— Это что такое?! — Римма Васильевна швырнула пакет на стол так, что посуда звякнула. — Это ты называешь свадебным нарядом?!
Катя не обернулась. Продолжала стоять у окна, держа в руках чашку с остывшим чаем.
— Платье. Обычное белое платье.
— Обычное?! — будущая свекровь обошла стол, встала напротив. — Без фаты?! Катя, ты в своём уме? Мой сын женится один раз в жизни, и его невеста выйдет замуж как огородное пугало?
— Рим Василь, я не хочу фату. Мне тридцать два года, я себя в ней чувствую...
— Что ты себя в ней чувствуешь?! — перебила Римма. — Тебе не двадцать лет, вот именно! Тем более надо всё сделать по-человечески. Чтоб фата была, чтоб цветы, чтоб на машине с лентами. У нас так принято.
— У кого у вас?
Римма Васильевна открыла рот, закрыла. Потом снова открыла.
— У нас. В семье. Мы Громовы, между прочим, не абы кто. Васина первая жена — помнишь Ленку? — так та в фате была до пола. Красавица вышла.
Катя поставила чашку.
— Вася на Ленке не женится. На мне женится.
— Ой, нашлась умная! — Римма махнула рукой. — Ты думаешь, я против тебя? Я за красоту. За то, чтоб фотографии потом смотреть не стыдно было. Внукам показывать.
— Каким внукам? Мы ещё пожениться не успели.
— Вот именно что не успели. Поэтому слушай, что старшие говорят.
Катя взяла пакет со стола. Внутри лежала фата — пышная, с мелкими пластиковыми жемчужинами, явно купленная в спешке на рынке.
— Это вы сами выбирали?
— А что? Красивая! Современная!
Катя положила пакет обратно.
— Я подумаю.
— Думалка у тебя! — фыркнула Римма. — Вася! Ва-а-ася! — крикнула она в сторону коридора. — Иди сюда, поговори со своей невестой!
Из комнаты вышел Вася — в трениках, с телефоном в руке, с видом человека, которого оторвали от чего-то важного.
— Что случилось?
— Случилось то, что твоя невеста отказывается надевать фату на свадьбу!
Вася посмотрел на Катю. Потом на мать. Потом снова на телефон.
— Ну... фата — это её дело, мам.
Тишина.
Римма Васильевна медленно повернулась к сыну. Голос стал тихим и страшным.
— Её дело. Значит, мне тут говорить нечего. Я, выходит, посторонняя.
— Мам, я не это имел в виду...
— Всё ясно. — Она взяла со стола пакет с фатой. — Тогда и свадьба — её дело. И ресторан — её дело. И гости — её дело. Я — посторонняя.
Вася выдохнул.
— Ну начинается...
Катя вышла на лестничную площадку. Прислонилась к стене, закрыла глаза.
Три месяца до свадьбы. Три месяца — и каждый разговор с Риммой Васильевной заканчивался одинаково: пакетом с чем-нибудь ненужным и хлопнувшей дверью.
Сначала был спор про ресторан. Потом — про меню. Потом Римма принесла список гостей на шестьдесят человек, половину из которых Катя видела впервые в жизни.
— Это тётя Зина с мужем, — объясняла Римма, тыча пальцем в бумагу. — Это Колька-сосед, мы с ним сорок лет знакомы. Это Верочка из собеса, она мне пенсию оформляла.
— Рим Василь, мы хотели человек двадцать, камерно...
— Камерно! — Римма тогда чуть не поперхнулась. — На похоронах камерно. На свадьбе — чтоб весело было, чтоб столы ломились.
Вася молчал. Всегда молчал. Смотрел в телефон, говорил «мам, ну ты сама разберитесь» и уходил на кухню пить чай.
Катя достала телефон. Набрала подругу.
— Ир, ты свободна?
— Для тебя всегда. Что случилось?
— Фата случилась.
— О господи. Она опять?
— Она. С жемчугом. С рынка.
Ирка помолчала секунду.
— Жди, еду.
Катя спрятала телефон. За дверью слышались голоса — Вася что-то говорил матери, та отвечала быстро и резко. Слов было не разобрать, но тон — знакомый. Тот самый, которым Римма Васильевна умела превратить любой разговор в суд над невесткой.
Катя подумала: может, зря она вообще согласилась жить на съёмной квартире в одном доме с его матерью.
Может, очень зря.
Ирка приехала через сорок минут — с пирожками в пакете и выражением лица человека, готового к войне.
— Рассказывай.
Они сидели на кухне у Кати. Римма Васильевна ушла к себе — этажом выше, — но это не значило, что ушла насовсем.
— Она уже три раза переставляла время регистрации, — говорила Катя, разламывая пирожок пополам. — Сначала в одиннадцать, потом в час, потом снова в одиннадцать. Потому что в час — неудобно тёте Зине ехать с другого конца города.
— Тёте Зине?!
— Тёте Зине из собеса.
Ирка уставилась в стол.
— Катя. Послушай меня внимательно.
— Слушаю.
— Где Вася?
— В комнате.
— Он знает про тётю Зину?
— Он сказал — мам, вы сами разберитесь.
Ирка встала. Прошлась по кухне. Потом остановилась и сказала то, что Катя уже три месяца не давала себе думать вслух:
— Катя. Ты замуж за кого выходишь — за Васю или за Римму Васильевну?
Тишина.
За стеной что-то упало. Потом раздались шаги — тяжёлые, знакомые. Входная дверь открылась без звонка. Римма Васильевна умела входить так, словно квартира была её собственной.
— А, подруга приехала. — Она кивнула Ирке без улыбки. — Хорошо. Значит, вместе послушаете.
Она положила на стол листок.
— Это счёт из ателье. Фата на заказ, между прочим. Я заказала неделю назад, когда поняла, что ты сама не почешешься.
Катя посмотрела на листок. Четыре тысячи рублей.
— Рим Василь, я не просила...
— Не просила! А кто просит, скажи мне? Я просила своих детей быть неблагодарными? Я просила судьбу дать мне невестку, которой на семью наплевать?
— Мне не наплевать.
— Судя по платью — очень даже плевать!
Ирка кашлянула.
— Римма Васильевна, а вы саму Катю спрашивали — почему она не хочет фату?
Римма повернулась к ней медленно.
— А это вас касается?
— Ну, я спрашиваю просто...
— Просто она пришла сюда мутить воду! — Римма ткнула пальцем в сторону Ирки. — Таких подруг я знаю. Нашептают, научат, а потом — здрасьте, развод.
Катя встала.
— Хватит.
Все замолчали.
— Хватит, — повторила Катя. Тихо, но так, что Ирка отставила чашку. — Я скажу один раз. Последний.
Римма Васильевна сложила руки на груди.
— Ну, говори.
— Я не надену фату. Не потому что мне на семью наплевать. И не потому что Ирка нашептала. А потому что я её боюсь.
— Чего?! — Римма даже отступила на шаг.
— Боюсь. — Катя смотрела прямо на неё. — Мне было двадцать лет, когда я первый раз шла под венец. Была фата. Была машина с лентами. Было сто человек гостей. И стол ломился. Всё как надо. А через два года муж ушёл к другой. Прямо на новогодние праздники. Я сняла ту фату сама, в ванной, потому что больше некому было помочь.
Тишина стала другой. Плотной.
— Я не знала... — начала Римма.
— Вы не спрашивали. — Катя не дала ей договорить. — Вы знаете, сколько раз за три месяца вы спросили меня — чего хочу я? Не про ресторан, не про гостей, не про платье. Просто — как я, что мне важно, чего я боюсь.
Римма молчала.
— Ни разу, — сказала Катя. — Ни одного раза.
В коридоре скрипнула дверь. Вася стоял в проёме — телефон на этот раз не в руках. Смотрел на мать. Потом на Катю.
— Я слышал, — сказал он.
— Всё слышал? — спросила Катя.
— Всё.
Римма Васильевна повернулась к сыну. В глазах было что-то непривычное — не злость, не обида. Что-то похожее на растерянность.
— Вася, она же...
— Мам. — Он подошёл к столу, сел рядом с Катей. — Я виноват. Я всё время говорил — разберитесь сами. Это неправильно было.
— Ты защищаешь её перед матерью?!
— Я защищаю свою невесту. Это разные вещи.
Римма Васильевна взяла со стола листок со счётом из ателье. Долго смотрела на него. Потом медленно сложила вчетверо.
— Значит, я зря заказала.
— Рим Василь, — сказала Катя, — я верну деньги. Завтра же.
— Не надо мне ваших денег. — Римма убрала листок в карман халата. Голос у неё стал тише, жёстче ушло. — Я не знала про первый раз. Ты могла сказать.
— Могла. Но вы не спрашивали.
Римма посмотрела на сына. Потом на Катю. Потом — в окно, словно там был какой-то ответ.
— Моя свекровь тоже лезла. — Она сказала это неожиданно, почти себе под нос. — На нашей свадьбе с Колей. Заставила меня надеть её старую фату. Жёлтую уже, от времени. Я ревела полночи накануне. А утром надела. Потому что так надо.
Ирка тихонько кашлянула.
— Вот именно, — сказала Катя.
Римма Васильевна поджала губы. Но уже не так, как раньше.
Утром Римма Васильевна позвонила в дверь. Без пакетов. Без списков.
Катя открыла, ещё в халате, с кружкой в руке.
— Зайдёте?
— На минуту.
Они сели за стол вдвоём. Вася уехал на работу рано, Ирка — ещё вечером. Кухня была тихой, за окном моросил мелкий дождь.
Римма поставила перед Катей маленькую коробку.
— Это не фата, — сказала сразу. — Не подумайте.
Катя открыла. Внутри лежал тонкий обруч с живыми цветами — белые ромашки, несколько веточек зелени. Простой, почти деревенский.
— Я утром на рынке взяла, — сказала Римма. — Цветочница сделала за полчаса. Если не хочешь — не надевай. Просто... голова невесты должна быть украшена. Я так думаю. Но это только моё мнение.
Катя держала обруч в руках.
— Красивый.
— Ну и ладно. — Римма встала, одёрнула кофту. — Чай не предложишь?
— Предложу.
Пока закипал чайник, молчали. Не тяжело — просто молчали.
— Катя, — сказала Римма вдруг. — Он у меня один. Вася. Понимаешь?
— Понимаю.
— Вот и всё, что я хотела сказать.
Катя налила чай. Поставила перед свекровью чашку — ту самую, любимую, с синим цветком по краю.
Римма Васильевна взяла её обеими руками. Отпила. Посмотрела в окно на дождь.
— На свадьбе пусть будет солнце, — сказала она негромко.
— Договорились, — ответила Катя.
На подоконнике стоял обруч с ромашками. Катя надела его утром сама — просто так, дома, у зеркала. Посмотрела на себя.
Вот так — в самый раз.