На кухонном столе — два листа, распечатанных в обеденный перерыв на рабочем принтере. Марина с утра искала репетиторов. Математика, Ольга Викторовна, два раза в неделю — 2 500 за занятие. Двадцать тысяч в месяц. Русский язык, Анна Сергеевна, раз в неделю — 2 000, восемь тысяч. Это на Данилу. Настя — английский, 1 800, дважды в неделю, 14 400. Итого обвела ручкой: 42 400 в месяц. Сбоку приписала: «Если матем 1 р/нед — минус 10 тыс.» И ниже: «Алим. Игоря — 19 000. Разницу — с моих + общие».
Данила тут же, за углом стола. Один наушник в ухе, второй болтается. Тетрадь по физике открыта, ручка лежит поперёк — не писал. Настя в комнате, дверь нараспашку.
Саша пришёл в семь. Ботинки снял, прошёл на кухню, чайник включил. Листы увидел сразу.
— Это что?
— По репетиторам посчитала. Сядь, глянь.
Не сел. Взял верхний лист, потом второй. Достал телефон, открыл свою таблицу — он туда каждый месяц вбивал: коммуналка, продукты, бензин, страховка, кредит за машину. Полистал, посмотрел итог.
— Сорок две тысячи? Каждый месяц?
— Можно срезать. Математику раз в неделю — тогда тридцать две.
— Тридцать две тысячи. Помимо всего остального.
Голос ровный. Он вообще редко повышал. Марина за это когда-то и зацепилась — после Игоря, который мог заорать из-за пригоревшей каши, Сашина ровность казалась спасением. Четыре года назад казалась.
— Саш, Даниле через два года ЕГЭ. Он на техническое хочет. А школьная математика — тройка с натяжкой. У Насти по английскому двойка за четверть, пересдача.
Саша убрал телефон в карман. Посмотрел не на Марину — на листок.
— Игорь сколько алиментов платит?
— Девятнадцать. Иногда двадцать.
— Ну вот. Пусть доплатит. Его дети.
— Ты знаешь, что он не доплатит. У него ипотека и новая жена.
— А у меня кредит, коммуналка, продукты на четверых и бензин, чтобы твоего в секцию через весь город возить. Мне что — мало?
Данила за столом перестал делать вид, что не слушает. Марина это почувствовала спиной — как он замер.
И Саша сказал. При сыне. Глядя в листок, как будто зачитывал строку из своей таблицы:
— Где алименты на твоих? В мои планы их репетиторы не входили.
Марина не успела ответить.
Данила снял наушник, положил на стол и сказал голосом, от которого ей стало плохо — ровным, взрослым, готовым:
— Мам, не надо. Я передумал. Без репетитора обойдусь.
— Данил…
— Серьёзно. В интернете полно всего. Ютуб, бесплатные курсы. Дядя Саша прав, сейчас не время. Нормально.
Встал, забрал тетрадь, ушёл. Дверь закрыл тихо.
Из коридора тут же — Настин голос, тонкий, на весь коридор:
— А чё, Данилке не разрешили заниматься?
Никто не ответил.
Саша открыл холодильник, достал кефир, сел за стол, отодвинул распечатки к краю.
— Марин. Я не монстр. Но давай по-честному. Я плачу за квартиру, за еду, за машину. Это семьдесят — семьдесят пять в месяц чистыми. Плюс кредит — двадцать три. Мне сверху ещё сорок? Тогда я вообще работаю только на содержание. На что копить? На что жить?
— Я часть беру на себя.
— Какую часть? У тебя зарплата сорок восемь. Минус твои расходы. Минус Настин аллерголог. Минус одежда. Сколько реально останется? Ну?
Он не фантазировал. Он знал её цифры. Это было хуже всего.
— У детей есть отец, — повторил он. — Одно дело — жить вместе, кормить, возить. Другое — тянуть чужую образовательную гонку. Сегодня репетиторы, завтра платный вуз? Общага? Где предел? Почему твой бывший живёт спокойно, а я должен его обязанности закрывать?
Марина собрала листы. Сложила. Убрала в сумку.
— Я поняла.
— Не обижайся.
— Я не обижаюсь.
Вышла из кухни. За стенкой Данила говорил Насте тихо, но она расслышала каждое слово:
— Не проси ничего. Вообще ничего. Просто не проси.
Ночью не спала. Саша лёг в одиннадцать, как всегда — будильник, к стене, через три минуты ровное дыхание. Марина лежала и считала, потому что считать — хоть какое-то действие.
Зарплата — 48 000. Минус 6 000 проезд и обеды. Минус 4 500 — Настин аллерголог и лекарства. Минус 8 000 мелочи, которые мелочи только по названию: канцелярия, бытовая химия, подарки одноклассникам, сборы на экскурсии. Минус 5 000 одежда. Остаётся тысяч двадцать пять. Из них 42 000 на репетиторов — невозможно. Тридцать две — невозможно. Двадцать — впритык, и тогда ни на что.
Алименты Игоря — 19 000. Они уже расписаны: школьное питание, секция Данилы, Настин телефон в рассрочку. Попросить больше?
Три месяца назад просила — когда Даниле нужна была зимняя куртка за двенадцать тысяч. Игорь перевёл пять. Написал: «Больше не могу, Лёшке садик платный, Яна не работает». Марина ответила «спасибо» и доплатила.
Игорь не был плохим отцом. Не пил, не пропадал, алименты переводил двадцатого числа, без задержек. Просто этих денег хватало ровно на то, чтобы дети не ходили в рваном. На будущее — уже нет.
Марина лежала и думала не о муже. О себе.
Когда съезжались — Саша сказал: «У тебя дети, я понимаю, я к этому готов». И она не то чтобы поверила. Ей хватило. Хватило, что он не морщится от детского шума, не считает куски за столом, не делает лицо, когда Настя разбрасывает вещи. Базу закрыл — и ладно. Остальное дотянем.
«Дотянем» длилось четыре года.
И все четыре года она сама выстраивала эту систему. Сама говорила Даниле: «Не проси у дяди Саши, я разберусь». Сама покупала Насте рюкзак за 900, когда Саша в тот же месяц брал зимнюю резину за 18 000 — ну так резина же общее, семейное. Сама сортировала: вот это можно попросить, а вот это — не надо, не напрягай, не дёргай. Чтобы не услышать слово, которое уже четыре года висело в воздухе.
Теперь услышала.
В пятницу Марина работала из дома. Саша уехал, дети в школе. Она сидела за ноутбуком — Сашин, рабочий, но дома пользовались оба, у Марины своего не было.
Открыла браузер. Он подтянул Сашины вкладки. Обычно она закрывала не глядя. Но тут зацепилась взглядом: банковское приложение, открытое в браузере. Накопительный счёт.
840 000 рублей.
Последнее пополнение — 12 марта, 35 000. Перед этим — февраль, 40 000. Январь — 30 000. Декабрь — 35 000.
По тридцать-сорок тысяч каждый месяц. С осени. Он же говорил — «после всех расходов остаётся тысяч пятнадцать-двадцать, и то не всегда».
Марина посмотрела на название счёта. Саша подписал его так, как подписывают для себя, коротко: «Кв. мамы».
Она закрыла вкладку. Встала, налила воды, выпила у раковины. Села. Открыла снова.
«Кв. мамы». 840 000.
Это — двадцать месяцев репетитора по математике. Ровно столько Даниле до ЕГЭ.
Или сорок два месяца по русскому.
Или год занятий для обоих детей по всем предметам.
Она закрыла вкладку, очистила историю и пошла варить макароны к приходу Насти.
Про квартиру Галины Петровны, Сашиной матери, Марина знала давно. Двушка в панельном доме, пятый этаж, после капремонта. Не элитка, но крепкая, ликвидная. Галина Петровна жила одна, квартира приватизирована на неё. Вслух никто ничего не делил. Но все понимали — актив.
Марина запрещала себе думать про это всерьёз. Чужая мать, чужое имущество. Не лезь. Но куски разговоров за четыре года сложились сами.
Два года назад Саша обронил, что матери надо менять трубы в ванной. Марина предложила скинуться — он отмахнулся: «Сам закрою». Закрыл. Тысяч на сто двадцать. Его мать, его дело. Нормально.
Прошлым летом Галина Петровна позвонила — Саша говорил при Марине, на громкой. «Сашенька, узнай про дарственную. Таня говорит, лучше сейчас, пока я в силе». Саша снял громкую, ушёл на балкон. Марина не спросила.
Осенью за ужином Саша гуглил ставки налога на дарение. При ней. Она видела экран, видела запросы, и подумала: «Ну, это когда-нибудь. Не сейчас».
Сейчас на его счёте лежало 840 000 рублей, подписанных «Кв. мамы». «Когда-нибудь» уже наступило. Копилось с осени. В то самое время, когда она прикидывала, хватит ли алиментов Игоря на рюкзак для Насти.
В воскресенье поехали к Галине Петровне. Обычная поездка: продукты, чай, посидеть. Марина ездила всегда — не из любви, а потому что так заведено. Свекровь принимала ровно: без тепла, без холода. Марина для неё была — Сашина жена. Не дочь, не родня. Женщина рядом с сыном.
Дети поехали тоже. Данила затащил пакеты. Настя протёрла полки в коридоре — Галина Петровна попросила, та не отказалась.
— Аккуратная, — сказала свекровь, глядя на Настю из кресла. — Молодец.
Настя улыбнулась.
— Вот у Тани Полинка такая же, — продолжила Галина Петровна. — Ей в сентябре в колледж. Мы с Сашей решили ей на первое время помочь, на обустройство.
Посмотрела на Сашу. Тот кивнул.
— Полина молодец, — сказала Марина.
— Ну а что, своим же надо, — ответила Галина Петровна. Просто, как про погоду.
Потом пили чай. Галина Петровна спросила Данилу:
— Ну что, Данил, после школы куда думаешь?
— Пока не решил.
— И правильно. Главное — не замахиваться. Сейчас все рвутся в эти вузы, а потом сидят без работы. Иди куда берут, а там видно будет.
Марина посмотрела на сына. Данила жевал пирог и кивал. Этот мальчик полгода назад ходил в библиотеку за олимпиадными сборниками по физике и смотрел по вечерам разборы вузовских задач на ютубе. МИФИ, МИФИ, МИФИ — только об этом и говорил.
«Иди куда берут».
А Полине, Таниной дочке, — помогать на обустройство. Колледж, документы, план. На Полину — план есть.
Потом Галина Петровна достала из серванта два пакета. Настя и Данила стояли рядом — привыкли, что бабушка Галя всегда что-нибудь даёт.
Насте — пачка печенья и шоколадка. Даниле — пачка печенья и шоколадка. Одинаковые, из «Пятёрочки».
— А Полинке, — сказала Галина Петровна Саше, уже не при детях, но Марина была в коридоре и слышала, — я отложила бабушкино кольцо. Золотое, с камушком. Пусть на память будет.
Золотое кольцо — Полине. Печенье из «Пятёрочки» — Насте. Марина застёгивала дочери куртку и думала, что четыре года не замечала этой арифметики. Или замечала, но запрещала себе складывать.
Настя вдруг спросила — громко, как умеют дети, которые не понимают, что надо тише:
— Мам, а бабушка Галя нам тоже что-нибудь оставит? Ну, когда помрёт?
Тишина.
Галина Петровна ответила из коридора, спокойно:
— Настенька, у тебя папа есть и мама. У вас всё будет своё. А бабушкино — бабушкино.
Саша взял ключи.
— Поехали.
В машине молчали. Марина смотрела на дорогу. Данила — в окно. Настя ковыряла заусенец. Саша включил радио, попал на рекламу мебельного магазина. Не переключил.
На работе, в обеденный перерыв, Марина сидела в столовой. Подсела Лена из бухгалтерии — не подруга, но из тех, с кем можно молчать рядом.
— Ты чего кислая? — спросила Лена.
— Репетиторов ищу детям. Дорого.
— А муж?
— Что муж?
— Ну, скинетесь?
Марина помолчала.
— Это мои дети. От первого брака. Саша считает, что репетиторы — это к их отцу.
Лена отпила чай. Посмотрела на неё поверх чашки.
— Подожди. Вы же вместе живёте? Сколько, лет пять?
— Четыре.
— И он за их образование платить не хочет?
— Он платит за быт. Квартира, еда, машина.
Лена помолчала. Потом сказала аккуратно:
— Марин, у моей сестры так же было. Муж второй, дети от первого. Пока речь про макароны и коммуналку — он семья. Как только что-то серьёзное — «это твои». Знаешь, чем кончилось? Сестра десять лет прожила с мужиком, который её детей кормил, но ни копейки в их будущее не вложил. А потом свою дочку от первого брака в квартиру прописал. А сестриных — нет.
— У нас не так.
— Ну, не так. Ладно.
Лена допила чай и ушла. Марина сидела с пустым стаканчиком и думала: «У нас не так». А как? 840 000 на счёте «Кв. мамы». Дарственная у нотариуса. Полине — золотое кольцо. Даниле — печенье из «Пятёрочки» и «иди куда берут».
Так, получается. Именно так.
Вечером позвонила Игорю.
— Даниле нужны репетиторы. Математика — двадцать тысяч в месяц. Русский — восемь. Насте — английский, четырнадцать четыреста. Прошу не всё. Хотя бы десять сверх алиментов.
— Марин. Ну ты же понимаешь. Ипотека тридцать восемь, Яна не работает, Лёшке сад.
— Игорь, это твой сын. Он хочет в технический вуз.
— Пусть учится, кто ж против. Но я могу три. Ну пять. И не каждый месяц.
— Пять тысяч, — повторила Марина.
— Ну вот так.
Помолчал и добавил:
— Слушай, а Сашка твой что, вообще не помогает? Вы ж семья типа.
— Типа, — сказала Марина и положила трубку.
Записала в блокнот: «Игорь — 3 000-5 000 (нестабильно)». Ниже: «Мои — 25 000 макс.». Ниже: «Дефицит на Настю — всё».
Вечером зашла на Авито. Серьги — золотые, с топазами, мамин подарок на тридцатилетие. Поставила 15 000. Через час написали двое. Договорилась на послезавтра.
Серьги продала за 14 000 — покупательница сбила тысячу, Марина не стала торговаться. Перевела репетитору по математике задаток — 5 000. На карте осталось 9 400. До зарплаты одиннадцать дней.
Русский не подключила. Не на что.
Настин английский — тоже. Позвонила школьной учительнице, попросила дать дополнительные задания. Та сказала: «У меня тридцать два человека, индивидуально не могу. Вам бы репетитора найти». Марина сказала «спасибо».
Нашла подработку — расшифровка аудио, 800 рублей за час записи. Тестовое бесплатно, оплата через две недели. Стала сидеть за ноутбуком до часа ночи.
Саша ничего не спросил. Ни про репетитора, ни про серьги, ни про ночные сидения. Он видел, что Марина сменила сыр с шестисотрублёвого на трёхсотрублёвый, перестала покупать йогурты детям и фрукты к чаю.
Через три дня обнаружил, что печенья нет.
— Кончилось?
— Не покупала. Экономлю.
Посмотрел на неё. Достал из шкафа сушки. Ничего не сказал.
В тот же вечер на экране ноутбука, пока Марина работала, всплыло пуш-уведомление от банка: «Перевод на счёт Кузнецова Г.П. — 35 000 руб.» Браузер был Сашин, уведомления привязаны к его аккаунту.
Тридцать пять тысяч. Свекрови. В тот день, когда она продала мамины серьги за четырнадцать.
Марина закрыла уведомление и вернулась к расшифровке. Мужик на записи бубнил про логистику, слова сливались. 800 рублей за час.
Данила отзанимался по математике две недели. Репетитор написала: «Мальчик способный, но пробелы с седьмого класса. Если серьёзно — к ЕГЭ выйдет на 75-80 баллов. Но два раза в неделю, без пропусков».
Настя принесла контрольную по английскому — тройка с минусом. Положила на стол, ничего не сказала.
— Расстроилась? — спросила Марина.
— Нет. Мне английский не нужен. Я на повара хочу.
— С каких пор на повара?
— С сегодня.
В четвёртом классе у Насти по английскому была твёрдая четвёрка.
На родительском собрании классная Данилы отозвала Марину после общей части.
— Марина Владимировна, Данила сдал. На уроках рассеянный, домашку делает, но без огонька. И знаете, что меня тревожит — он перестал говорить про вуз. Раньше всё МИФИ да МИФИ, а сейчас говорит «может, в колледж». Что-то случилось?
— Нет. Взрослеет, планы меняются.
— Я двадцать лет работаю. Когда ребёнок резко опускает планку — это не взросление. Это реакция. Вы присмотритесь.
Марина кивнула, поблагодарила. По дороге зашла в магазин. Хлеб, молоко. Постояла у бананов — 119 за кило. Не взяла. Вернулась, взяла.
Дома Саша говорил по телефону. Марина ещё не вошла в кухню, а уже слышала:
— Нет, мам, я всё сделаю. Оценщик в мае придёт. Нотариус сказал — дарственная на прямого родственника, налога нет, пошлина тысяч пять. Я оплачу.
Пауза.
— Нет, Тане не надо вкладываться. Я сам. Ты и так Полинке помогаешь.
Пауза.
— Маринке? Нет, не обсуждали. Это наше с тобой. Зачем ей?
Марина стояла в коридоре с пакетом. Бананы перевешивали.
Саша вышел, увидел её.
— Давно тут?
— Только зашла.
Он забрал пакет. Понёс на кухню.
«Это наше с тобой. Зачем ей».
Восемьсот сорок тысяч на счёте. Тридцать пять — перевод свекрови в этом месяце. Серьги за четырнадцать. Расшифровка за восемьсот.
Вечером, после ужина. Дети у себя. Марина убирала посуду. Саша допивал чай.
— Саш.
— М?
— Ты копишь на мамину квартиру?
Он поднял глаза. Не испугался — посмотрел внимательно.
— Да. Оценку надо оплатить, пошлину, там ещё по мелочи. Маме семьдесят два, лучше сейчас оформить, пока сама может подписать.
— Давно?
— С осени.
— Сколько накопил?
— Марин, это мои деньги с зарплаты.
— Я не спрашиваю чьи. Я спрашиваю: ты с осени откладываешь по тридцать-сорок в месяц, а мне говоришь, что после расходов у тебя «пятнадцать, и то не всегда»?
— Я не говорил «пятнадцать». Я говорил, что денег не бесконечно.
Марина поставила тарелку в сушилку.
— Саша. Ты за полгода отложил на квартиру матери больше восьмисот тысяч. А на репетитора моему сыну — ноль.
— Это разные вещи.
— Чем?
— Тем, что мамина квартира — это семейное. Это останется. А репетиторы — текущий расход, который должен нести родитель. У твоих детей есть отец.
— Ты четыре года с ними живёшь.
— И четыре года кормлю, вожу, одеваю и не жалуюсь. Но, Марин, есть предел. Я не могу одновременно решать мамин вопрос и тянуть чужую образовательную программу.
— Чужую, — повторила она.
— Ну не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я слышу.
Саша посмотрел на неё, потом в стол, потом снова на неё.
— А ты чего хотела? Чтобы я мамину квартиру не оформлял, а вместо этого платил за репетиторов твоих детей? А если мы завтра разойдёмся — мне что?
— А если мы завтра разойдёмся — мне что?
— Тебе — квартира, в которой жила до меня. Алименты. Работа.
— Тебе — квартира матери, оформленная на тебя. Которую ты копил при мне.
Саша встал, убрал чашку в раковину. Долго мыл. Потом, не оборачиваясь:
— Я делаю то, что считаю правильным. Маме семьдесят два. Квартира — единственное, что она может оставить. Надо оформить. Если тебе нужны деньги на репетиторов — ищи варианты. Подработку, алименты, кредит. Разово могу помочь, если что-то экстренное. Ежемесячно тянуть — нет.
Вышел из кухни.
Марина стояла у раковины. Потом достала тарелку, порезала хлеб, почистила банан. Отнесла Даниле. Он сидел над учебником.
— На, поешь.
— Не хочу, мам.
— Поешь.
Взял банан. Посмотрел на неё.
— Мам, я слышал. Через стенку всё слышно.
— Данил…
— Нормально, мам. Правда. Он же не обязан. Мы ему никто по документам.
Пятнадцатилетний мальчик сказал «мы ему никто по документам» — спокойно, как факт. Как расписание уроков зачитал.
На майские Саша уехал к матери — оценщик, документы, подписи. Марина с детьми осталась. Гуляли в парке, ели мороженое. Марина потратила за день 1 200 — мороженое, Насте заколка за 350, Даниле кола, себе кофе.
Вечером позвонила мама.
— А серьги мои носишь?
— Ношу, — сказала Марина.
— Ну и хорошо. Они тебе идут.
Положила трубку.
На столе — Сашина папка, он перед отъездом попросил убрать в шкаф. Марина взяла, понесла. Из папки выскользнул лист — ксерокопия свидетельства о собственности Галины Петровны. И черновик дарственной. Одаряемый — Кузнецов Александр Николаевич. Ниже, Сашиным почерком: «Завещание переписать. 1/2 мне, 1/2 Тане. Полине — если Таня раньше. Обсудить с нотариусом».
Ни слова «Марина». Ни слова «Данила». Ни слова «Настя».
Да и откуда бы. По закону — всё правильно. Чужие дети чужой жены в дарственную не вписываются.
Просто четыре года за одним столом, в одной машине, одним мылом, одним Wi-Fi — и два параллельных плана на будущее. Один — с нотариусом, оценщиком и суммой из шести цифр. Другой — с расшифровкой аудио за 800 рублей и проданными серьгами.
Марина убрала папку в шкаф и закрыла дверцу.
Когда Саша вернулся, дома было чисто. Борщ на плите, дети за уроками. Всё как обычно. Только не как обычно.
Марина перестала считать вслух. Раньше говорила: «Насте нужны кроссовки, заедем в субботу?» — Саша кивал, ехали, покупали. Теперь покупала сама. Молча. Со своей карты.
Через неделю Саша заметил:
— Настя в старых кроссовках?
— Я ей взяла новые.
— Когда?
— Вчера.
— Почём?
— Три двести. Мои.
— Можно было сказать.
— Можно.
Он кивнул и вернулся к телефону.
Дома стало тише. Не обиженно — бухгалтерски. Два бюджета в одной квартире. Саша — коммуналка, продукты, бензин, кредит, «кв. мамы». Марина — дети, всё остальное, дефицит. Иногда Саша покупал что-то по инерции — Даниле куртку, Насте ботинки. Без обсуждения, без разговора. Как расходную статью.
В начале июня Данила принёс пробник по математике — 62 балла. Два месяца назад было 47. Репетитор написала: «Отличная динамика. Если продолжим — к ЕГЭ выше семидесяти. Способный мальчик, не бросайте».
Марина перевела за июнь — 20 000. На карте осталось 2 100. До зарплаты девять дней. Подработка за май не пришла. Игорь перевёл 22 000 — алименты плюс обещанные три.
Написала ему: «Данила поднял математику с 47 до 62».
Игорь ответил через час: «Молодец пацан. Весь в меня))»
Не ответила.
Вечером. Саша на кухне раскладывал наличные по конвертам — старая его привычка, каждый месяц: бензин, продукты, непредвиденное. И один конверт, подписанный «М.» Раньше Марина думала — может, тысяч пять матери на лекарства. Теперь посмотрела: конверт толстый. Не пять тысяч.
Саша заметил взгляд. Убрал конверты в ящик.
— Ужинать?
— Буду.
Ужинали. Данила ел быстро, ушёл — контрольная через два дня. Настя рассказывала, что Маша из класса завела хомяка. Саша слушал. Марина мыла посуду.
Нормальный вечер. Нормальная семья.
Перед сном Данила постучался. Саша в душе.
— Мам. Вот расписание от Ольги Викторовны на июль. Вторник, четверг.
Марина взяла листок.
— А второй предмет? Русский? Может, не надо? Я сам вытяну. Зачем деньги тратить.
— Данил, без русского на семьдесят не выйдешь.
— Ну и ладно. Шестьдесят хватит куда-нибудь.
— Куда-нибудь?
— Есть вузы попроще. Не обязательно же прям… — не договорил. — Нормально будет, мам. Не парься.
Забрал листок. Ушёл.
Марина осталась на кровати. Из ванной — шум воды. За стенкой — Настя уже спит. На кухне — ящик с конвертами. В одном — «М.», деньги на оформление квартиры свекрови. В другом — ничего, потому что конверта «Д.» или «Н.» никогда не существовало.
Она достала телефон. Открыла сайт подработок. Модерация отзывов, ночная смена, 12 000 в месяц. Нажала «откликнуться». Потом открыла калькулятор: 48 000 зарплата, плюс 22 000 алименты, плюс 6 400 расшифровка, плюс 12 000 модерация — если возьмут, если вывезет, если не сляжет. Итого — 88 400. Минус всё. Если впихнуть и русский — остаётся 4 400 на непредвиденное.
Она закрыла калькулятор.
Из ванной вышел Саша. Прошёл мимо, лёг, завёл будильник. Через три минуты — ровное дыхание.
Марина лежала и думала: завтра подтвердить Ольге Викторовне расписание на июль. Позвонить по модерации. Купить Насте тетради. Пополнить Даниле телефон — минус на счету. И найти ещё восемь тысяч в месяц. Где-нибудь. Откуда-нибудь.
В кухне, в ящике стола, рядом с конвертом «М.», лежала квитанция. Марина видела её, когда убирала посуду. Оплата услуг оценщика квартиры — 8 500 рублей. С карты Кузнецова А.Н. Оплачено 28 мая.
Восемь тысяч пятьсот. Один месяц занятий по русскому языку, которые её сын только что попросил не оплачивать.
На кухне капал кран. Саша обещал починить ещё в апреле.
Подписывайтесь, пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍