Зинаида Петровна звонила в регистратуру каждую пятницу. Стабильно, как часы. То давление, то колено, то «что-то вот здесь тянет, я вам покажу». Наша медсестра Галя уже по голосу определяла: «Ваша звонит» и передавала мне трубку с видом человека, который умывает руки.
Злиться на нее было не за что. Восемьдесят один год, живет одна, сын в Екатеринбурге, внуки приезжают раз в год на майские. Визит врача для нее событие. Это понятно, и на вызов надо идти.
В тот день прием закончился в половине пятого. Ноябрь, уже темно, влажный асфальт блестит под фонарями. До ее дома минут семь пешком. По дороге думала про магазин, про сыр, который просил Андрей, про маму, которой не позвонила еще во вторник. Обычные мысли обычного пятничного вечера.
Дом у Зинаиды Петровны старый, пятиэтажка семидесятых годов. Подъезд без домофона, дверь на пружине. Потянула ее на себя и сразу услышала шаги сверху. Быстрые, мужские.
Мы столкнулись на первом пролете. Андрей остановился первым.
Он был в той серой куртке. Смотрел на меня и что-то в его лице было не так. Не испуг, нет. Просто секундная заминка. Муж встретил жену в подъезде чужого дома, ну и что такого? Объяснение у любого найдется быстро.
– Ты чего здесь? – спросил он.
– Вызов. Ты то чего здесь?
– К Димке заходил. Он тут живет, с работы шел мимо.
Димка его старый приятель. Видела его один раз на корпоративе лет пять назад. Вполне реальный человек в вполне реальном городе.
– Иди домой, ужин приготовь, через час буду.
Поцеловал меня в щеку привычно, как всегда и пошел вниз. Посмотрела ему в спину и потом поднялась на третий этаж, позвонила в квартиру Зинаиды Петровны.
Давление было в норме
Дверь она открыла сразу, явно ждала у глазка. Зинаида Петровна стояла в халате с розочками, в шерстяных носках, с выражением лица человека, который приготовил тему для разговора заранее.
– Мариночка! Вот умница, пришла. Раздевайся, я чайник поставила.
– Зинаида Петровна, я на пять минут, – привычно сказала я.
– Ну, конечно, конечно, – сказала она тоном человека, который прекрасно знает, что никакие пять минут здесь не получатся.
Прошла в комнату. В квартире у нее всегда как обычно: герань на подоконнике, телевизор вполголоса работает, запах корвалола и чего-то вареного. На столе уже стояли две чашки.
Достала тонометр. Зинаида Петровна с готовностью закатала рукав халата и приготовилась говорить.
– Давление у меня с утра прыгало. Сто семьдесят на сто, я померила и испугалась. Таблетку выпила.
– Какую таблетку?
– Ну, вот эту. – Она пошла за упаковкой, принесла. Посмотрела, все правильно.
– Хорошо. Сейчас померяем.
Застегнула манжету. Зинаида Петровна немного помолчала и заговорила снова.
– У меня тут через стенку соседка моя Ира. Так знаешь, молодая еще, тридцать с чем-то лет, незамужняя еще. И вот уже месяца три к ней мужчина стал ходить.
На тонометре давление сто сорок на девяносто. Получше.
– Хорошо, сто сорок, – сказала я и начала записывать в карту.
– Вот и я говорю – хорошо, что хоть кто-то ходит! – обрадовалась Зинаида Петровна, решив, что я про соседку. – Одна ведь живет, я ее понимаю. Только он женатый, по всему видно.
– Почему видно?
– А потому что по вечерам приходит. И всегда ненадолго. И мобильный в кармане прячет, я слышу, что звонит, а он в коридор выходит и отвечает. Вот так разве не женатый ходит?
– Высокий такой, – продолжала Зинаида Петровна. – Симпатичный. Куртка у него серая, хорошая куртка. Всегда вежливый – меня как-то в подъезде встретил, поздоровался, дверь придержал. Воспитанный.
– А приходит когда? – спросила я.
– По вторникам и пятницам, – охотно сообщила Зинаида Петровна. – Я уж запомнила. Слышимость у нас тут хорошая, сама знаешь, дом старый. Звонок у Иры громкий, слышно его.
Вторник и пятница. Андрей каждый вторник «задерживается на планерке». Каждую пятницу «заезжает к кому-нибудь из мужиков».
Я заполнила карту.
– Зинаида Петровна, вам надо добавить вечерний прием таблеток. Запишите: половина восьмого, после еды.
Она потянулась за ручкой с таким видом, будто только что сообщили ей что-то очень важное. Так и было. Только она не знала, что важное здесь совсем другое.
– А соседка ваша давно в этом доме живет? – спросила я, пока она искала бумажку.
– Ира-то? Года три, наверное. Тихая. Работает где-то в офисе. Кошка у нее есть, серая. Иногда выходим с ней покурить. Она курит, я просто так, за компанию постою, поговорим. Хорошая девочка. Только одинокая. – Зинаида Петровна вздохнула сочувственно. – Зря она с женатым связалась, добра не будет.
– Почему вы решили, что женатый? – переспросила я. Сама не поняла зачем.
– Так я же говорю. – Зинаида Петровна посмотрела на меня с легким удивлением. – По поведению видно. Таких насмотрелась за жизнь. Вечером пришел, а ночевать не остался. Уходит всегда часов в восемь, самое позднее в девять. Спешит домой, куда же еще.
– Ну все, сказала что нужно: таблетки не отменять, в понедельник на прием, если давление снова выше ста семидесяти скорую вызывать.
Зинаида Петровна пошла провожать до двери, как всегда. В прихожей остановилась, понизила голос – хотя нас здесь никто не слышал.
– Мариночка, ты только Ире не говори, что я рассказывала. Я не со зла. Просто... жалко ее. Она не знает, чем это кончается. А я знаю.
– Не скажу, – пообещала я.
Она открыла дверь. Я вышла на лестничную площадку. На площадке было тихо.
Соседняя дверь – коричневый дерматин, звонок с белой кнопкой. Стояла и смотрела на нее. Думала про серую куртку. Про вторник и пятницу и про встречу с мужем на первом этаже.
Все само складывалось. Лучше бы не складывалось. Взяла поудобнее сумку и пошла вниз.
На улице было холодно и сыро. Под фонарем остановилась, просто постояла немного. Мимо прошла какая-то женщина с собакой, посмотрела на меня, наверное странно выгляжу, стою посреди тротуара с медицинской сумкой и никуда не иду.
По дороге зашла в магазин. Взяла сыр, который просил Андрей. Голландский, в желтой упаковке. Положила в корзину, потом долго смотрела на него и убрала обратно. Взяла другой. Потом вернулась и взяла все-таки первый. Кассирша посмотрела с легким беспокойством. Я улыбнулась ей – все нормально, просто выбираю сыр.
Домой я шла медленно.
Ужин был готов
Андрей умеет готовить. Это одно из его достоинств и не пьет, зарплату домой приносит, руки из нужного места. Подругам этого хватало чтобы завидовать. Хватало и мне. Одиннадцать лет хватало.
В прихожей пахло жареной картошкой с луком. Знает, что люблю жареную картошку. Разулась, повесила куртку. На крючке рядом висела его серая куртка.
– Пришла? – крикнул он из кухни.
– Пришла.
Он стоял у плиты в домашней футболке, помешивал что-то. Радио бубнило вполголоса. Все как всегда, все привычное.
– Долго что-то там у тебя? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нет. Старушка разговорчивая.
Поставила пакет на стол, достала сыр. Он повернулся и улыбнулся.
– О, спасибо. Садись, почти готово.
Я наблюдала, как он перекладывает картошку на тарелки. Как ставит на стол. Как достает вилки из ящика – он всегда почему-то берет сразу три и потом один кладет обратно. Одиннадцать лет смотрю как он эту вилку кладет обратно.
Сел против меня, налил себе чай.
– Как день?
– Обычно. У тебя?
– Нормально. На планерке засиделись немного, потом к Димке заскочил.
Произнес это спокойно. Без малейшего усилия. Просто – к Димке заскочил. Как будто это правда. Как будто не было никакой четырехсекундной паузы на первом пролете. Как будто не было никакой бумажки с именем «Ира» на соседней двери.
Ела картошку и молчала. Картошка была хорошая, умеет жарить с хрустящей корочкой. Всегда это любила. Сейчас почти не чувствовала вкуса.
Одиннадцать лет это много
Познакомились в ординатуре. Ему было двадцать восемь, мне двадцать шесть. Он тогда работал в строительной компании, приходил на медосмотр. Пришел трижды за две недели – с разными жалобами, каждый раз надуманными. На третий раз сказала: «Вы здоровы, больше не приходите». Он сказал: «Тогда давайте встретимся нормально». Засмеялась и согласилась.
Через два года расписались. Детей не получилось – не вышло, не срослось, оба сделали вид, что смирились. Может, и правда смирились. Жили вдвоем, тихо, без надрыва. Ездили в отпуск, ремонт делали, ругались по мелочам, мирились.
Нормальная жизнь. Так и думала.
– Ты чего молчишь? – спросил он.
– Устала.
Принял это легко, как принимал всегда. Андрей не из тех, кто копает. Нравилось это в нем.
На знакомый затылок смотрела. На то, как он держит вилку. На маленький шрам над бровью – упал с велосипеда в детстве, рассказывал сто раз. Все знакомое. Все одиннадцатилетнее.
– Андрей.
Поднял глаза.
– Ты в каком подъезде у Димки был?
Пауза. Совсем короткая, но засекла. Умею замечать то, что длится секунду – это тоже профессиональное.
– Во втором. А что?
– Ничего. Просто спросила.
Посмотрел внимательнее. Что-то почувствовал, но не понял что. Вернулся к картошке.
Я допила чай. Убрала тарелку. Сказала, что хочу лечь пораньше – голова болит.
Он сказал: ложись, я приберу.
Я ушла в комнату, закрыла дверь и села на кровать. Все стало ясно еще на лестничной площадке, у соседней двери. Просто гнала эту мысль, пока не добралась до дома.
Утром встала раньше него. Это несложно ведь Андрей всегда спит до последнего, будильник на семь сорок пять, встает в семь пятьдесят, на работу едва успевает. Одиннадцать лет наблюдаю эти пятнадцать минут утреннего хаоса.
Сварила кофе. Села у окна. За окном – тот же ноябрь, серый, без просвета, деревья голые, машины внизу едут куда-то по своим делам. Обычное утро обычного города.
Выпила чашку кофе и сварила вторую.
Когда он вышел на кухню – взлохмаченный, в старой футболке, щурясь от света – все уже было решено. Еще вчера решено, просто дала себе ночь подумать для порядка.
– О, ты уже давно встала? – сказал Андрей и потянулся к чайнику.
– Садись, – сказала я.
Посмотрел он на меня, на стол и сел.
Утро, когда все стало словами
– Вчера была в доме на Садовой, – сказала я. – Третий этаж. Пациентка там, Зинаида Петровна, ты не знаешь ее. Очень разговорчивая женщина.
Он молчал.
– Рассказала про соседку. Ира, тридцать с чем-то, тихая, кошка у нее есть серая. К ней мужчина ходит по вторникам и пятницам. Высокий такой , в серой куртке, вежливый, в подъезде дверь придерживает. Уходит всегда до девяти, говорит домой наверно спешит.
Андрей поставил кружку на стол.
– Марин...
– Еще не договорила. – Голос был спокойным, сама удивилась. – Когда выходила от Зинаиды Петровны, постояла на площадке. Посмотрела на соседнюю дверь. И все сложилось.
На кухне стало тихо. Только холодильник гудел. Долго не говорил ничего. Потом поднял глаза.
– Сколько ты знаешь?
– Со вчерашнего вечера.
– Нет, я имею не это в виду – про сколько времени.
– Зинаида Петровна сказала, три месяца.
Он ничего не ответил. Я смотрела на него и ждала какого-то острого чувства.Но была усталость, как под конец долгого дежурства.
– Ты ее любишь? – спросила я.
Андрей молчал, потом сказал:
– Не знаю.
Честный ответ. Хуже, чем «нет». Лучше, чем «да». И непонятно было, что с этим делать.
Три месяца или одиннадцать лет
– Мне нужно понять одну вещь. Только одну. Ты собирался мне говорить? Сам, без Зинаиды Петровны?
– Не знаю, – сказал он наконец. – Думал... что само как-то.
«Само как-то» это как раз про него было сказано точно. Само рассосется, само закончится, само решится. Знала его одиннадцать лет. Вот именно так он и жил.
Встала я и вылила остатки кофе в раковину.
– Собери вещи до вечера. Самое необходимое. Остальное потом, договоримся.
– Марин, подожди. Мы можем...
– Не можем. Не потому что не хочу. Просто не можем. Ты сам знаешь.
Знает он, по лицу было видно, что знает. И что, может быть, ждал именно этого, что кто-то скажет вслух. Потому что сам не мог.
Я взяла сумку, надела куртку.
– У меня прием в восемь. Вернусь в шесть.
Зинаида Петровна позвонила в понедельник
Звонила, как всегда, через регистратуру. Галя передала трубку с привычным «ваша звонит».
– Мариночка, давление с утра опять прыгало, – начала она. А потом, без паузы, другим голосом: – Слушай, а сосед-то Ирин больше не приходит. Вот уже неделю тихо. Ушел, видно.
– Это бывает, – сказала я.
– Бывает, – согласилась она. – Ты как, Мариночка?
Немного удивилась. Зинаида Петровна обычно не спрашивала как я. Она спрашивала про давление, про таблетки, про погоду.
– Нормально. Работаем.
– Ну и хорошо, – сказала она как будто что-то знала.
Может, и знала. Восемьдесят один год, и слышимость в том доме хорошая.
Записала ее на четверг. Сказала все про таблетки и повесила трубку.
За окном был все тот же ноябрь. Серый, холодный. Но за ним придет декабрь, потом январь, потом весна. Я это точно знала.
Открыла дверь кабинета.
– Следующий, – сказала я.