья - с женой тоже не приедут - они живут далеко. Будут только Сашины родители, Олег с Варей, две учительницы, которые еще помнят Любу, и, само собой, работники с фермы.
Кто из них может мне помочь?! Кому я могу доверять?! То ли я стала параноиком - то ли правда никому... И с чего бы им помогать мне?!. Саша им гораздо ближе. Кому-то он сын и пасынок, кому-то - давний приятель. Остальным - работодатель (а с работой в области не так все ладно), который хорошо платит и который, как все знают, в гневе бывает суров, с ним лучше не связываться... Бывшие коллеги Любы совсем не в счет - они вообще не в теме, и что они могут?!
Ведь даже Любе, которую все столько лет знали, и которая была в такой беде, никто не помог... И я не помогла... Не поняла... Не почувствовала... Я, знавшая и любившая ее всю жизнь... Даже когда приезжала сюда - последний раз ведь уже что-то начиналось - а я думала: «Как хорошо, что Саша всегда с ней рядом!» Я – эгоистичная дура, получившая по заслугам! Свой крест я честно заработала! Похоже, теперь милость Саши - единственное, на что я могу рассчитывать...
Разве что с Варей мне удается пару раз - мимолетно, так, чтобы не навлечь беды, пересечься взглядом и заметить в ее глазах беспокойство и осторожный немой вопрос - но Саша слишком пристально следит за мной, чтобы я могла хотя бы без слов дать ей какой-то ответ. Я ничего никому не говорю. Грустный вечер заканчивается. Гости уходят. Последними расходятся работники. Женщины убирают со стола, мужчины обсуждают с Сашей какие-то рабочие вопросы. Они порядком подвыпили, Саша трезвый...
Я ухожу укладывать Аню, а, когда возвращаюсь, застаю его уже одного... с рюмкой в руках, которую он резким движением опрокидывает в себя.
- Саша, не надо, пожалуйста! - Прошу я.
- Только сегодня.., - отвечает он.
- Но тебе же нельзя мешать алкоголь с таблетками!
- Я пропущу вечернюю дозу, один раз не страшно...
- Саша.., - я чувствую лед в груди и неумолимое, жуткое предчувствие грядущей беды.
- Я сказал, мне сегодня это нужно! - Рявкает он и стучит ладонью по столу так, что я подпрыгиваю.
- Ладно... - Я застываю на месте, не зная, что мне делать.
- Ложись спать, я хочу побыть один... - Говорит он уже мягче, но мне все равно страшно...
- Я лягу сегодня в своей... бывшей комнате, ладно? - Униженно прошу я. - Ребенку вредно будет дышать парами алкоголя...
- Нет! - Говорит, как отрезает, я снова вздрагиваю. - Я лягу там, а ты, где обычно; пойдем, я провожу тебя.
Слава Богу, под «провожу» он подразумевает только «закрою на ночь». Он уходит, а я... достаю дневник...
О Господи! Строчки расплываются и скачут у меня перед глазами...
«Я заперта на ферме, по ночам в комнате, а днем, если и выхожу, то он всегда рядом - контролирует каждый шаг, и все равно ему кажется, что я ему изменяю... Он заменил остекление на особо-прочное, поставил замок на окне. Он заглядывает в шкаф, под кровать. Он меня осматривает и обнюхивает. Он ищет знаки. Он совсем обезумел! И я не могу никому об этом рассказать – даже Яне! Он все слушает, все читает, телефон мне выдается только в его присутствии. Мне очень страшно!»
«Иногда он исчезает на несколько часов - даже ночью - а, когда возвращается, у него дикий взгляд - он нависает надо мной и орет: «Кто?!» Подозреваю, что он ездит по окрестностям и ищет. А если он снова кого-то убьет?! Сейчас я снова почти уверена, что это был он!»
«Он снова пьет, много, как он страшен пьяный!»
«Он делает тест ДНК на проверку отцовства. У меня нет слов!»
«Вчера он... Господи, как об этом даже написать... Нет, напишу, иначе оно меня разорвет изнутри... Я не могла с ним спать с тех пор, как он начал опять творить эту дичь, просто не могла. Он уговаривал, требовал, угрожал, обвинял, что это, разумеется, из-за другого... А вчера он напился и стал агрессивно приставать. Я попыталась сопротивляться - он сначала ударил меня ладонью по лицу, а потом - кулаком в живот и взял силой».
Я рыдаю и кричу в подушку.
Я не хочу читать дальше. Не хочу знать. Но уже не могу остановиться.
«Когда он закончил, перед тем, как заснуть, он сказал, что одного моего пи.аря уже отправил на тот свет - и отправит и следующего! Он рассказал, как ударил его ножом 5 раз – как это делает «кемеровский маньяк» и скинул тело в реку».
Я больше не кричу и не плачу. Я снова застываю. Превращаюсь в ледышку. Несколько - не знаю, сколько - минут просто сижу и смотрю перед собой невидящим взором. Потом снова читаю...
Заметки становятся реже.
«У меня нет сил и желания что-то писать. Я – уже не я. После того, что он сделал, мне все стало безразлично. Он делает это и дальше. Не бьет – потому что я больше не сопротивляюсь. Просто берет свое. И злится, что я лежу, как мертвая. Опять талдычит про любовника. Пусть думает, что хочет. Может меня убить. Мне все равно. Я больше не хочу жить».
«Я нахожу в тумбочке свои старые таблетки – думаю, хватит ли их, чтобы умереть? Надеюсь. Их пол пачки. Других лекарств в комнате нет. Если кто-то будет это читать – простите и прощайте. Прости, Анюта, моя дорогая девочка. Прости, Яна, моя любимая сестра. Саша, я прощаю тебя…».
Я откладываю дневник и раскачиваюсь взад-вперед, взад-вперед. Я анализирую, что происходило в эти даты. Мы не так часто созванивались – она мне писала, что ей тяжеловато говорить, но, что, в целом, все неплохо. У нее депрессия, но она лечится. Представляю, как он диктовал ей эти сообщения – или даже сам отправлял их мне с Любиного телефона… Комната начинает кружиться перед глазами. Тут анестезии мало – не чувствовать боли и ужаса помог бы только общий наркоз...
Токсикоз уже начинает потихоньку отпускать меня – но после этих строк тошнота волной поднимается к горлу, я еле-еле успеваю добежать до унитаза. Меня рвет несколько раз подряд, пока я вконец не обессиливаю. Стоя на коленях – сил подняться на ноги нет – пью воду из-под крана. Потом лежу на полу. Долго. Потом ползу обратно в комнату. И заставляю себя читать дальше. Я дочитаю сегодня!
«Я осталась жива, меня начало рвать, потом пришел он, понял, что я сделала – заставлял меня пить воду и засовывал мне пальцы в рот, вызывая рвоту. Зачем?! Я хотела умереть».
«Он отвел меня опять к тому же психиатру – мне этот врач не нравится. Он не просит Сашу выйти – все при нем. Как будто я при нем могу что-то сказать. Да мне и нечего говорить. Мне все равно. Он опять что-то прописывает».
Пауза в заметках в пару недель…
«Мне становится лучше, и я понимаю, что надо бежать. Но одной мне не справиться. Я пишу записку и подсовываю ее Вере. Пишу: «Саша болен. Он держит меня взаперти. Пожалуйста, помогите, вызовите полицию!» Молюсь!»
У меня перехватывает дыхание от страха…
Через несколько дней:
«Вера меня предала. Не поверила – или побоялась его – не знаю. Она показала ему записку. Он сказал, что мне никто не поверит. Все думают, что я сумасшедшая. Теперь в дом никто не приходит. Аня почти все время у бабушки, потому что я болею. Мне очень тяжело писать. Он избил меня, и теперь заставляет вместе с моими таблетками принимать и те, что прописывали ему. Я чувствую себя овощем. У меня нет сил ни на что»…
«Милая моя, родная моя сестренка! Как же так, за что тебе выпала такая доля?!» - Я снова плачу. А еще мелькает мысль: «Значит, я была права, что никому нельзя доверять!»
И осталась одна, последняя запись, сделанная за двое суток до ее гибели:
«Я притворяюсь большим овощем, чем все же есть, и он утратил бдительность. Перестал проверять рот после того, как дает таблетки. Бывает, даже сразу уходит, и мне удается их выплюнуть. Я их прячу там же, где и дневник. У меня появляется больше сил, и я лучше соображаю. Я должна еще раз попробовать выбраться. Позвонить мне не удастся – телефоны он прячет на ночь в сейфе в кабинете – мой и свой. Кода я не знаю. К соседям не сунусь – никому не верю. Нужно добраться до полиции. Идти придется пешком – ничего, я пойду. Надеюсь, кто-то подвезет. Ключи у Саши висят ночью на шее на веревочке. У кого-то крест, а у него – ключи. Мне нужно их добыть! Иногда он бухает прямо здесь, глядя на меня. Может оставить стакан без присмотра. Я попытаюсь растолочь пару таблеток и подсыпать ему в стакан. Больше боюсь, что заметит. Надеюсь, что этого хватит для того, чтобы он заснул крепко. И я смогла бы снять ключи. Буду ждать момент, и помоги мне Господь!»
- Господи, почему, ну почему ты ей не помог?! – Кричу я в подушку. – Она так боролась, так надеялась! У нее осталась маленькая дочка! Почемуууу!!!
Саша или маньяк ее убил физически – уже не столь важно. Саша виновен в ее смерти. «Ненавижу! – Понимаю я. И еще – я ни за что не сдамся!»
Мне теперь так сложно дается играть в любящую женщину после этого, скрывать свой ужас и свою ненависть, но я держусь, стараюсь изо всех сил! Я жду момента. Но вскоре происходят вещи, которое заставляют меня поторопиться, потерять осторожность.
Саша, который, чего и следовало ожидать, после годовщины бросил в который раз пить таблетки, снова становится более подозрительным. Мои просьбы возобновить их прием он воспринимает скептически: «Хочешь усыпить мою бдительность?!» Я решаю больше таких разговоров не заводить. Также замечаю, что во время наших выходов на ферму он начинает приглядываться ко мне и работникам. Я понимаю, что так скоро и из дома не выйду. А потом он начинает говорить про тест ДНК. Мне не сложно его сделать – теперь же его делают неинвазивным, безопасным методом, но «бред разубеждению не подлежит» - потом будет новое, и новое, и новое. Мне нужно рискнуть, пока он не отобрал у меня телефон и не начал меня пичкать психотропами.
И вот, однажды, через две недели после годовщины (и за пару дней до планируемого УЗИ) мне, казалось бы, представляется случай. Мы вечером выходного дня сидим в гостиной перед телевизором вдвоем (Аня у бабушки), Саша смотрит фильм, я тоже поглядываю одним глазком – и скроллю ленту выданного мне телефона. В этот момент звонит видеофон – Саша поднимается и идет к двери. Я продуманным 100 раз в голове движением разблокирую в мессенджере Артема и пишу:
- Таня, мне нужна помощь! – отправляю я. – Надеюсь, он все поймет и не будет задавать лишних вопросов.
- Это Олег, я буду через минуту, - говорит Саша. Он выходит и не забирает у меня телефон! Неужели это правда – шанс!
И мне, вроде, везет – Тема читает сразу. И какой же у меня молодец-друг – он понимает: - Как у тебя дела, Янусик? Нужен кулинарный совет?
- Да, строчу я. – Я забыла тот рецепт, который ты давала мне в аэропорту («Будь осторожна!»)
- Поняла, - схватывает он. – Пиши адрес почты – пришлю.
Я начинаю строчить – и в этот момент сзади меня раздается оглушительный звон – это Саша снаружи каким-то предметом разбивает стекло. Я понимаю это не сразу – сначала я просто жутко пугаюсь и роняю телефон. От осколков стекла меня защищает тюль – но не от самого Саши, который, открыв раму, запрыгивает в комнату и подбирает мобильный.
- Ты думала, я такой идиот?! – Спрашивает он.- Решил проверить, будешь ли ты сразу писать любовнику?!
- Это – приятельница, - пытаюсь оправдаться я. – Я хотела кое-что приготовить тебе…
- Сейчас проверим!
Он что-то пишет, «Боже!», отправляет и показывает мне. - Он вышел, сейчас наберу, только буду говорить тихо, и у меня минута.
И от Темы прилетает: - Ок!
Саша нажимает на звонок…
«О нет, Тема, не ведись, не бери, пожалуйста!» - Молюсь я про себя, но…
Тема не раскусывает Сашиной хитрости. Саша ставит на громкую связь...
- Але, Яна! Где ты! Что случилось?! Говори адрес, я прилечу! - Слышу я.
Снова ощущение сковывающего тело ужаса. «Все пропало!»
Мой телефон летит в стену. Потом Саша тщательно разбивает его каблуком от ботинка. Этому я даже как будто чуть радуюсь. Я уже начала бояться за Тему. Вдруг бы Саша нашел его по номеру и убил?! Пусть я умру – но не он!
И после телефона он берется за меня. Сначала толкает меня на диван и, нависая надо мной, схватив меня снизу за челюсть, орет:
- Кто это?! Любовник из Питера?! В каком аэропорту?! Он недавно прилетал?! Это к нему на свидание ты ездила в Кемерово?! Адрес новой явки просил?! Говори, тварь!
(Господи, да я бы при всем желании не успела встретить любовника в аэропорту, изменить с ним Саше и оказаться там, где он меня встретил, но ему это сейчас объяснять совершенно бесполезно!)
- Это не любовник, Саша! - я решаю сказать правду. - Это - просто старый друг (подробности ему знать точно не надо)! Я просто просила о помощи, потому что мне страшно рядом с тобой! Очень страшно!
Но Саша не верит мне. В его глазах бушует адское пламя. Видимо, это - точно конец! На сей раз он тащит меня наверх за волосы, награждая меня всеми теми оскорблениями, которые только могут обозначать непристойную женщину.
- Тварь! Гадина! И ребенка от него нагуляла, с.ка?!
- Нет! Нет! Нет! - кричу я, инстинктивно прижимая руки к животу, словно я смогу так защитить ту крохотную жизнь, которая висит на волоске. - Сделай тест ДНК! Это - твой ребенок! Я никогда не изменяла тебе! Никогда, поверь, пожалуйста! Я просто просила о помощи!
Все бесполезно. Он не слышит. Он в своем бреду!
- Помощи?! Я знаю, какой помощи ты у него просила! Ничего, сегодня я за него, помогу тебе по полной!
Дотащив меня до комнаты, он так сильно толкает меня вперед, что я пролетаю пару метров и приземляюсь животом прямо на довольно твердое ребро матраса - и сразу чувствую напряжение и боль внизу живота. «Господи, нет! Пожалуйста, нет! Прости меня за все - только не отнимай!»
Наверное, это бесполезные просьбы - в любом случае мы сегодня умрем вместе - но мысль, что погибнет ребенок, для меня страшнее, чем что умру я сама. Но ничего не происходит. Саша вдруг запирает дверь и уходит. Что это значит?! Он решил отсрочить расправу?! Я прислушиваюсь. Слышу, как он с грохотом хлопает на кухне дверцами - ищет спиртное - догадываюсь я. Спиртного дома, видимо, не оказывается. Слышу, как летит на пол, очевидно, перевернутый стул. Потом хлопает входная дверь! Он ушел! Открываются ворота - он уезжает?!
До ближайшего магазина 5 минут на машине, обратно - столько же. У меня есть 10, максимум 11 минут. Что я могу сделать?! Живот предательски тянет, но я еще надеюсь, что смогу сохранить жизнь своему ребенку, я еще поборюсь! «Мы не сдадимся, да?! - плача, шепчу я, прижимая ладонь к животу. - Ни за что не сдадимся!»
Массивную дверь я, конечно, вышибить не смогу, пытаться бесполезно - только сделаю хуже ребенку.
- Помогите! - Кричу я несколько раз во всю мощь своих легких. Теперь уже не важно, поверят ли мне. Главное, отсрочить расправу хоть как-то. Сделать хоть что-то. Использовать хоть какой-то шанс!
Но меня, похоже, никто не слышит. Тогда я решаю последовать Сашиному примеру и, отодвинув занавеску, подняв стул, изо всех сил бью ножками в окно. Но... Ничего не происходит. Я бью снова и снова - бесполезно - стекло даже не трескается. Разве так бывает?!
И тут я вспоминаю дневник Любы: он поставил самое крепкое остекление. Видимо, бронированное. И своими попытками разбить окно я лишь усиливаю тонус матки - не более того. Я обессиленно опускаюсь на кровать. Что же делать?! Неужели ничего нельзя сделать?!
«Люба, милая, помоги! Подскажи, как быть?!» - Молю я, но Люба не приходит - видимо, тоже не знает. Тогда я начинаю осматривать комнату. Если нельзя сбежать - придется бороться. «Бороться... Звучало бы смешно, если не было бы так грустно, если бы на кону не стояли наши жизни!»
Ударить его стулом? Боксера-тяжеловеса стулом? Нелепо. Светильник... Я беру его в руку - тяжелый, металлический. Я отвинчиваю абажур, берусь поближе к лампочке. Если спрятаться за дверью и как следует замахнуться... Может быть,это даст мне время?! Может, не стоит останавливаться на одном ударе и бежать, как показывают в фильмах, а добиться того, чтобы он точно вырубился?!
Легко сказать, но трудно сделать, когда такая громадная разница в силе. Или не стоит и пытаться?! Может, лучше поступить привычным способом - сдаться на милость победителя, замереть, умолять его о пощаде, взывать к тому человеческому, что еще не сожрала в нем болезнь?!
Я не знаю, я правда не знаю. Тем временем я слышу шум мотора и смотрю в окно. Он заезжает,бросает машину во дворе. Выходит - в руке, как я и предполагала, бутылка. Так и несет без пакета. Я сижу на кровати, сжимая светильник в руке. Время тянется мучительно медленно.
Наконец мой обострившийся слух улавливает шаги на лестнице. Я с трудом встаю на ватные, дрожащие ноги и плетусь за дверь. «Не вздумай его бить! Это бесполезно! - нашептывает мне внутренний голос. - Ты даже идти не можешь - как ты собираешься бить и бежать?!» И все же я не сдаюсь. Дверь открывается, я замахиваюсь. Но он не сразу заходит - он же подозрителен; он сначала, видимо, обводит взглядом комнату, потом - резко открывает дверь и стоит ко мне при этом лицом, а на спиной или боком, как я надеялась.
И все же отступать уже некуда - я пытаюсь ударить, но он, конечно же, перехватывает мою руку, вырывает и отшвыривает светильник в сторону, потом хватает за шкирку меня и дважды прикладывает затылком к стене. Больно и, видимо, должно быть поучительно, но не смертельно. Голова звенит и кружится. Он швыряет меня на пол - я валюсь, как мешок, я уже не борец.
Он зависает надо мной и заносит огромный кулак.
- Саша, не надо, пожалуйста, я же жду твоего ребенка! - Плачу я, пытаясь закрыться дрожащей рукой. - Пожалей его!
- Это не мой ребенок! - Ревет он.
- Твой, я клянусь! Давай сделаем тест, пожалуйста!
- С.ать я хотел на этот тест! - Заявляет Саша. - У вас, медиков, все подстроено, так ведь?! Ты уже всех подговорила! Думаешь, я не догадался?! И эту липовую рекомендацию «полового покоя» ты их попросила дать - чтобы меня динамить и тра.аться с любовником! Ничего, сейчас ты мне за все недели «покоя» отработаешь!
- Нет! Пожалуйста, нет! - Рыдаю я. - У меня болит живот! Мне нельзя! Мне нужно в больницу, отвези меня туда, пожалуйста!
- ..р тебе сейчас будет, а не больница! - Заявляет он, разжимает кулак и стягивает с меня брюки. - Лживая с.ка! Такая же шл.ха, как твоя сестра!
Я понимаю, что, если просто сдамся сейчас - то ребенка точно не будет. Я пытаюсь извернуться и ударить его ногами - сама не знаю, куда - куда-нибудь - и, вроде, куда-то попадаю, но вреда это ему, видимо, не приносит. Он только чертыхается и несколько раз в ответку, держа одной рукой мои руки, хлещет меня по лицу - и ладонью, и тылом кисти, потом хватает за горло, и я думаю, что это все - он сжимает пальцы, и мое сознание плывет. Но он пока, видимо, все же не хочет меня убивать - только лишить возможности брыкаться и мешать ему убивать нашего ребенка. Я пытаюсь ему еще что-то сказать - еще раз попросить, но язык не слушается меня. А потом говорить уже становится поздно...
И он делает то, что озвучил - и делает с нарочитой жестокостью. Но, хоть он и пьян, но не так, как в тот раз и, видимо, долгое воздержание при том, что спим мы в одной кровати, дает себя знать - в общем, все заканчивается довольно быстро. И, хоть и живот болит сильнее, но я еще надеюсь. Забиваюсь в угол и дрожу, прижимая ладонь к животу и уговаривая малыша держаться. Но... Проходит совсем немного времени - и мой мучитель оказывается готов к продолжению, и мои слезы и мольбы остаются без ответа... И в этот раз это происходит долго, с паузами, чтобы растянуть и помучить меня побольше. Боль в животе нарастает до почти нестерпимой - а еще больнее - в душе. «Это я допустила ошибку... Я не уберегла... Я все сделала неправильно... Я виновата... Он - но и я...»
Когда-то это все же заканчивается...
Он встает, а я, плача и вздрагивая, сворачиваюсь калачиком на полу. Краем глаза вижу, как он идет к двери, запирает ее на ключ, потом что-то делает в ванной, затем заваливается на кровать и через две минуты уже храпит.
Но я не чувствую облегчения. Я чувствую лишь боль, ужасную боль, которая накрывает меня волнами. Набегает - чуть отпускает - потом набегает снова. Я - медик, я понимаю, что это значит. Но я не знаю, чем я могу нам помочь. Я ползу в ванную, где-то читала, что теплый душ может помочь снять тонус матки, вот только это уже не просто тонус, и умом я понимаю, что ничего не уже поможет. Может быть, если бы я сейчас попала в больницу - еще были бы шансы что-то сделать - но в больницу мне не попасть.
Пока я ползу, меня снова накрывает тошнота - знаю, что это - плохой признак. Может быть при раскрытии шейки. Пока обнимаюсь с унитазом, вспоминаю, что мои гинекологические препараты лежат в шкафчике в ванной. Я каким-то невероятным усилием встаю, принимаю две таблетки дротаверина, включаю воду, ложусь, пока не упала, в ванну, и, разведя колени, вставляю в себя гормональную свечу. Потом смотрю на свой палец - он в крови. И вода, которая бежит мне на живот, окрашивается в красный цвет. А потом - новый приступ боли. Я кричу - не от боли - от отчаяния. Я понимаю, что точно все кончено.
Но это не все испытания, которые выпадают на мою долю этой ночью.
Через какое-то время, когда внутри меня уже нет жизни, а то, что осталось от нее, я, продолжая лежать на дне ванны, сжимаю в своей окровавленной ладони, я слышу из комнаты странные звуки. Какое-то испуганное бормотание, крики.
Дальше - как в замедленной съемке... Я каким-то образом поднимаюсь - мне уже не так больно, хотя кровь и продолжает течь по моим ногам... Набрасываю на себя висящий на крючке купальный халат... Медленно двигаюсь к двери, приоткрываю ее и заглядываю в комнату...
И вижу Сашу, в кошмарном сне мечущегося по кровати, и говорящего: - Нет! Нет, это не правда, ты врешь! Я этого не делал! Это не я тебя убил! Я просто тебя нашел, просто нашел!
Не могу стоять. Делаю один шаг в комнату - и сползаю по стенке на пол. Хотя в ванне безопаснее - но я хочу все слышать и видеть. Самое худшее, что могло случиться со мной, уже произошло. Если я отправлюсь за тем, кого держу в сжатой ладони - и за моей сестрой - уже не страшно.
Потом он подскакивает на постели. Но я понимаю, что не просыпается, хоть и открывает глаза. Его дикий взгляд, полный безумия и ужаса, обращен в неведомое. - Убери это! Не показывай мне! Пожалуйста! - Кричит он и машет руками перед собой. В его голосе слышно рыдание... - Я не хотел тебя убивать! Когда ты сбежала - я просто хотел проследить, чтобы убить его, твоего любовника, не тебя!.. Это маньяк тебя убил - он же признался - это не я! Я просто тебя нашел, а сбросил воду, потому что испугался!..
Я превратилась в мраморное изваяние. Мне кажется, я даже не дышу. Может, мне все это снится?! Я не могу поверить, что этот кошмар происходит наяву!
- А-а-а! - Кричит Саша, хватаясь за голову и тряся ею изо всех сил. - Нет! Нееет! Убери это! Не надо! Я не мог! Я любил тебя, Люба, я так тебя любил! Я не хотел!!! Я бы этого не сделал!!! Зачем, ну зачем ты это сказала?!
Потом он резко вздрагивает, втягивает ртом воздух, озирается по сторонам - что-то в его взгляде меняется, он становится более осмысленным. И я понимаю, что Саша... Проснулся... Он выглядит шокированным, ошарашенным... Неужели он не притворялся... Он... Не помнил - а теперь увидел во сне и вспомнил?.. Или Люба показала ему?.. Он плачет, горько, безутешно. Нет, у меня нет к нему сострадания сейчас. Вообще ничего нет. Меня больше нет. Есть только тело, истекающее кровью - весь халат уже пропитался ей. Ну и ладно, ну и хорошо. Вместе. Я ложусь на бок, прижимая к груди моего (или мою - я не стала рассматривать) нерожденного малыша, и жду, когда сознание выключиться, и я отправлюсь в путь. К своим. Но тут - лишь на одну секунду - я вижу перед собой, здесь, в этой комнате, Любу в белом, с раной в животе, окруженную сиянием - как в моих снах - и она говорит: - Нет! Еще рано!
И тут Саша убирает руки от лица и замечает меня.
- Яна?! Боже, что случилось?! - Его взгляд полон искреннего ужаса - похоже, его демоны на какое-то время отпускают его, позволяют ему побыть человеком... Потом он - может не полностью, но что-то, видимо, вспоминает. Он снова кричит, и плачет: - Нет, я не хотел! Я правда не хотел!
«Нет, не правда! Ты сделал то, что хотел тогда сделать!» - Думаю я, но у меня нет сил - да я и не вижу смысла что-либо говорить.
- Прости! Прости! - Повторяет он, подхватывает меня на руки. - Мы едем в больницу!
«Зачем?»
Я молчу. У меня нет сил возражать. Моя душа уже умерла - точнее, застряла между жизнью и смертью. И мне было бы легче, если бы меня отпустили туда, к сестре. Но сестра сказала, что еще не время...
Он спускается по лестнице, несет меня к дверям. Потом вспоминает: - Документы! - Кладет меня на диван, идет в кабинет, открывает сейф.
Потом дорога... Приемный покой... Я слабею с каждой минутой и вижу все словно сквозь туман... Звуки доносятся издалека... Врач спрашивает, что случилось - Саша отвечает, что я беременна («уже нет»), и у меня открылось и не останавливается кровотечение. Врач уточняет про обстоятельства. Я думаю, что Саша сейчас скажет что-то про падение с лестницы - он не говорит: - Был акт. Врачи говорили, что нельзя, и Яна не хотела, но я настоял. «Почти честно. Довольно смело. Молодец?..»
Потом меня везут куда-то на каталке. Белый яркий свет операционной. Кто-то разжимает мою руку - я пытаюсь возражать...
- Девочка, дай сюда, дай, милая, отпусти его... - Какой-то ласковый, немолодой женский голос. У меня забирают тельце моего ребенка. Моя рука безжизненно повисает. Я проваливаюсь...
Потом помню уже палату. И то, что тянет живот, и что из руки торчит капельница. Нас там лежит трое - видимо, все такие же бедолаги, слава Богу, никто не стремится разговаривать. Блаженная тишина.
Потом приходят врачи. Я узнаю знакомые лица.
- Яна, мне жаль, что это случилось, - говорит пожилая врач - кажется, Тамара Григорьевна. - Но из хорошего - кровотечение мы остановили, осложнений быть не должно. Ты поправишься, и ты еще сможешь иметь детей...
Я не хочу других детей... Я не хочу поправляться...
Потом она спрашивает: - Ты будешь подавать заявление в полицию?
- Что?! - Шепчу я.
- У тебя есть признаки грубого сношения там. У тебя все тело в синяках. У тебя гематомы на затылке! Он тебя избил и изнасиловал?! Он сам сказал в приемном покое, что...
Я отстраненно размышляю о том, что будет если я обращусь в полицию. Приедут менты из соседнего маленького городка. Будут расспрашивать... Что я скажу?..И что они подумают обо мне, кто я?! Ш.лава, которая решила занять место сестры и получила по заслугам?!. Они будут правы... А про убийства... Не сейчас... Я не могу думать... Я ничего не понимаю...
- Нет, он меня не насиловал, - безжизненно шепчу я. - Да, он настаивал - и я согласилась. А потом у меня заболел живот, я пошла вниз за лекарством и упала с лестницы.
Тамара Григорьевна качает головой и уходит.
Потом приходит невролог, светит в глаза фонариком, что-то проверяет. Говорит, что сотрясения не видит.
Потом еще заглядывают знакомые с кардиологии - но я не хочу ни с кем разговаривать.
А потом наступает час посещения - и приходит Саша. Слава Богу хоть без цветов - это было бы совсем кощунством. Но с фруктами. Я никак не реагирую на его появление. Он молча кладет пакет на тумбочку, садится рядом, потом припадает к моей руке.
Шепчет: - Ты сможешь меня простить?!. Я начал пить таблетки! Утром выпил - и вот, при тебе выпью! - вижу боковым зрением, как он достает таблетку из блистера и запивает компотом, стоящим на моей тумбочке. «К чему это шоу?! Все бесполезно» - Это больше никогда не повторится! Я тебе клянусь! Мы будем хорошо жить! У нас еще будут дети! Ты простишь?!
- Не знаю, - говорю я наконец, повернув к нему голову и впервые с момента его прихода посмотрев на него. - Может быть... Но мне нужно время... Пожалуйста, дай мне побыть одной и подумать. Не приходи пока!
В этот момент внутри меня зреет какое-то решение.
Он раздавленно кивает, целует меня в щеку - я невольно вздрагиваю - и уходит.
А на следующий день - это понедельник - ко мне приходит расстроенная Нина Ивановна. Мы в палате одни - соседки на осмотре. В ее глазах слезы. Думаю, она все понимает. И я решаюсь: - Пожалуйста, помогите мне улететь в Питер! Саша очень болен - и очень опасен!.. Я читала дневник Любы...
Дальше я не говорю - а она не спрашивает. Переваривает мои слова. Потом еле слышно произносит: - Я все сделаю. Постараюсь взять тебе билет на завтра, прямо с утра, если будет. А мы Вадимом поедем к нему. Если он куда-то соберется из дома - мы его задержим. Попробуем уговорить его самого сдаться в больницу. Если не получится - вызовем скорую и полицию... Только дай мне попрощаться!.. - Она горько плачет... Ее мне жаль (настолько, насколько я сейчас способна на это чувство - на любое чувство). Его - нет. - Если он попытается поехать в больницу, и мы не сможем его остановить - мы сразу вызовем полицию, не бойся!.. И, если вдруг что пойдет не так - я немедленно позвоню и напишу, - последнее, что она говорит.
И на следующее утро, в 8 часов, самолет, вылетающий в Санкт-Петербург через Москву, уносит меня - или то, что осталось от бывшей некогда меня - из Кемерово.
Нина Ивановна достала мой паспорт, купила мне билет, одежду, дешевый смартфон и дала с собой немного денег. Я фактически сбежала из больницы в 5 утра. Перед этим проверила телефон, нет ли предупреждения об опасности. Нина Ивановна сказала вечером, когда мне все принесла, что они с мужем сначала проедут мимо больницы - убедятся, что его тут нет - потом будут ждать возле дома. В 8, когда я улечу, зайдут. Вместо предупреждения меня ждало сообщение: - Все спокойно! Поезжай!
Только уже будучи на борту, я решаюсь отправить сообщение Теме: - Это Яна. Я в самолете. Прилечу в 21 ч. Встретишь меня?
Он не читает, я не звоню - у них ведь сейчас всего 4 часа утра. Позвоню, когда прилечу в Москву. И я сразу звоню из Москвы - и он сразу отвечает - и обещает встретить меня в аэропорту. У него дежурство - но он договорится с Игорем, тот подстрахует на несколько часов. Через минуту он перезванивает снова и успокаивает, что договорился. Похоже, ужасы остались позади. Я в безопасности?.. Пока не могу в это поверить.
Когда я слышу голос Темы - крохотный теплый огонек загорается в моей груди. Совсем маленький - я снова под анестезией - только это помогает мне не разлететься на осколки, навсегда разбросанные по полу той комнаты и той ванной. Сейчас я действую словно в режиме биоробота.
Перед тем, как снова включить режим полета, я еще раз проверяю телефон - все в порядке, сигнала тревоги нет. Возможно - и хочется верить - Саша уже в больнице - или в участке.
Когда мы взлетаем, биоробот снова смотрит на свои руки. И вспоминает ускользающее из них ощущение тепла. «Нет!» - Я встряхиваю головой и делаю упражнение на заземление, помогающее вернуться в настоящее. Может быть, я подумаю об этом когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас мне нужно добраться до Темы. Это - единственная цель. Осталось чуть-чуть...
Но, когда мы приземляемся, меня ждет сообщение от Артема. - Дружище, у Игоря случилось острое отравление. Он не смог меня подменить. У меня экстренное шунтирование. Я наберу, как только освобожусь. Жди меня в аэропорту, хорошо? Поближе к охране. Это не должно быть надолго.
Черт, это плохой знак! Хотя какие, к черту, знаки?! Я в Питере, все нормально. От Нины Ивановны сообщений нет. Саша уже точно должен быть ограничен в передвижениях. И, тем не менее, мне отчего-то страшно. Я озираюсь по сторонам - не вижу никого и ничего подозрительного - и все равно неприятное, холодящее кровь ощущение опасности не покидает. «Это - посттравматический стресс, - пытаюсь я успокоить себя. - Мне еще долго где будет видеться опасность!» К тому же я так устала, так ослаблена потрясениями и кровопотерей, у меня так тянет живот... Это тоже подогревает тревогу.
Но... Понимаю, что не хочу здесь оставаться. Вызываю все же такси и еду. Уже из машины кидаю Теме сообщение, что скоро буду. Он пока не читает. Ничего. Я подожду его в отделении.
Такси довозит меня до проходной. Вокруг темно и безлюдно. Мне неспокойно - но я успешно проделываю несколько шагов до охраны. Меня узнают, я говорю, что я к Артему Валерьевичу Никитину - и что, вероятно, если возьмут, скоро вернусь к ним. Меня пропускают. Все. Я на территории, за забором, за постом охраны. Хватит бояться!
Мне нужно только обойти корпус и зайти через приемное отделение. Я иду, и вдруг... Слышу какой-то звук с охраны - мой мозг в экстренном режиме пытается идентифицировать сигнал. «Удар - падение»! Нееет, этого не может быть.
Но - может... Я вижу Сашу.
Мои ноги прирастают к месту. Как?!
- Представляешь, выбросили одно место на прямой рейс! - Объясняет он. - Первой улететь - не значит первой прилететь, правда?! К нему прибежала?!
- Нет! Я убежала от тебя, потому что ты болен и опасен! А здесь - моя бывшая работа! Мне разрешили здесь переночевать - мне больше негде.
- Врешь!
Он делает еще шаг ко мне...
Я вспоминаю свой сон год с лишним назад. Как похоже... Может, я снова сплю?! Но проверять это сейчас слишком чревато. Я, наконец, начинаю ощущать свои ноги. Я делаю маленький шаг назад, потом - еще шаг, разворачиваюсь и бегу по тропинке к корпусу - и в отличие от сна - у меня есть голос. И я кричу: - Помогите!
А в следующую секунду он валит меня на землю. Я нащупываю под рукой какой-то камешек. Он разворачивает меня к себе лицом - и я бью его по голове - попадаю куда-то в район темени - он на пару секунд ослабляет хватку - и я выскальзываю из-под него и снова кричу: - На помощь! Пожалуйста!
Но убежать я не успеваю. И на помощь никто не приходит. Саша хватает меня за ногу, и я снова падаю. Потом бьет кулаком в живот, лишая возможности сопротивляться. Сквозь жуткую боль, застелившую красной пеленой глаза, я вижу, как он достает нож и слышу слова: - А я ведь тебя любил! Я ведь хотел прожить с тобой жизнь. Это ты выбрала смерть. Значит, умрем вместе. Сейчас.
А дальше я чувствую, как боль под ребрами усиливается, разрастается до чудовищных размеров, как холодеют конечности, как туман заволакивает голову, как начинает меркнуть мир.
Гаснущим зрением я вижу, что он снова заносит нож - и опускает его мне под грудь. Все. Темнота. Тишина. Я иду к своим...
* * *
Я иду по темному туннелю, в конце которого вижу свет. И мне безмятежно, мне совсем не страшно. Может, это и не плохо вовсе - что я умерла?! Ведь меня здесь ждут! Мама, сестра, и мой нерожденный ребенок - ведь его душа тоже где-то здесь?!. Может быть, здесь я наконец обрету дом и покой?..
- Яна!
Кто-то зовет меня, какой-то мужской голос.
- Яна, вернись, не умирай!
Нет, я уже не вернусь. Я хочу идти дальше по этому туннелю, туда, к ним...
- Яна, пожалуйста, не уходи! - кажется, я узнаю этот голос! Кажется, с ним тоже связано что-то с теплом, с домом... Тема?..
Потом я вдруг оказываюсь парящей под потолком операционной и вижу себя саму на операционном столе, окруженную кучей народу и аппаратуры. И меня оперирует две бригады хирургов. Одна - печень, вторая - сердце. Мое сердце, похоже, остановилось и его... пытается завести... Тема. У него... Получается?
Потом - я болтаюсь где-то между жизнью и смертью, между сном и бодрствованием. Краткие проблески сознания приносят боль, а забытие - сладостно. Потом я начинаю больше прибывать в сознании, чем в забытьи, а больно уже не так сильно. И - рядом с моей кроватью часто кто-то сидит. И о чем-то со мной говорит. И держит мою руку. Я знаю этого человека, он безопасен. Он добр. Он - мой друг. Он спас мне жизнь. Тема.
Однажды я открываю глаза - и он тоже здесь - и я вижу, что его взгляд так бесконечно печален... Но потом он видит, что я на него смотрю - и его лицо освещает теплая, радостная улыбка. - Яна! Дружище! - Говорит он.
* * *
Было бы здорово сказать, что «жили они дальше долго и счастливо» - но... на самом деле все не так, совсем не так. Чем больше я пребываю в сознании - тем хуже становится мое душевное состояние. И даже присутствие Темы не может ничем помочь. Я, похоже, навсегда осталась в том доме-тюрьме. В тех ужасах, сквозь которые прошла в воображении вместе с сестрой. В той жуткой ночи, когда Саша истязал мое тело и убивал моего будущего ребенка; в той ванной, где во мне перестало биться крохотное сердечко; и в последней ночи, когда он убивал меня... Наверное, мне правда было бы лучше умереть. С этим нельзя жить...
Я как будто застряла в вязком сером тумане, в котором то погружаюсь в полное бесчувствие, то меня забрасывает в одно из ужасных воспоминаний, потом снова пустота - и новый кошмар, повторное переживание ужаса, боли, стыда, вины. Снова анестезия - снова боль и ужас.
Когда-то приходит следователь, взять у меня показания. От него я узнаю, что случилось до моей клинической смерти и после нее. Родители не смогли удержать Сашу - их приезд только навел их на подозрения. Он вырубил отчима, а мать стал пытать, зачем они на самом деле пришли - угрожал убить Вадима, она, конечно, все ему рассказала. А потом у нее случился инсульт. Там же. Но Саша оставил их. Он помчался в аэропорт - и ему повезло купить возвращенный билет на прямой рейс - поэтому он прилетел в Питер раньше меня и караулил меня в аэропорту, потом на такси проследил за мной и догнал. Он специально взял место с багажом, чтобы провезти нож. После того, как он дважды ударил ножом меня, он собирался нанести и еще удары - чтобы было пять, как у Любови, но увидел людей, бегущих от корпуса. Тогда он оставил вас и всадил нож себе в солнечное сплетение. Но остался жив.
- Пожалуйста, расскажите, что произошло с моей сестрой, - прошу я.
- Я не думаю, что вам сейчас стоит...
- Думаете, неизвестность лучше? Мое воображение рисует картины ее смерти одну за одной, и каждая новая страшнее предыдущей...
- Ладно. - Следователь полурассказывает -получитает с какой-то копии документа. - Да, это Волков ее убил. Тот «кемеровский маньяк» взял убийство на себя, так как он действительно когда-то хотел ее убить, хотел похвастаться, придать себе веса. Одной больше - одной меньше - на его дальнейшую судьбу это бы уже никак не повлияло. После признания Волкова он отказался от своих слов.
А в убийстве Любови Волковой Александр Волков признался, да. Утверждает, что более года не был уверен, он ли это совершил. Якобы надеялся, что нет. Говорит, что у него бывают провалы в памяти. Что он проснулся через несколько минут после того, как она сбежала, увидел ее уход по камерам. Добежал до лодочного сарая, где хранил старые отцовские жигули, на которых он ездил по городу, выслеживая ее «любовников». И дальше, с его слов, помнил только момент, когда она уже мертвая лежит в него на руках где-то в лесу у дороги, а рядом валяется нож. Его нож. Он запаниковал, вывез тело к водоему и сбросил в реку. А дальше каким-то образом уговорил себя, что это может быть и не он. А, когда сторож признался, он точно убедил себя в этом... А потом он почти вспомнил - утверждает, что совсем недавно.
«Или Люба заставила его вспомнить»
- На самом деле он все-таки догнал ее, заставил сесть в машину. Она сначала послушалась. Он повез ее в город, требовал, чтобы она назвала имя любовника. Она утверждала, что любовника нет. В какой-то момент он остановился и стал орать на нее, замахнулся - она выскочила из машины и побежала в лес. Он догнал ее и потащил в машину, но она сказала, что лучше умрет, чем вернется к нему. Он помнит, что после этой фразы выхватил нож - сам момент убийства, с его слов, из его памяти выпал.
Шокирована ли я? Нет. Я столько раз представляла и гораздо более страшные сценарии ее смерти... Может быть, я даже испытываю некоторое облегчение от того, что она умерла быстро - и бесстрашно. Моя сильная, гордая сестра!.. Ее он не смог сломить, как ни старался.
А меня - смог. Физически я жива, но от меня осталась лишь оболочка, я теперь пустая внутри. Наверное, нормальный человек в такой бы ситуации заплакал - но я даже не плачу. Вообще не плачу, никогда. Иногда у меня случаются приступы паники, иногда я кричу, просыпаясь от кошмаров, но я не плачу.
- А где он? - Зачем-то спрашиваю я.
- Был здесь, под надежной охраной, разумеется. Но его состояние стабилизировалось, его перевели в тюремную больницу. Его будут обследовать психиатры. Вероятно, его признают невменяемым на момент совершения преступлений.
- И что это значит?
- Что он будет проходить принудительное лечение в специализированной психиатрической больнице. Много лет. Не бойтесь, до вас он больше не доберется.
...А я не боюсь. Я не знаю, зачем я это спрашиваю.
И так идет время. Меня переводят из реанимации в общую палату. Я постепенно начинаю вставать, меня заставляют делать специальную гимнастику. Вообще, мне все говорят, как мне невероятно повезло, что я осталась жива. Если бы он это сделал со мной не на территории больницы - меня бы не довезли.
Я узнаю, что это Тема донес меня на операционной на руках. Он как раз писал мне сообщение, что выходит, когда услышал мой крик. И также мне повезло, что, хоть нож убийцы и задел важные органы, но не в критических местах, поэтому я осталась жива, и у меня есть, в общем-то, шанс почти полностью восстановиться и жить нормальной жизнью. Наверное, я должна радоваться - но я не радуюсь, и не живу, хоть и делаю все, что от меня требуется.
Врачи видят, что мое душевное состояние не очень, - в такой ситуации вряд ли может быть иначе. Приходит психиатр, выписывает какие-то таблетки. От них постепенно становится меньше приступов паники - но все остальное не меняется. Эмоционально я остаюсь в той же трясине, где была.
Тема приходит ко мне каждый день после работы и по выходным - и просиживает со мной по нескольку часов. Я вижу, как он изо всех сил старается поднять мне настроение. Он мне читает, играет со мной в настолки, выбирает добрые позитивные фильмы, которые мы вместе смотрим. Но мне не интересно, и, думаю, он это видит. Он притворяется веселым и бодрым, но в его глазах грусть. Похоже, он ждет от меня того, что я больше не могу ему дать - даже как друг.
Может быть, все же лучше, что он приходит, чем нет - и я, как будто, все-таки его жду, но понимаю, что это нечестно по отношению к нему. Я могу дать слишком мало.
Однажды я говорю ему об этом: - Тема, тебе не нужно проводить со мной столько времени.
- А я хочу.
- Ты только испортишь отношения с девушкой, кому это понравится.
- Да это было так, несерьезно, мы разбежались уже.
Я не хочу спрашивать, когда. До или после того, как я здесь оказалась. Меня это не должно волновать. Может быть, должно порадовать, что он снова свободен?.. Не знаю, я разучилась радоваться. Я просто принимаю это как факт. И это не отменяет того, что я хочу до него донести.
- Тема, ты обманываешь себя, а я обманываю тебя. Я не хочу это продолжать. Я - инвалид. Я не могу теперь быть даже другом!
- Неправда. Ты полностью восстановишься - и еще попашешь на эту больничку!
- Я не про это. Я теперь - эмоциональный инвалид. Я внутри пустая, мертвая, понимаешь?.. Ничего не осталось...
- Неправда, ты очень даже живая! Ты травмирована, сильно, я понимаю...
- Ты не понимаешь...
- Да, прости, я не могу представить каково тебе было, но мы тебя вытащим! Я уже нашел контакты лучших психотерапевтов, работающих с травмой! Как только тебя выпишут - а это уже скоро - ты пойдешь на прием, и ты поправишься.Я помогу! Я буду рядом!
«Милый, верный друг Тема...» - Что-то шевелится в моей душе, но это шевеление как будто причиняет боль. Как будто я на миг верю, что что-то хорошее возможно - но тут же меня захлестывает волна недоверия и... стыда. И - я почему-то начинаю злиться...
И я говорю, повышая голос (хотя он этого не не заслужил):
- Тема, ты на что-то еще рассчитываешь, не только на дружбу, или как?
- Я пока ни на что не рассчитываю, Ян. - Спокойно отвечает он. - Ты - очень дорогой мне человек. Пусть мы не так долго раньше общались, но вот так стало. Я не знаю, почему. Год разлуки и тысячи километров не изменили этого для меня... После того, что случилось... Знаешь, как я боялся... И, когда оперировал - даже на своей первой операции так не нервничал... Я не мог тебя потерять... Я бы никогда не простил себе этого...
Я понимаю, что тут не только про дружбу. Друзей настолько не... любят? Нет, этому нужно положить конец!
- Тема, я тебе очень благодарна, но ты меня не слышишь?! МНЕ... НЕЧЕГО... ТЕБЕ...ДАТЬ! Ни в качестве твоей девушки - ни в качестве друга! Если тебя не смущают шрамы на моем теле - то шрамы внутри гораздо уродливее! Тебя не смущает, что я жила с убийцей сестры?!
- Мне больно, что ты через это прошла, но, смущает ли меня это, делает ли тебя хуже в моих глазах?! Нет - и нет!
- А что он меня бил, душил, насиловал - а я, как собачка, прыгала возле него?! Это не смущает?! Я даже не человек, Тема - я - собачка, а он был моим хозяином! Разве тебе нужна чужая собачка рядом в качестве хоть кого-нибудь?!
Я вижу слезы в его глазах. Он берет меня за руку - я не отдергиваю ее - но и не чувствую радости. Мне кажется, что это не правильно. Эти чистые руки, спасающие жизни, не должны прикасаться к такой, как я.
- Ты - не собачка, Яна, ты - человек, ты - замечательный человек. Он поломал тебя, сильно, но мы справимся! Слышишь, дружище, справимся вместе!..
Я не верю в это.
- А ты знаешь, что за трое суток до того, как он меня резал, у меня случился выкидыш?! Карту, наверное, читал?!
- Читал, - кивает Тема. Его взгляд полон сострадания.
- Я была беременна от убийцы сестры! Но я любила этого ребенка! Я хотела, чтобы он родился! И я сжимала его крохотное мертвое тельце в ладонях после того, как он... А ты знаешь, как он постарался, чтобы ребенок не родился?! Что он сделал со мной?! Ни один нормальный мужчина не захочет быть с женщиной, с которой делали такое! И я не знаю, смогу ли я после этого когда-нибудь...
И вдруг Тема закрывает лицо руками и плачет. И констатирует: - Это - в тот вечер, когда я так тупо спалил тебя... Прости меня! Я такой идиот! Я потом понял, что я сделал! Я звонил в полицию - по горячей линии, и по местным номерам - меня никто не воспринял всерьез. Я должен был вылетать в Кемерово на следующий день после дежурства, я купил билет... Я хотел найти тебя! Прости, что не понял, насколько все плохо!
Он хочет меня обнять - но я отстраняюсь.
- Тема, ты ни в чем не виноват - и ты бы в ту ночь уже ничем не помог - а момент, когда он бы сорвался с катушек, все равно бы скоро наступил - это не из-за тебя, мне не за что тебя прощать! - Отвечаю я. - Это я все сама себе устроила - ты меня предупреждал! И ты что, не слышишь, что я тебе говорю?!
- Я слышу, Яна, - отрезает Тема. - И я повторюсь - мне безумно больно тот того, что это случилось с тобой! Но ты точно не виновата и точно этого не заслужила! И я не могу отвечать за всех мужчин - а, может, я не отношусь к нормальным - но я захочу быть, да! В качестве кого - в качестве близкого, давай пока так... И я очень надеюсь, что ты потом сможешь быть с кем-то - со мной или с кем-то еще - не ради меня - ради тебя! Но сейчас, поверь, это совсем не первостепенно для меня! Я только хочу быть рядом. Просто позволь мне это, ладно?!
«А, может, тебе просто нравится играть в спасателя, Тема?! » - Хочется выкрикнуть мне, но я гашу этот порыв. Это будет совсем нечестно. Черт, а я ведь злюсь! И я все это время была здесь... Может, во мне все же осталось что-то живое?!
Мы какое-то время просто сидим и молчим. Разговор заканчивается ничем. Я снова ухожу куда-то в себя. Я так и не обнимаю его. Потом возвращается соседка по палате, а он уходит. Но теперь я не сомневаюсь, что он вернется, даже зная, какая я, и что было со мной. Что-то меняется во мне. Что-то оттаивает. Но пока совсем чуть-чуть.
Потом меня выписывают - и выписываться мне не куда. И куда я еду - к «другу Теме», конечно, у него двушка, и мы живем в разных комнатах. В общем-то, ничего не меняется, кроме того, что я потихоньку, по мере сил что-то делаю по дому - и это чуть отвлекает меня от моих кошмаров, чуть вытаскивает из тумана. И по вечерам мы выходим на прогулку. А так - фильмы, чтение, игры, разговоров - не много. Тактильности - нет.
Я начинаю ходить к психотерапевту. Но я не могу говорить. Просто ступор, и все. Мне предлагают, как говорят, новую эффективную практику с движениями глаз - там можно не говорить, просто представлять - но у меня начинается паника. Это бесполезно... Я безнадежна...
И пара месяцев проходят примерно одинаково.
Но потом происходит одно, но перевернувшее все событие. Мне звонят психиатрической больницы спец типа и говорят, что Саша, которого туда перевели, просит свидания со мной. Я, конечно, не обязана соглашаться...
Со мной случается паническая атака - Тема помогает мне ее продышать.
- Не ходи! - Говорит он. - Не вздумай!
- Нет, - возражаю я. - Я должна - иначе это никогда не отпустит...
Я хорошо помню этот день - снег, февральская ледяная метель - и внутри тот же лед, и этот лед - спасение. Хотя, если я буду в ледяной скорлупе, позволит ли это мне отпустить прошлое?! Но иначе, без скорлупы, я не справлюсь...
И вот я сижу в комнате свиданий. Его заводят. Он в больничной клетчатой пижаме. Без наручников, но по бокам два здоровых санитара... Сразу видно, что он задавлен лекарствами... Он как будто похудел, ссутулился, стал даже меньше ростом. Он выглядит... Несчастным?.. Жалким?..
Он садится напротив - нас разделяет широкий стол. Мы встречаемся глазами. Его глаза... Не так выразительны, как раньше - думаю, это действие лекарств, и все же... В них столько боли. Неужели он понял...
- Яна... Привет, - говорит он. Его речь немного замедлена.
- Привет. - Губы слушаются меня еще хуже, чем его.
- Я позвал тебя... Я просто... Я просто хотел сказать тебе... Прости... За тебя, за ребенка, за Любу... Я знаю, теперь знаю, что это все была моя болезнь... Что никто мне не изменял... А то, что я натворил - этому нет названия - или есть - абсолютное зло!..
Я молчу. Я не знаю, что сказать. Но в моей душе что-то поднимается. Что-то, чего я не чувствовала несколько месяцев. Скорлупа трескается...
- Я всю жизнь теперь буду платить - и это справедливо. - Продолжает он.- Может быть, я никогда отсюда не выйду - а, если и выйду - то, что я сделал, останется со мной... - Он плачет. Если это и проявление его болезни - мое сердце все равно... обливается кровью. - И я больше никогда не потревожу тебя... - Продолжает он сквозь слезы. - И я знаю, что это слово для тебя ничего не значит из моих уст - я столько раз говорил его тебе, а потом снова делал больно, и дошел в конце концов до самого страшного... Но я не знаю, что еще можно сказать. Прости... Не сейчас, когда-нибудь, если сможешь...
- ...Я постараюсь, - выдавливаю с из себя онемевшими губами. - Пока не могу... Но, может быть, когда-нибудь...
- Ну вот и все... Прощай, - говорит он и встает. И я встаю. Он делает шаг назад - санитары берут его под руки - и останавливается. И смотрит мне в глаза. А я - ему. Я снова чувствую словно гипноз. Я делаю два шага вокруг стола, продолжая смотреть на него. Я не простила его - нет. Я ненавижу его - и я жалею его. И я ... Хочу его обнять, последний раз... Или не последний, и я еще приду?.. Собачка - хозяин... Я делаю шаг вперед...
- Нет! - Передо мной вдруг вырастает Люба. Она в белом платье, но уже без кровавого пятна на груди. - Стой!.. Не надо!.. Все кончилось, слышишь?! И все на своих местах! Он болен, его место здесь... А твое - там - она показывает за окно - и как будто обводит рукой весь мир. - Иди же! Живи! Дыши полной грудью! Живи за нас двоих! Ты - жива, слышишь?! И ты - свободный человек! У тебя нет никакого хозяина! Уходи отсюда и не вздумай никогда возвращаться! А я... Я за ним присмотрю...
И тут я как будто чувствую, как невидимый ошейник, соединявший меня с Сашей невидимой цепью, спадает с моей шеи. Каким же он был тяжелым! Я теперь правда могу дышать!
- Прощай, Саша, - говорю я.
И тут же Люба исчезает. Для меня. Но я замечаю, что Саша ошарашенно смотрит куда-то вблизи себя. Что же, это теперь не моя история. Наверное, она его уже простила. Возможно, и я когда-нибудь прощу. Но сейчас я больше не хочу думать о нем.
Я выхожу из здания на ватных ногах - но одновременно с ощущением возрождающейся во мне жизни. Да, боли - огромной боли - но и желания - и, может быть, даже сил - с ней справиться. Меня сразу у дверей встречает Тема, и я сама беру его за руку. Мы идем к машине. Но не успеваем дойти пары шагов - и меня накрывает, затапливает. Но не стыдом, не страхом - сожалением, безумной горечью утраты - сестры, ребенка, той глупой девчонки, которой я была год назад!.. И я падаю Теме на грудь, и плачу навзрыд, и он обнимает меня - и мне это снова так важно и нужно, и эти слезы - очищают, освобождают... Я плачу долго. А на улице холодно. Тема открывает машину и усаживает меня на заднее сиденье, и садится рядом, и продолжает обнимать, и укачивает, как ребенка, и мне, наконец, тепло... Когда я успокаиваюсь - я понимаю: я все преодолею. Мы преодолеем вместе! Я буду жить...
Эпилог
С тех пор проходит месяц - и за него многое меняется. Начинает работать терапия - я, наконец, могу говорить, могу работать в технике быстрого движения глаз. Мне становится легче, правда. Боль уходит - постепенно, понемногу - и также медленно, но верно возвращается жизнь!
И я скоро выхожу на работу, меня берут в ту же кардиологию пока палатной медсестрой, так как место процедурной занято. Не важно, без разницы. Я хочу работать. И я радуюсь, что я этого хочу! Ведь чего-то хотеть - значит, жить!
И я больше не боюсь близости с Темой - пока не интимной - до этого мы еще далеко (а, может, и не очень, недавно мы начали очень осторожно, почти невинно целовать друг друга - и это не вызывает у меня страха...) Но мне так хорошо, когда мы просто лежим перед телевизором по вечерам, укутавшись пледом, он обнимает меня, а я обнимаю его. И мы не говорим, кто мы друг другу. Наверное, больше, чем друзья. Да, конечно больше - кого я обманываю?.. И я больше не боюсь, что из этого ничего может не выйти. Всю жизнь ведь нельзя спрогнозировать и получить гарантии - теперь-то я это точно знаю.
Не забыла ли я про Анюту? Конечно, нет. Она сейчас живет в семье дяди, среднего брата ее отца, бабушка и дедушка живы, но пока не в состоянии заботиться о ней. Но с тех пор, как я пришла в сознание и набралась сил, чтобы говорить, мы стали созваниваться по видео, теперь мы делаем это каждый день. И сначала я делала это, потому что чувствовала себя должной - то теперь, когда я стала оттаивать, эти созвоны радуют меня. И я скучаю. Очень. И они скоро приедут к нам в гости - и Тема сам предложил, чтобы Аня пожила у нас.
Аня очень хочет, чтобы я ее забрала - точнее, мы - с Темой они подружились, и тоже весело болтают по видео. И я обсуждала это с Ильей - честно говоря, они с женой совсем не против. У них двое своих детей, Аня им... Он этого не говорит в открытую - но - немного в тягость. И я совсем недавно решилась обсудить это с Темой. И он сказал - «Конечно, как может быть иначе?!»... И я верю, что он искренен - но я не строю воздушных замков. Мы не совсем семья, даже не то чтобы во всех смыслах пара - и вот у нас уже появится ребенок... Большой ребенок... Травмированный ребенок... Совсем чужой для Темы ребенок...
Кто знает, выдержат ли наши отношения?! Я хочу верить в это - Тема показал себя мега-надежным, мне до сих пор иногда приходит в голову мысль: «Неужели это происходит со мной?! Неужели я это заслужила?!» Но, даже если вдруг и не выдержат - я знаю, что не развалюсь. Справлюсь. И буду жить. И знаю, что когда-нибудь все снова будет хорошо... Поэтому я больше не побегу от счастья из страха, что все закончится. Сейчас мы вместе. Это главное. Я покрепче прижимаюсь к Теме и утыкаюсь лицом в его шею. И он сильнее притягивает меня к себе и говорит то, что я, наверное, и так давно знаю: - Я люблю тебя, дружище...
Ну вот и все, как вам? Пишите в комментариях!
Не забудьте поставить лайк и подписаться на канал!
И читайте другие мои истории:
Драматическая история о женщине с тяжелейшей детской психотравмой, принявшей непростое для себя решение стать мамой. Понравится тем, кому нравится погружаться вместе с героями в тяжелые переживания.
История про героиню, которая поняла, что живет в абьюзивных отношениях, что и загнало ее в депрессию, и как она из этого выбиралась.
Драматическая и трогательная история о молодой женщине, привыкшей быть жертвой в отношениях. В какой-то момент судьба не оставляет ей выбора кроме того, чтобы что-то изменить.
И другие рассказы…
Если Вам понравилась повесть - можете поддержать автора любой суммой, мне будет очень приятно!