Экспериментальная «проба пера» в жанре "хоррор"...
Все описанные события вымышлены 😊
Не читать вслух в присутствии маленьких людей 🔞
Когда он въехал в эту комнату, ему показалось, что он нашёл идеальный вариант. Старый фондовый дом на окраине, высокие потолки, дешёвая аренда и полная свобода. Хозяйка - сухонькая старушка из соседнего подъезда, только и сказала: «Комната как комната, только зеркало в коридоре не трогай. Оно тяжёлое, от стены не отодвинуть». Он тогда лишь отмахнулся.
Коридор в коммуналке был длинным и тёмным, пахло пылью и старыми обоями. Зеркало висело как раз напротив его двери. Огромное, в массивной раме из потемневшего дуба, с какими-то завитушками по краям. Стекло было мутноватым по углам, но в центре сохранило пугающую чёткость. В первую ночь он вышел покурить на лестничную клетку и, проходя мимо, бросил взгляд на своё отражение. Всё было как обычно: худое лицо, небритые щёки, усталый взгляд программиста, работающего на фрилансе.
Следующей ночью он возвращался из душа, на ходу вытирая голову полотенцем. Свет в коридоре был тусклым, лампочка-сороковка едва разгоняла мрак. Он мельком глянул в зеркало и замер. Ему показалось, что в отражении у его собственной груди появился лишний объём. Он сделал шаг ближе. Нет, показалось. Мышцы, просто игра теней. Но осадочек остался.
Через неделю он уже не мог пройти мимо, не остановившись. Сначала это было едва заметно: под футболкой у отражения проступал мягкий изгиб. Он поднимал руку, трогал себя - грудные мышцы были на месте, плоские, как доска. Но стоило посмотреть в зеркало… там, под тканью, угадывалась женская грудь. Небольшая, но явная, с чётким контуром.
Он списывал это на усталость и постоянные недосыпы из-за дедлайнов. Но по ночам его всё сильнее тянуло к тому зеркалу. Он стоял перед ним в полной темноте, включал фонарик на телефоне, и внимательно разглядывал деревянное обрамление, само зеркало, и своё отражение в нём. Отражение улыбалось ему его же губами, но в глазах появлялся какой-то влажный, томный блеск, как-будто мерцающий огонёк. Грудь в отражении с каждым днём становилась всё пышнее, тяжелее, словно наливалась изнутри невидимым молоком.
Спустя какое-то время он поймал себя на том, что начал дольше задерживаться перед зеркалом в ванной, поправляя волосы. Потом он купил мягкий гель для душа с запахом ванили, хотя раньше всегда пользовался дешёвым мылом. Коллеги по видеосвязи шутили, что он похудел и осунулся, но он видел другое: его черты становились тоньше, скулы острее, а движения более плавными. Он стал чаще плакать по пустякам, слишком эмоционально воспринимать свои даже самые незначительные ошибки, и ловить себя на том, что сидит, подобрав ноги под себя, как девочка.
Раньше он никогда не запоминал свои сны. Но теперь ему начал сниться младенец. Маленький, с огромными чёрными глазами, которые не отражали свет, а будто-бы поглощали его. Во сне он сидел в кресле, его грудь была тяжёлой и полной, и он кормил этого ребёнка. Ощущение было настолько реальным, что он просыпался в холодном поту, и какое-то время приходил в себя.
Терпение лопнуло, когда он случайно разбил кружку, и его голос сорвался на истеричный, визгливый крик. Сам испугавшись себя, он позвонил владелице квартиры и рассказал ей о том, что с ним происходит. Она внимательно его выслушала, и скептически посоветовала накрыть зеркало чёрной тряпкой и не заглядывать за неё.
Он купил плотный чёрный бархат и в тот же вечер накрыл зеркало. Оно стало похоже на большой прямоугольный надгробный камень в конце тёмного коридора. Пару ночей он спал спокойно. Сны прекратились, грудь в отражении больше не манила, потому что смотреть стало не на что. Он даже начал думать, что всё позади.
Прошло несколько спокойных ночей, и вот он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Сонный паралич накрыл его, как бетонной плитой. Тело стало чужим, тяжёлым, недвижимым. Единственное, что он чувствовал - это пульсирующую, болезненную эрекцию. Стояк был таким сильным, что причинял боль, словно кровь в теле нашла единственную точку, куда могла устремиться.
Дверь в его комнату была, как всегда, приоткрыта. В коридоре, где висело зеркало, было темно. А потом он увидел движение. Чёрный силуэт скользнул в проём. Он был плотнее мрака, словно сгусток чего-то очень чёрного, и на нём была та самая чёрная тряпка. Она была накинута на фигуру как вуаль, как траурный плат, но под ней угадывалось изящное женское тело: пышные бёдра, тонкая талия, плоский живот, и красивая женская грудь.
Силуэт медленно приблизился к кровати, словно паря над полом. Он хотел закричать, но мышцы горла свело судорогой и он выдавил лишь сиплый выдох. Фигура нависла над ним. Ткань упала на его лицо, пахнущая пылью, плесенью и чем-то сладким, тошнотворным. Он почувствовал, как нечто тяжёлое и горячее опускается на его бёдра. Затем - влажное, сжимающее тепло. Силуэт начал двигаться. Медленно, сочно, ритмично наращивая темп.
В позе наездницы она извивалась на нём всю ночь, которая, как ему казалось, никогда не закончится. Внутри неё оказалось нестерпимо жарко, влажно и тесно. Она сжимала его так, что каждый нерв превращался в натянутую струну. Он не мог ни кричать, ни отвести взгляд от прекрасного, и в то же время - отвратительно тела этого странного существа. Судорожно обездвиженный он лежал под ней, находясь полностью в её власти, и чувствовал, как вместе с каждым толчком из его тела что-то вытягивают. Не семя. Энергию. Силу. Мужественность. Всё, что делало его мужчиной, вытекало из него, впитываясь в чёрный силуэт. Она вбирала это в себя, становясь тяжелее, плотнее, реальнее. Её бёдра двигались всё медленнее, но каждое движение теперь отдавалось во всём его теле глухой, ноющей болью. Ему казалось, что этот процесс длился дольше одной ночи. Но с первым лучом солнца, пробившемся до его постели - весь этот ужас словно растворился.
Он лежал один в кровати. Мышцы потихоньку отпускала судорога. Здравый смысл пытался убедить его, что это лишь кошмарный сон. Минувшая ночь казалась ему реальной и нереальной одновременно. Он в спешке собрал свои вещи и покидая эту квартиру заметил, что зеркало как ни в чём не бывало накрыто нетронутой чёрной тряпкой.
Двое суток он проехал в поезде, ни днём ни ночью не смокнув глаз. Ему казалось, что эта чёрная человекоподобная субстанция вернётся за ним. Он добрался до дома в деревне, который достался ему от дальних родственников и был выставлен на продажу, но никого так ни разу и не заинтересовал.
Он поселился в этом доме. Наладил быт. Нашёл в погребе трёх-литровую банку самогона, и в полном одиночестве остался один на один со своими воспоминаниям, постоянно гадая: «это было во сне или наяву?»
Прошло совсем немного времени, и у него перестали расти волосы на лице. Он списал это на стресс. Потом началась жуткая утренняя тошнота, от которой он худел, и странным образом начал округляться живот. Грудь налилась. Она болела, набухла, стала чувствительной и тяжелой, точь-в-точь как в том отражении. Член, который раньше просыпался по утрам с регулярностью будильника, теперь висел вялым, сморщенным придатком. Эрекции не было даже при попытках стимуляции. Он носил широкие байковые рубахи, которые нашёл в старом шкафу, и никому не показывался на глаза. Дом находился на окраине деревни, и жители даже не догадывались, что в нём кто-то поселился.
Все зеркала из этого дома он вынес в сарай, в первый же день, как только в нём поселился. Однажды вечером он увидел себя в оконном отражении. Но это был не он. Это был не мужчина, а женщина, чьи черты лица напомнили ему хозяйку той квартиры. Но самым ужасным для него было признать, что он оплодотворён. Он понимал, что внутри него не человеческий плот. Он чувствовал это. По ночам его дитя ворочалось в его чреве, и это были не нежные шевеления младенца. Оно выгибалось, упиралось в рёбра, словно крича, и этот крик резал его слух каждую ночь.
В какой-то момент он всё же не выдержал, и решился добраться до деревни - попросить о помощи. Он пытался подняться с кровати, но ноги его не слушались - они отекли и онемели, а живот вздулся до чудовищных размеров, кожа натянулась, как барабан, сквозь неё просвечивали вены. Грудь самопроизвольно истекала молозивом, пачкая рубаху. Он лежал на продавленном матрасе, стонал и кричал, пытаясь позвать на помощь, но это было бесполезно, как при том сонном параличе.
Но это были не схватки - это была агония. Он изогнулся на кровати, хватая ртом воздух, и почувствовал, как что-то острое, как лезвие, пронизало его изнутри. Его дитя больше не хотело ждать - оно понимало, что этот носитель не предназначен для рождения, но и оставаться в нём оно уже не могло. Крик перешёл в вой, когда он почувствовал разрыв собственной селезёнки. Маленькие, но невероятно сильные руки рвали печень, пробивали диафрагму, добирались до сердца. Он катался по кровати, заливая простыни кровью и какой-то чёрной слизью. Его дитя разрывало его внутренние органы один за другим, превращая всё в кровавое месиво. Он чувствовал, как его тело изнутри становится полой тыквой, наполненной ошмётками плоти. И в этом хаосе, среди разорванных тканей, пуповина пульсирующий канат, связывавший их - обвилась вокруг тонкой шеи. Каждое движение затягивало узел туже. Он на последнем издыхании, чувствовал как внутри него умирало то, что его убило. Он уже не был мужчиной. И не был женщиной. И внутри него был не мальчик, и не девочка.
В тот момент, когда его веки навсегда опустились - в далёкой пустой квартире с зеркала спала чёрная ткань. И в отражении мило улыбнулась уже не старая вечная хозяйка квартиры.
