Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Встреча журналистов с Юрием Александровичем Сенкевичем проходила в его кабинете. Поприветствовав гостей, он предложил им присесть и сам расположился напротив, извинившись, что в их распоряжении всего пара часов.
Сенкевич начал свой рассказ с того, как, после трех дней данных на акклиматизацию, он включился в работу по оборудованию выделенного помещения, где предстояло устроить медпункт, лабораторию и жить самим. Места для аппаратуры было явно недостаточно, и приходилось изворачиваться. Прежде в их балке жили четыре человека, спавшие на двухъярусных кроватях, устроенных вдоль стен наподобие вагонных полок. Одну из нижних полок они превратили в стеллаж для приборов, а три другие использовали по назначению. Пятнадцать дней в месяц они обследовали шестнадцать зимовщиков, а остальные пятнадцать — обрабатывали и анализировали результаты. Люди крутили велоэргометр, а врачи изучали потребление кислорода и выделение углекислоты, а также с помощью других приборов исследовали функционирование различных систем организма. В первые недели проблем с зимовщиками не было: они выполняли просьбы, кто с удовольствием, кто без, но понимая необходимость. Однако затем некоторые начали отказываться, ведь одно дело — крутить педали в нормальных условиях, и совсем другое — делать это на высоте «Востока», где низкое содержание кислорода. К тому же на станции быстро поняли, что участие в исследованиях — дело сугубо добровольное и никаких надбавок за него не полагается. Пришлось прибегать к мотивации, и самой главной «валютой» у врачей оказался медицинский спирт. Предвидя подобные проблемы ещё в Москве, они привезли с собой четыре внушительных бидона, которые хранились у Сенкевича под кроватью, и он охранял их, как сказочный дракон, — доступ был возможен только через его труп. Трудности возникали не только с людьми, но и с приборами: привезенный газоанализатор был рассчитан на нормальное давление в 760 миллиметров ртутного столба, тогда как на станции оно составляло всего 450, и в показатели приходилось вносить поправки.
Затем Юрий Александрович поделился своими впечатлениями от антарктической природы. По мере приближения полярной ночи морозы усиливались, и температура ниже минус 60 стала обычной. Переносить их помогала сухость воздуха и слабые, хоть и постоянные, ветры. Пока была возможность, он часто выходил на улицу. Однажды в один из первых дней он отправился один пройтись по окрестностям. Вокруг простиралась бескрайняя снежная равнина — настоящее белое безмолвие, почти по Джеку Лондону. Тишина стояла невероятная, лишь слабо тарахтел дизель. Снег был плотным, и на нем оставались следы. Вдруг он увидел, как какие-то следы поднимаются вверх по снегу. Оглянувшись в недоумении, он понял, что только что видимый горизонт исчез, и он стоит словно в белой чаше, по стенкам которой сзади и спереди тянулись следы. В какой-то момент пропал и звук дизеля — единственный ориентир в этом затерянном мире. Ему стало по-настоящему страшно, но внезапно все пропало, и он снова увидел станцию и услышал знакомое тарахтение. Это был мираж.
Рассказывая о распорядке дня, Сенкевич отметил, что день начинался в половине восьмого утра, хотя само понятие утра или вечера в условиях полярной ночи весьма условно. К завтраку все собирались вовремя; лишь аэрологи, метеоролог и повар вставали на полтора часа раньше. Дежурный накрывал на стол, а повар разносил еду. Сигналом к трапезе служила падающая лавка, прикрепленная к стене. Завтраки проходили оживленно, после чего все собирались в холле, курили или просто присутствовали, а затем расходились по рабочим местам. Вечерами же после ужина никто не торопился: все оставались в кают-компании, чтобы ежедневно смотреть кино. За время существования станции каждая экспедиция привозила с собой фильмы, и к их приезду их собралось более 180. До середины июля они могли смотреть картины, не повторяясь, а затем начали второй круг, выбирая уже наиболее интересное, так как в репертуаре попадались и скучные, и документальные, и даже детские ленты, непонятно почему завезенные в место, где кино было главным культурным мероприятием, влияющим на настроение и климат на станции.
На вопрос о самой низкой температуре Юрий Александрович ответил, что при них три дня держался мороз минус 85 градусов, хотя это и не было рекордом: до них фиксировали минус 88,3, а после — минус 89 с десятыми, что он назвал «потусторонними холодами».
Коснувшись темы важных на станции людей, Сенкевич с улыбкой назвал повара, добавив, что тот же был и самым несчастным человеком на зимовье. Повар был один, а кормить приходилось пятнадцать мужиков три раза в день. Он был молод, только окончил кулинарный техникум и не имел опыта, поэтому первые пару недель есть его стряпню было проблематично, но постепенно он учился. Высокогорье добавляло трудностей: на высоте 3500 метров вода закипала при 80 градусах, и на варку картошки уходило около трех часов. Повару приходилось вставать намного раньше, но он старался и спустя пару месяцев уже баловал зимовщиков пирогами и даже жареной индейкой. С продуктами на станции было нормально: мяса, масла, муки и картофеля из Ленинграда было в достатке, а фрукты, овощи и соки доставили из Австралии. В отличие от предшественников, у которых запасы быстро иссякли, у них картофель и капуста, в том числе квашеная, были до конца зимовки, а фрукты, способные долго храниться, удалось растянуть до мая. Зеленый лук выращивали сами. Отмечали и праздники, и дни рождения. Именно на «Востоке» Сенкевич отметил свое тридцатилетие. За столами, по русскому обычаю, к вареной картошечке, квашеной капусте и зеленому лучку требовалось то, чего на станции не было, и тогда он осчастливливал товарищей содержимым своих заветных бидонов. Это вошло в традицию: перед застольем повар входил с графином спирта и спрашивал, как разводить. По праздникам ему велели разводить «по широте» — 79-й градус. Затем графин на несколько минут выставляли на 80-градусный мороз, и содержимое густело, превращаясь в ликер. Эту благословенную жидкость разливали по металлическим стопочкам, изготовленными местными механиками, которым почему-то предпочитали обычную посуду.
Рассказывая о психологическом климате, Сенкевич признался, что зимовка неизбежно накладывала свой отпечаток. Невозможность уединиться, постоянное нахождение в одном помещении и коллективе приводили к усталости психики. По мере того как проходило время, напряженность нарастала. Люди раскрывались полностью, притворяться было невозможно, все знали слабые и сильные стороны друг друга, все проблемы с семьями, ведь весточки из дома приходили через радиостанцию, и секретов не было. Начинала раздражать чья-то привычка, и это зависело от многих причин — от погоды, от получения радиограммы. Коллектив разбивался на группки, появлялось желание посплетничать. Из-за монотонности жизни и того, что о товарищах уже было всё известно, Сенкевич через три месяца забросил свой дневник — писать было неинтересно. Серьезных конфликтов у них не возникало, хотя он слышал, что на других станциях, особенно со смешанным коллективом, разыгрывались нешуточные страсти.
Одним из способов справиться с напряжением и монотонностью были курьезные случаи. Вдохновленный любовью к Джеку Лондону и перечитав его книги, Сенкевич решил проверить утверждение писателя, что в сильный мороз плевок замерзает на лету и падает со звоном. Антарктические морозы были сильнее, но ни при минус 60, ни при минус 70 никакого звона он не услышал. Тогда он решил усовершенствовать исследование, доведя его до «натуральности». Он предложил своему товарищу Саше Завадовскому провести эксперимент: он заберется на крышу и пописает, а тот постоит внизу и понаблюдает, как будут падать ледяные капельки. Мороз в тот момент был под восемьдесят градусов. Саша воодушевился, Сенкевич взобрался на крышу и, крикнув «Смотри!», провел свой эксперимент. Однако результатом стали не ледяные капельки, а самые натуральные капли, которые попали прямо на куртку ассистента. Всё замерзло, но не на лету, а на куртке. Огорченные и озадаченные неудачей, они вернулись и стали думать, как такое возможно при минус семидесяти. Они пригласили физика Славу Громова, который, выслушав их, заявил, что они оба дураки и надо было советоваться с ним. Он объяснил, что из-за разреженного воздуха, соответствующего четырем тысячам метров, молекул в полтора раза меньше, и теплоотдача идет медленнее.
В заключение встречи Юрий Александрович поделился воспоминаниями о красоте антарктической природы. В полярную ночь небо казалось огромным и фиолетовым, звезды сверкали, как алмазы. Высоко стоял Южный Крест, а по горизонту тянулась полоска — спрессованный спектр всех цветов радуги. Фиолетовый цвет покрывал все небо, а остальные цвета сжимались к горизонту узкой полоской там, где находилось невидимое солнце: синий, голубой, зеленый, и в самом низу — красный. Это была необычайная красота. На вопрос, сохранились ли снимки, Сенкевич ответил, что, к сожалению, нет, так как в такие морозы пленка просто ломалась и камеры клинило.
На прощание он поблагодарил журналистов, заметив, что ему самому приятно вспоминать то замечательное время, и попросил позвонить через пару дней.
На площадке Author Today можно приобрести и скачать в формате FB2 электронные книги: «Пикси», «По прозвищу Змей», «Серж» (6 книг), «Сашка» (пока 5 книг).
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 130 рублей месяц.