Коля стал верующим три месяца назад. Это был тот самый благодатный период, когда человек, начитавшись святых отцов и «Лествицы», искренне верит, что спасёт не только себя, но и всех, кто не успел вовремя выйти из чата.
В то утро, после очередного строгого правила (Коля вычитывал его с календарём в руках, сверяя, не положено ли сегодня земных поклонов), он сел за компьютер. Компьютер был его старым врагом, с которым он, по благословению, пытался бороться, но по причине удалённой работы не мог победить окончательно.
— Господи, благослови, — истово перекрестился Коля, нажимая кнопку «Пуск». — Ничего лишнего. Только по делу.
Первые двадцать минут он действительно мужественно просматривал рабочие отчёты. Но тут его палец, наученный многолетней греховной привычкой, сам, как блудный сын, открыл новую вкладку.
— Я только гляну, что в группе «Православный воин» пишут, — соврал сам себе Коля, ибо «Православный воин» уже час как переругался с «Православным кулинаром» из-за того, можно ли печь куличи в пятницу, если на пятницу выпадает день ангела священномученика Власия.
Коля влез в дискуссию. Он написал сообщение: «Отцы и братья! Ваши споры — это бесовское прелестие! Главное в куличе — не тесто, а молитва!»
Не успел он отправить, как ему прилетел ответ от некой Марии-Златоуст: «Коля, ты в храме-то был хоть раз? В уставе написано чёрным по белому: если Власий, то можно с яйцами, а если Севастиан, то без. Учи матчасть, неофит!»
Коля покраснел. Щёки его разгорелись ревностью не по разуму. Он хотел было ответить, но тут в соседней ветке форума «Молитва или послушание?» началась вакханалия. Кто-то доказывал, что мыть полы в храме важнее, чем вычитывать три канона, а кто-то — что без трёх канонов мыть полы — это гордость.
Коля, забыв про рабочий отчёт, влетел туда со своим весомым мнением:
— Вы все в прелести! Преподобный Силуан Афонский сказал: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». А вы тут про швабры!
Ему ответил смайлик «рукалицо» и цитата из поучений старца Паисия, которую оппонент, судя по орфографии, явно скопировал за секунду до этого из поисковика.
Коля понял, что его не ценят. Он открыл ещё одну вкладку. Там, в группе «Православная семья», женщина с аватаркой в виде Георгия Победоносца жаловалась, что её муж, нехристь, купил вместо иконы Николая Чудотворца новый телевизор.
— Разводись! — написал Коля, чувствуя небывалую духовную твёрдость. — Несть бо части верному с неверным!
В ответ на него обрушилась лавина. Тётя Галя из Рязани написала, что Колю— «бес попутал», и что у самой муж был алкаш, а она его двадцать лет тянула, и теперь он церковным старостой. Матушка Елена (аватарка — купола на закате) строго заметила, что давать советы о разводе без благословения духовника — это «прям путь в сети вражии».
Коля вспотел. На лбу его выступила испарина подвижничества. Он с яростью начал печатать ответы, цитируя Апостола Павла и смешивая его с житиями пустынников, которых сам прочитал только что в аннотации.
Тут в комнату заглянула его бабушка, тихая, крещёная ещё в советскую пору, тайком,которая молилась по старомодной привычке, не вступая в диспуты.
Она почти круглый год жила в селе, приезжала только изредка, навестить дочь и внука,«попаломничать»-как говорила она, обходя городские храмы.
— Коля, ты чего? — спросила она. — Весь красный, аж пар из ушей.
— Ба, не мешай! — выкрикнул Коля, не отрываясь от монитора. — Тут люди погибают в ереси! Я им пишу, а они сопротивляются! Диавол правит бал!
Бабушка молча подошла, вынула вилку из розетки. Экран погас. В комнате повисла звенящая тишина.
— Ба! — заорал Коля в голосе человека, у которого отняли духовный меч. — Ты что натворила? Я же их вразумлял!
— Коленька, — бабушка вздохнула и села рядом на стул. — Ты хоть помнишь, какое сегодня число?
— Двадцать третье, — буркнул Коля, всё ещё тяжело дыша.
-Ну хоть что-то- кивнула бабушка. — Ты сегодня утром «Отче наш» прочитал, «Богородицу», а остальное время, выходит, в интернете спасал всё человечество.
— А что мне, молчать, когда там неправда? — возмутился Коля, поправляя наполовину съехавший на бок нательный крест.
— Отцы святые, Коля, — бабушка почесала кота за ухом, — они тебе для чего? Они ведь не про разводы в интернете писали и не про куличи на Власия. Они про то писали, что если у тебя из-за спора в груди жар, в голове шум, а в сердце злоба — значит, ты уже проиграл. Ещё до того, как написал.
— Но я же… — начал Коля.
— Ты кого победить хотел? — спросила бабушка. — Еретика в аватарке? Так он сейчас котлеты пожарил, ужинает и про тебя забыл. А ты тут сидишь, трясёшься, на благодать плюёшь. Молитва у тебя, пока ты в этих… как их… табликах… сидел, куда делась?
Коля опустил глаза. Молитва действительно куда-то исчезла. Вместо неё в голове назойливо крутился текст про «священномученика Власия» и злорадное желание придумать ответ позлее.
— Иди-ка, — сказала бабушка, поднимаясь. — Раз уж такой воин, возьми ведро, швабру и вымой пол в прихожей. Там после дождя собака наследила. Это тебе и «послушание», и «смирение», и польза реальная. А не виртуальные битвы, от которых у духовника седина на голове.
Коля тяжело вздохнул, как человек, которого призывают на Голгофу, но бабушка смотрела твёрдо.
Он вышел из-за стола. В прихожей он взял швабру, которую полчаса назад мысленно запрещал трогать «до вычитывания правила». Набрав воды, он перекрестился:
— Господи, благослови… на мытьё.
И в этот момент, как пишут в житиях, «бысть ему тишина в сердце». Никто не спорил, никто не доказывал. Только кот, которого он случайно забрызгал, смотрел на него с недоумением, но и то — без осуждения.
С тех пор Коля, прежде чем зайти в интернет, трижды думал. А когда всё-таки заходил, бабушка предусмотрительно ставила рядом с ним ведро и швабру. Ибо, как говорила старушка, «духовная брань бывает на коленях перед иконой, а перед монитором бывает только гастроэнтерит».