Олег щёлкнул выключателем в коридоре.
Замок входной двери громко клацнул за его спиной. Он стянул рабочие ботинки, привычно приминая задники пятками. Бросил ключи на узкую обувницу.
— Марин, я дома!
В квартире было тихо.
Олег прошлепал в носках по ламинату. Заглянул в спальню. Там было пусто, кровать аккуратно заправлена. Он прошел дальше по коридору.
Марина сидела на кухне.
Свет она не включала. Только тусклый уличный фонарь отбрасывал желтую полосу на обеденный стол.
— А чего в темноте сидишь?
Он потянулся к выключателю. Вспыхнул яркий свет. Олег болезненно поморщился, потирая переносицу.
— Садись.
Она даже не обернулась к нему. Смотрела куда-то прямо перед собой на гладкую столешницу.
— Марин, давай только без скандалов сегодня.
Он подошел к раковине. Сполоснул руки под краном, брызги полетели на кафель.
— Пробки жуткие. Голова просто раскалывается. На работе опять завал.
Она продолжала сидеть неподвижно. Пальцы были крепко сцеплены в замок.
— Машину надо в сервис гнать.
Он открыл холодильник. Достал начатый пакет сока.
— Там по подвеске насчитали приличную сумму. Запчасти подорожали жутко.
— Какую сумму?
Она спросила это совершенно бесцветным голосом.
Олег закрыл дверцу холодильника.
— Ну, немало. Половину моей зарплаты точно отдать придется. Цены сам знаешь какие сейчас.
Марина коротко качнула подбородком.
— Понятно.
Она поправила строгие очки на переносице.
— А премия твоя квартальная где? Мы же на нее рассчитывали.
Олег недовольно нахмурился.
— Какая премия? Я же говорил на прошлой неделе, урезали всем. Оставили голый оклад.
— Голый оклад. Ясно.
— Марин, ну ты чего начинаешь?
Он тяжело опустился на колченогий стул напротив нее.
— Я же не печатаю эти деньги. Ситуация в компании сложная.
— Нам крышу на даче крыть надо весной. Старая совсем прохудилась.
— Подождет твоя крыша.
Он отмахнулся.
— Баннером плотным затянем пока. До осени доживет. Я же говорю, машину делать надо срочно. Без машины я как без рук, ты же понимаешь.
Марина чуть подалась вперед.
— Мы эту дачу пять лет обустраиваем.
Она говорила ровно. Раздельно проговаривая каждое слово.
— Я себе нормальные зимние сапоги третий сезон купить не могу. Хожу в старых, в ремонт ношу. Все в дом. Все в нашу стройку.
— Я тоже не шикую!
Олег взвился на стуле. Он нервно потер лысеющую макушку.
— Давай спокойно. Выкрутимся как-нибудь. Возьмем с кредитки на ремонт машины, потом закроем потихоньку. Не в первый раз.
— С кредитки. Опять.
Марина медленно опустила руки под стол.
— Я сегодня зимний плед искала.
Олег замер с пакетом сока в руке.
— Холодает уже. Ночи ледяные. Думала достать с антресолей тот, старый.
— Нашла?
Голос у Олега внезапно сел.
— Нашла.
Марина положила на стол деревянную шкатулку.
Ту самую. С самой дальней полки глубоких антресолей. Навесной металлический замочек был грубо сбит и теперь жалко болтался на одной петле.
Олег уставился на деревянную крышку.
— Ты зачем туда полезла?
— Я же говорю. Плед искала. Коробки двигала. Она упала, замок отскочил от удара об пол.
— Зачем ты полезла внутрь?!
Голос Олега подпрыгнул на октаву. Лицо пошло красными пятнами.
— Это мои личные вещи! У нас всегда был уговор про личное пространство! Ты вообще не имеешь права рыться в моих вещах!
Марина невозмутимо сдвинула деревянную крышку.
Она достала из шкатулки плотный зеленый бланк. Аккуратно, двумя пальцами положила его поверх клеенки.
— Матвей Олегович.
Она прочитала имя как по бумажке, хотя смотрела прямо на мужа.
— Двенадцать лет мальчику. Прелестно.
На кухне стало слышно только монотонное гудение старого холодильника.
— Марин.
Олег дернулся и потянулся рукой к бланку.
— Ты всё не так поняла. Давай я всё объясню.
Она жестко накрыла документ ладонью.
— Давай по факту. У тебя есть сын.
Он отдернул руку. Словно обжегся о раскаленную плиту.
— Это... Это совершенно не то, что ты думаешь.
— А что я должна думать, Олег?
Она смотрела на него в упор. Сквозь толстые линзы очков ее глаза казались непроницаемыми.
— Это ошибка молодости. Глупость.
Олег отвел взгляд. Уставился на перечницу.
— Корпоратив на старой работе. Мы тогда с тобой как раз ругались часто. Помнишь тот год? У нас вечно были скандалы.
Марина молчала. Не сводила с него глаз.
— Ну выпили лишнего все. Она из бухгалтерии была. Залетела.
— И ты благородно пошел в ЗАГС и вписал себя отцом?
— Она настояла!
Олег с силой ударил ладонью по столешнице.
— Грозилась прийти ко мне в отдел! Устроить грандиозный скандал перед начальством! Меня бы уволили к чертовой матери, а мы только ипотеку взяли!
— Поэтому ты дал байстрюку свою фамилию.
— Я даже не жил с ней никогда! Клянусь тебе здоровьем матери!
Он попытался поймать ее холодный взгляд.
— Марин, это было один раз. По пьяни. Я вообще этого ребенка не вижу! Я даже не знаю, как он выглядит сейчас!
Марина снова потянулась к открытой шкатулке.
Она достала оттуда плотную стопку выцветших бумажных чеков из банкомата. Они были туго перехвачены пожелтевшей канцелярской резинкой.
Рядом легла длинная банковская выписка, сложенная гармошкой.
— Не видишь. Верю.
Она придвинула бумаги к нему.
— Но исправно платишь.
Олег снова потер макушку. Этот жест всегда выдавал его с головой, когда он пытался выкрутиться.
— Она грозилась на алименты официально подать. Через мировой суд.
Он заметно ссутулился.
— Представь, что было бы, если бы исполнительный лист на работу пришел? В бухгалтерию? Все бы узнали. Ты бы узнала.
— И сколько?
Она спросила это сухо, как следователь на допросе.
— Что сколько?
— Сколько ты ей платил все эти годы?
— Да копейки я ей переводил!
Он попытался отмахнуться от чеков.
— По десятке кидал в месяц. Чтобы не лезла к нам. Чтобы жизнь нашу общую не портила! Это же мелочи!
Марина глухо хмыкнула.
— По десятке. Каждый божий месяц. Двенадцать лет подряд.
Она развернула гармошку банковской выписки.
— Я сегодня не поленилась. Отпросилась с работы пораньше. Сходила в банковское отделение. Попросила распечатку по твоему второму, тайному счету.
— Ты не имела права! Это банковская тайна! Это незаконно!
— Жена имеет право на многое, Олег.
Она провела пальцем по длинному столбцу цифр.
— Особенно когда дело касается совместно нажитого имущества. И утаивания доходов.
Она подняла на него глаза.
— Тут целое состояние.
Олег заморгал.
— Какое состояние? О чем ты несешь?
— Сумма, на которую можно было купить отличную машину из салона.
Она припечатала ладонью бумагу.
— За двенадцать лет набежала огромная цифра. И это с учетом того, что последние три года ты переводил ей гораздо больше десятки. Твои «урезанные премии» тоже уходили туда.
Олег молчал. Лицо его стало сероватым.
— Помнишь наш пятый год брака?
Она спросила это будничным тоном, от которого по спине полз холодок.
— Марин, давай не будем ворошить...
— Помнишь. Мы тогда жили в съемной, убитой однушке у метро. Хозяин вечно грозился поднять плату.
Она сняла очки. Медленно протерла их краем кофты.
— Я работала в две смены. В диспетчерской такси. Спала по четыре часа в сутки, глотала дешевый кофе литрами. У меня волосы выпадать начали клочьями от недосыпа и стресса.
Она снова надела очки.
— А ты говорил, что нам рано заводить детей.
Олег открыл рот, чтобы возразить, но она оборвала его резким взмахом руки.
— Ты говорил, нужна надежная база. Нужен бетонный фундамент. Нельзя плодить нищету на голом энтузиазме. Сначала квартира, потом ремонт, потом подушка безопасности.
— Мы копили на первый взнос по ипотеке!
Он сорвался на крик.
— Да. Мы копили.
Она кивнула.
— Точнее, экономила только я. Я отказывала себе в нормальной еде, брала обеды в контейнерах. Я три зимы ходила в зашитой куртке. Я считала каждую копейку до зарплаты.
Она ткнула пальцем в банковскую выписку.
— А ты в это самое время содержал чужого ребенка! Из нашего общего, скудного бюджета! Ты вытягивал деньги из семьи!
— Он не чужой!
Это вырвалось у Олега непроизвольно. Он тут же осекся, поняв, что сказал.
Марина усмехнулась. Холодно и очень зло.
— Вот как. Не чужой, значит.
Она стала аккуратно складывать ненавистные бумаги обратно в деревянную шкатулку.
— Ты крысятничал, Олег. Двенадцать долгих лет ты воровал деньги у собственной жены.
— Я всё в семью нёс!
Он снова вскинулся, пытаясь перехватить инициативу.
— Я пахал как проклятый! Я зарабатывал!
— Мы оба зарабатывали. Но во всем себе отказывала только я. Ради нашего мифического светлого будущего.
— Марин, ну ты чего? Ну прости дурака.
Он попытался взять её за руку. Голос снова стал заискивающим.
— Я же вас не бросил! Я всегда был с тобой! Я же выбрал тебя!
Она брезгливо отодвинулась вместе со стулом.
— Нас? Кого нас?
Марина упёрлась немигающим взглядом в его покрасневшее лицо.
— У нас нет детей, Олег. Благодаря твоим сказкам про фундамент. А у тебя — есть. И база для него нашлась.
На кухне снова стало мучительно тихо.
Олег тяжело, со свистом дышал.
— И что теперь?
Он процедил это сквозь стиснутые зубы.
— Развод? Из-за того, что по пьяни случилось двенадцать лет назад? Разрушишь семью из-за древней ошибки?
— Из-за того, что эта ошибка оплачивалась из моего кармана каждый месяц двенадцать лет подряд. Из-за вранья.
Она решительно встала из-за стола.
— Я сегодня днём не только в банк заходила. У юриста я тоже была.
Она сказала это будничным тоном, будто сообщила о покупке хлеба.
Олег вскочил. Стул с грохотом отлетел назад и ударился о кухонный гарнитур.
— Какого еще юриста? Ты совсем с ума сошла?!
— Обычного. По семейному праву и разделу имущества.
Она одернула воротник кофты.
— Квартира куплена в браке. Дача тоже строилась в браке. Машина оформлена на тебя, но брали мы её три года назад. Из наших общих сбережений.
— Ты ничего не получишь!
Олег перешел на жалкий фальцет.
— Это я зарабатывал! Это всё моё! На даче я спину гнул на стройке!
Он с размаху ударил кулаком по столешнице.
— Кому ты вообще нужна в свои сорок два года?! Да ты без меня пропадешь на первой же съёмной квартире! Приползешь обратно!
Марина даже не вздрогнула от его крика.
— А теперь смотри на меня внимательно.
Она смотрела на него как на пустое, пыльное место.
— Завтра утром я уезжаю на съёмную. Вещи я уже собрала, они в спальне. Иск о разделе имущества уже составлен и подан в мировой суд.
Она развернулась и твердым шагом пошла к двери.
— Половина двушки моя по закону. Дачу будем продавать через приставов, если не договоримся. Машину суд тоже оценит и заставит выплатить половину.
Марина остановилась в дверном проеме.
— А дальше воспитывай кого хочешь. На свои оставшиеся деньги. Если они у тебя будут.
Она перешагнула через брошенные им в коридоре ботинки и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.
Через два месяца они встретились в коридоре суда.
Олег пришел в несвежем, мятом свитере. С порога он пытался давить на жалость. Жаловался на скачущее давление, на дикие цены в автосервисах, на то, что ему совершенно негде будет жить после продажи квартиры.
Делить нажитое имущество он не хотел категорически, упирался до последнего заседания.
Суд постановил продавать дачу с торгов, а квартиру делить в равных долях. Делать нечего. Оно и понятно, за ошибки молодости и долгое вранье надо платить. Желательно — по актуальной рыночной стоимости.
