Всем привет, друзья!
Год сорок первый. Год сорок пятый. Чем дальше уходят от нас те грозные дни, тем туже сжимается круг живых свидетелей. Многие истории так и остались невысказанными, лежат где-то в старых комодах, на чердаках, между пожелтевших страниц книг. Но порой случай — а может, сама память сердца — открывает нам тайну. Так случилось и в семье лысковчанки Валентины Мохнатовой.
Разбирала она как-то бумаги отца, Дмитрия Николаевича Апухтина. Тот ушёл из жизни рано, война подорвала силы, но оставил он вещь дороже любых наград. Два листка. Обычные, исписанные аккуратным, твёрдым почерком. Ветхие, пожелтевшие от времени, они больше походили на боевое донесение, чем на мемуары. Никаких лишних слов, только фактура.
«МИТЯ, ГИТАРА И ЦВЕТУЩИЙ САД»
Среди семейных фотографий в доме Апухтиных есть одна, особенная. Формат 6х8, края чуть затёрты. Молодой парень, стройный, красивый, держит гитару. За его спиной — яблоневый сад в полном цвету. На обороте — надпись рукой Дмитрия Николаевича: «г. Анапа, сельскохозяйственный техникум, май 1941 года».
Сейчас, глядя на эту карточку, мы знаем, что там, за цветущими ветвями, уже стояла война. Она ждала за горизонтом, но Митя Апухтин тогда, весной сорок первого, думал о другом. Ему было девятнадцать. Учиться оставался год. Мечтал стать агрономом-садоводом, чтобы помогать маме, Елизавете Алексеевне, поднимать четырёх младших сестрёнок. Рано овдовела мать, тяжело ей было.
1 августа — всего через месяц после того, как щёлкнул на гитаре последний аккорд мирной жизни, — Анапский райвоенкомат призвал Дмитрия. Краткосрочные курсы. И — фронт. Так лейтенант Апухтин, вчерашний студент, стал командиром миномётного взвода.
Говорить о войне он потом не любил. Слишком тяжело. Небольшой эпизод. Прямое попадание снаряда в то место, где находился расчёт Дмитрия. Взрыв — такой силы, что тела многих бойцов потом собирали буквально по кусочкам. Лейтенанта Апухтина записали в погибшие. Друг-однополчанин взял на себя страшную ношу — написал матери, Елизавете Алексеевне, что Мити больше нет. А следом пришла и официальная похоронка.
И тут надо сказать про мать. Елизавета Алексеевна в тот день крышу перекрывала. На юге это дело привычное: старый камыш за зиму сгнивает, надо класть новый. Она стояла наверху, когда ей передали письмо. Поняла всё сразу. Говорят, чуть не упала с той высоты.
Но сын был жив. Оглушённый, засыпанный землёй, он пришёл в себя, когда свои уже ушли. Пришли немцы. И забрали в плен.
ПОБЕГ: «ПРИВЯЗЫВАЛИ СЕБЯ РЕМНЯМИ К ДЕРЕВЬЯМ»
Дальнейшее — это история русского характера, который не сломать ни огнём, ни пленом, ни голодом. Грубой рабочей силы фашистам не хватало, и лейтенанта Апухтина, как и многих других, погнали копать окопы, рыть колодцы, таскать тяжести. Но не смирился Дмитрий. Решил бежать.
Первый раз — группой. Сорвался побег. Кто-то из своих же, струсив, выдал. Наказание за побег фашисты выносили жестокое, но лейтенант выжил. И задумал бежать второй раз. Уже с проверенными товарищами.
Путь к своим лёг через Западную Украину. Это был ад. Валентина Дмитриевна вспоминает рассказы отца:
— Даже картошки попросить в ближней деревне нельзя было. Местные, бывало, дадут. А сами тут же бегут доносить фашистам.
Питались чем попало. Голодали так, что сил не оставалось. Но сдаваться было нельзя — за спиной погоня. Самое страшное — сон. Они боялись ложиться. Понимали: если прилягут на землю, могут и не встать. Тогда придумали — привязывали себя ремнями к деревьям. Так и дремали, стоя. К своим вышли.
А матери Дмитрий не написал. Рассудил по-мужски, жёстко: «Сегодня она получила весть, что я погиб, завтра — что я жив, а послезавтра может прийти новая похоронка. Таких потрясений она не вынесет. Вернусь — тогда узнает».
Но однажды судьба подкинула встречу. Часть, где служил лейтенант, остановилась в нескольких километрах от села, где жила мать. Сердце не выдержало. Решил зайти. Всего на минуту. И надо же — Елизавета Алексеевна в тот самый день снова перекрывала крышу! Вязала конёк из камыша. Видит — идут по улице двое солдат. «Господи, — думает с грустью, — как один на моего Митю похож. Пусть бы подольше тут задержался, я бы хоть на него полюбовалась...»
А солдат всё ближе, всё ближе. Когда она узнала сына, снова чуть не потеряла равновесие. Потом в семье шутили: и самая страшная, и самая радостная весть заставали мать на крыше.
«ОСТРОВ СНОВА СТАЛ НАШИМ»
Но вернёмся к тем листкам, что обнаружила Валентина Дмитриевна. Это не просто записки. Это голос с передовой, зафиксированный рукой офицера, который видел смерть в лицо и не отступил.
«20 июля 1942 года наш батальон занял оборону на левом берегу р. Дон, на западной окраине г. Калач. Задача была — не дать немцам возможности переправиться через Дон».
Вслушайтесь в эту фразу. За ней — лето 42-го. Жара. Пыль. И самая страшная опасность: если враг прорвётся здесь, у Калача, все наши войска к западу от реки будут отрезаны. Дорога на Сталинград окажется открытой. Всего 75 километров степи отделяло бы тогда фашистов от заветной цели. 75 километров.
Но не тут-то было.
Дмитрий Апухтин описывает события с той спокойной насмешкой, которая свойственна только бывалым фронтовикам. Ночью фашистам удалось прорваться танками по правому берегу и занять хутор Берёзовку — напротив Калача. Место там выгодное: правый берег высокий, оттуда как на ладони видна наша оборона. Но защитников переправы это не страшило. У них были дзоты, доты, налажено взаимодействие взводов. А главное — дух.
С каким-то даже ехидством лейтенант Апухтин пишет о том, как на рассвете фашисты группами спускались по крутым склонам к реке. По воду. А некоторые — и искупаться! Осмелели, видите ли, потому что ночью обстрела по ним не было. А обстрела не было потому, что наши скрывали огневые позиции.
И тут же, между строк, — гордость за свой взвод. В нём, пишет Дмитрий Николаевич, служили представители пяти национальностей: русские, осетины, украинцы, грузины, узбеки, армяне. Накануне ночью в батареях прошли комсомольские собрания. И не зря он замечает: «десятки бойцов взяли винтовки» и «стали уничтожать фашистских молодчиков». Собрания эти, видно, силу имели необыкновенную. Политотдел работал не для галочки — для победы.
Описание боя у Апухтина — без лишних прикрас. Заметил он группу фашистов, спускавшихся в овраг. Взял ротный миномёт. Двадцать мин выпустил по оврагу. Итог: около пятидесяти уничтоженных фрицев. А потом, с той самой усмешкой, добавляет: последовал ответный ураганный огонь со стороны врага. Да поздно! «Мы уже были далеко от этого места».
Кульминация наступила 9 августа, перед восходом солнца. Немцы начали артподготовку, а затем пошли на переправу. Картина, которую рисует ветеран, встаёт перед глазами: «На берегу Дона лежали сотни трупов, 2 горящих танка и 3 бронетранспортёра с понтонами для переправы». В 10 часов утра началась вторая атака. «Завязался жаркий бой», — пишет фронтовик скупым, солдатским языком. И итог: «В эту ночь остров снова стал нашим».
Гитлеровцам в итоге удалось форсировать Дон. Но выше по течению, на других участках. А там, где стоял насмерть батальон лейтенанта Апухтина, у города Калач, враг так и не смог перешагнуть через русскую реку. Несмотря на ежедневные попытки. Несмотря на танки и авиацию.
Земля вокруг Калача, говорят, красного цвета. Не от глины — от крови, пролитой здесь. Сколько обелисков стоит в тех краях, сколько братских могил! И до сих пор война там не окончена — поисковики находят останки павших, хоронят их с почестями. Потому что для нас война закончится только тогда, когда последний солдат будет найден.
«ОН СЧИТАЛ СЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ»
Дмитрий Апухтин прошёл сквозь все тяготы военного лихолетья. Прошёл до самого конца. До мая 45-го.
Вернулся с наградами. Два ордена Красной Звезды — за отвагу и мужество. Медали.
Доучился. В сорок восьмом женился на замечательной девушке Марии. Через год родилась дочь Валентина. Получил диплом агронома — вернулся к своей мечте, к земле, к садам. Уехали с женой в станицу Пухляковскую на Дону, заниматься виноградниками.
Но жизнь не баловала. Мария с детства тяжело болела, перенесла не одну операцию. Дмитрий Николаевич знал это, но всё равно женился, заботился о ней. Рано овдовел. В 43 года остался с тринадцатилетней дочкой на руках.
— Для меня он стал и отцом, и мамой, — говорит Валентина Дмитриевна, и голос её прерывается. — Ему пришлось уйти по инвалидности. Сказались те лишения, что пережил на войне.
И Дмитрий Николаевич ушёл из жизни рано. Всего 59 лет.
И всё же, вопреки всему, он считал себя счастливым человеком. Да, тот, кто прошёл плен, голод, потери и похоронку на себя — считал себя счастливым. Потому что дошёл до Победы. Потому что встретил свою Марию и прожил с ней пятнадцать прекрасных лет. Потому что растил сады на донской земле. Потому что вырастил дочь.
Валентина Дмитриевна хранит телеграмму, которую отец отправил, когда у неё родилась дочь Наталья. Случилось это в день рождения Дмитрия Николаевича. И он написал тогда: «Когда меня не станет на свете, вы в её день рождения будете и меня вспоминать».
Так и получается. Наталья, внучка фронтовика, назвала своего сына Дмитрием. Растёт новый Дмитрий Апухтин — правнук лейтенанта, не сдавшегося врагу, выжившего под Сталинградом и донёсшего свою веру в жизнь до самого конца.
Вечная память герою. И низкий поклон матери, вырастившей такого сына.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!