- Лилли права, - вмешался в разговор Кай. – Пока вы разъезжаете по местам преступлений вместе с Дарреном, заговорщики продолжают распространять черную хворь! Каждый должен заниматься своим делом, а вы просто тратите время, которое могли бы использовать во благо - искать нужный трактат!
- Мы всё ещё не знаем, как твой платок оказался в комнате Квентина, – оборвал его Иль.
- Я не входил в комнаты Лео и Квентина! Зачем бы мне это понадобилось? К тому же, это тебя не было в коридоре, когда мы поймали твою подружку с поличным!
Ноздри Кая раздувались, щёки становились пунцовыми.
- Если в комнате был я, то почему там нашли твой платок? И почему это тебе, а не мне, запрещено покидать особняк?
Кай запыхтел.
Муха, словно дразня его, сделала круг перед носом и села на стол, тут же принявшись потирать свои лапки.
- Я и не говорил, что это ты. Майя могла быть там и подкинуть платок.
- Не помню, чтобы она к тебе подходила. Скорее уж ты сам его обронил и теперь пытаешься свалить на неё вину.
Если бы я не знала, что у Иля нет искры, решила бы, будто оба они готовятся поразить друг друга молнией прямо на месте. Воздух дрожал от напряжения.
Раздался хлопок и я вздрогнула.
Лилли невозмутимо подняла ладонь со стола и стряхнула насекомое на пол.
- Прекратите вы оба, - сказала она. – Если в дом мастера Торна проникли заговорщики, они будут только рады тому, что все мы здесь перессоримся, подозревая друг друга. Возвращайтесь к своим делам. Следователь Даррен во всём разберется.
Она посмотрела на свои пальцы, тряхнула ими, брезгливо сморщив носик.
- Майя, полей мне воды на руки, - попросила она.
***
Весь день до вечера мы провели в библиотеке, перечитывая страницу за страницей. Даже когда за окнами стемнело, Руна не стала как обычно выгонять всех из зала, а молча зажгла свечи, прежде чем оставила нас с Илем одних.
Мысли то и дело возвращались к блокноту, который жёг карман, к платку Кая, который так удачно завалился за комод. Каждый раз, когда казалось, что ответ где-то рядом, всё становилось только запутаннее.
Пламя свечи всколыхнулось, разбросав по желтой бумаге живые отсветы, предупредив о движении воздуха раньше, чем Иль успел показаться в поле зрения.
- Достаточно на сегодня. Ты целое деление смотрела на страницу, не мигая, - сказал он, указав на оплывшие воском полоски, вырезанные на свече. - Я засекал.
Когда мы поднялись в комнаты, за окнами была темнота. Вскоре по крыше застучали первые капли дождя. Азгран снова возвращался к своим привычным слякоти и сырости, лишь ненадолго порадовав гостей из долины солнечным светом.
Глаза слипались после бесконечно долгого дня, я знала, что стоит мне закрыть их хоть на миг, я засну в тот же момент. И потому я не погасила свечу. Сев так, чтобы тусклый рассеянный свет проливался мне на руки, я достала записи.
«Упражняясь каждый день, начинаешь понемногу видеть слабое зеленоватое свечение, - прочла я под строками о дыхании. - Кроме того, плетение становится более прочным».
Я начертила в воздухе жучка, и светлячок взмыл к потолку. Он был ещё бледноват по сравнению с магическим огнем Руны или Лилли, но уже не дрожал, будто вот-вот потухнет.
Заставила его погаснуть и, вернувшись к записям, повторила вслух:
- Вдох, задержать, выдох, задержать.
Глядя на то, как трепещет пламя свечи, я… дышала. Это казалось странным и глупым занятием: ведь все мы вдыхаем и выдыхаем всю свою жизнь - только это не прибавляет нам силы. Но странным образом мои заполошные мысли вскоре замедлились. Возникло ощущение, будто я смотрела на себя со стороны. Пламя свечи дрогнуло, захлебнувшись в наплывшем воске, и огарок погас. Я мгновенно начертила в воздухе символ. Светлячок зажёгся.
Я смотрела на него раскрыв рот. Нет, он по-прежнему не был так же ярок, как у мастера Торна, но уже мог бы сравниться с теми, что выходят у других учеников!
Сердце забилось чаще, и свет маячка стал тускнеть. Пока он окончательно не погас, я снова взялась за бумаги. Тот, кто это написал, знал куда больше, чем когда-либо рассказывали ученикам мастер Ги и мастер Торн. Иначе не стал бы прятать записи под матрасом в комнате мертвеца. Я уже догадывалась, что найду в этих записях. Перелистывая одну страницу за другой, не вчитываясь, я просматривала листы, пока не наткнулась на символ, который успела выучить наизусть. Знак огня.
Осторожно, будто бумага могла вспыхнуть от прикосновений, провела пальцами по линиям чернил.
Дверь в комнату открылась внезапно. За мгновение до того, как кто-то вошёл, я погасила светлячка, успев заметить лишь ученический балахон.
Душа сжалась под ребрами. Дрожащими пальцами я держала за спиной улики, которые легко могли сделать меня новой подозреваемой для тех, кто на стороне закона, и мишенью для отступников. Я готовилась к худшему.
Снова вспыхнул магический огонек.
- Это я, - прошептал Эш, улыбаясь смущённо. – Не хотел тебя напугать.
Мальчишка успел попасть под дождь. Волосы были влажными, как и моя старая форма ученика. На пол падали, растекаясь в лужицы, капли.
Мне стоило бы побеспокоиться о том, что кто-нибудь, проходя мимо моей комнаты, может подумать, будто это я выходила на улицу. Но после пережитого только что страха, когда я представила, какие последствия могли бы ожидать меня, застигнутую с записями заговорщиков в руках, - мокрые следы на лестнице, ведущие к моей комнате, стали не так уж важны.
Эш заметил мой взгляд, но воспринял его по-своему.
- Не переживай. Я отношусь к твоей одежде бережно. Даже успел постирать и высушить на солнце.
Он выглядел счастливым. Не хотелось, чтобы беззаботное выражение пропало с его лица, но мне нужно было хоть с кем-то поделиться тем, что удалось выяснить. И только Эш знал о найденных записях.
- Я нашла кое-что. В тех листах из комнаты Лео, - не стала тянуть я. – Знак огня, который мы со следователем видели в хижине на горе возле особняка, где живут девушки… и в том сгоревшем доме за храмом. Уверена, здесь найдутся и другие плетения, которыми пользуются заговорщики. Как думаешь, я должна рассказать об этом кому-нибудь?
- Собираешься отдать его следователю или мастеру Торну? А ты не хочешь сначала прочесть, что там написано? Учти, обратно ты их не получишь. К тому же будь готова признаться, где взяла и как попала в запертую комнату.
- Я могу сказать, что она была открыта.
Ответила, уже понимая, что в его словах есть доля истины: мне пришлось бы сознаться, что я утаила и то, что побывала в комнате, и то, что нашла там записи. Что я отвечу, когда они спросят о причине?
- Ты прав, - сказала я, бросая в него покрывало и подушку. - Но почему всегда приходится выбирать между плохим и очень плохим исходом?
- Так только кажется, - усмехнулся он, раскладывая их на полу. – Просто, когда приходится выбирать между плохим и хорошим, сомнениями не терзаешься.
- И кто придумал эти мучения? – спросила я, откинувшись на кровати.
- Ясное дело кто, - ответил он без тени насмешки. – Белые Боги. Человеческие страдания – всего лишь пища для них.
Он погасил огонёк.
Я снова приподнялась, свесилась с кровати.
- В каком трактате это написано?
- Ни в каком.
- Тогда ты не знаешь, о чем говоришь, - отрезала я.
- Мне приходилось быть храмовым служкой с детства. Поверь. Несчастные люди ходят с подношениями к статуям семерых с гораздо большим рвением.
- Но это не имеет смысла! И что ты в таком случае скажешь про чудеса, которые они творят?
- Майя, ты смешная, - пробормотал он сонным голосом. - Кто же стал бы верить в богов, если бы они прямо заявляли, что питаются нашим отчаянием, и не показывали редких чудес?