— В этой спальне теперь будет пахнуть цветами, а не твоими таблетками, — Раиса Степановна с грохотом вывалила содержимое моей прикроватной тумбочки на пол. — Собирайся, Анечка. Машина уже ждет. Толик сказал, он сам тебя довезет до вокзала, чтобы ты по дороге чего не устроила.
Я сидела на краю кровати, глядя, как по ковру катятся разноцветные капсулы. Мои витамины, препараты для поддержания давления, редкий антибиотик — всё, что помогало мне держаться на плаву после двенадцатичасовых смен в лаборатории, теперь превратилось в мусор.
— Раиса Степановна, у меня контракт до конца месяца, — мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё вибрировало от ледяного гнева. — И это мой дом.
Свекровь зашлась в сухом, лающем смехе. Она выпрямилась, уперев руки в бока. Её дорогой костюм, купленный на мои же деньги в прошлом месяце «для статуса», сидел на ней как броня.
— Твой дом? Девочка, ты совсем берега попутала от своих порошков? Мой сын — коммерческий директор филиала. Этот коттедж ему выделила фирма как ценному сотруднику. А ты здесь жила приживалкой, щи варила, да и те — постные. Толик привел женщину, которая даст ему наследника, а не отчеты о побочных эффектах.
В дверях спальни появился Анатолий. За его спиной маячила Снежана — та самая «будущая мать наследника». Ей было от силы двадцать два. Губы уточкой, в глазах — смесь скуки и нескрываемого превосходства. Она уже держала в руках мою любимую вазу из богемского стекла.
— Толь, а куда этот хлам девать? — Снежана кивнула на вазу. — Она сюда вообще не вписывается. Я хочу здесь всё в стиле «минимализм» и в розовых тонах.
Анатолий даже не взглянул на меня. Он смотрел на Снежану с тем обожанием, с которым смотрят на новую дорогую игрушку.
— Выбрось, милая. Или отдай Анне, пусть забирает. Ань, ну ты чего сидишь? Сказано же — уходи. Я не хочу скандалов. Мама тебе вещи уже почти собрала. Я вызвал такси до твоей однушки на Химмаше. Она же у тебя сохранилась? Вот там и живи.
Я встала. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Десять лет я была для него «тихой Анечкой», которая обеспечивает тыл, пока он строит из себя «большого босса». Я молчала, когда он тратил мои премии на свои представительские расходы. Я кивала, когда Раиса Степановна объясняла мне, что женщина должна быть незаметной.
Они были так уверены, что дом принадлежит Анатолию. Они свято верили, что «коммерческий директор» — это вершина пищевой цепочки. Они даже не потрудились прочитать договор аренды, который я принесла домой три года назад. Анатолий просто поставил подпись там, где я указала, считая, что я «оформляю документы от его имени».
— Толя, ты уверен, что хочешь, чтобы я ушла прямо сейчас? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Уверен, — отрезал он. — Снежане нужен покой. Ей вредно видеть твое унылое лицо.
— Хорошо, — я кивнула. — Раиса Степановна, вы мешок с моими вещами не завязывайте. Вам он самой скоро понадобится.
Свекровь фыркнула и демонстративно бросила в пакет мою косметичку.
— Иди-иди, прорицательница. Толик, выведи её, а то она сейчас начнет в обмороки падать для жалости.
Я вышла в холл, не взяв ничего, кроме сумки с документами и телефона. Снежана уже по-хозяйски присаживалась на мой диван, брезгливо отодвигая подушку.
— Ключи на стол, — бросила Раиса Степановна мне в спину.
Я положила ключи. Но не на стол, а прямо в руки Анатолию.
— Береги их. Они тебе пригодятся, когда будешь объясняться с полицией.
— Совсем с ума сошла, — пробормотал Анатолий, закрывая за мной дверь.
Я вышла за калитку и села в такси. Но поехала не на Химмаш. Я поехала в главный офис «ГлобалФарм-Урал». Мой рабочий день еще не закончился, а месть — это блюдо, которое требует идеальной юридической выверки.
Они думали, что я — слабая. Они забыли, что я руковожу отделом, который контролирует бюджеты, превышающие годовой оборот филиала Анатолия в несколько раз. И дом, в котором они сейчас праздновали «новую жизнь», был оформлен по программе «Ключевой эксперт».
В офисе было прохладно и пахло стерильной чистотой. Я прошла мимо охраны, которая вытянулась во фрунт при моем появлении. Для них я была Анной Алексеевной, человеком, от подписи которого зависело, какие препараты пойдут в производство.
Я зашла в кабинет начальника службы безопасности, Бориса Яковлевича. Мы были в хороших отношениях еще со времен сертификации нового завода.
— Анна Алексеевна? — он удивленно поднял брови, глядя на мой помятый вид. — Что-то случилось? На вас лица нет.
— Случилось, Борис Яковлевич. Несанкционированный доступ в жилое помещение, находящееся на балансе корпорации. И попытка присвоения корпоративного имущества.
Я положила на стол свой экземпляр договора.
— Как вы знаете, коттедж в «Лесном квартале» предоставлен мне как руководителю департамента в рамках программы релокации. В пункте 4.2 четко указано: право проживания имеют сотрудник и члены его семьи. Однако в пункте 5.1 говорится, что при возникновении конфликта интересов или нарушении норм корпоративной этики со стороны членов семьи, договор может быть пересмотрен в пользу сотрудника с немедленным выселением третьих лиц.
Борис Яковлевич быстро пробежал глазами текст.
— Ваш муж, Анатолий Костенко? Он ведь работает в нашем логистическом хабе?
— Был коммерческим директором филиала, — поправила я. — Но дело не только в этом. Он привел в корпоративное жилье постороннего человека и в грубой форме, с применением психологического давления, выставил меня, основного арендатора и сотрудника компании, за дверь. Вместе со своей матерью, которая занималась порчей моего имущества — уничтожала дорогостоящие медикаменты, закупленные по спецзаказу фирмы для моих исследований.
У Бориса Яковлевича сузились глаза. Он не любил, когда задевали «честь мундира», а уж когда обижали ключевых специалистов — тем более.
— То есть, посторонние люди сейчас находятся на режимном объекте? — он нажал кнопку селектора. — Потому что коттеджный поселок «Лесной» считается территорией с ограниченным доступом для сотрудников высшего звена.
— Именно так. Более того, они сменили код на сейфе, где я храню рабочие черновики по проекту «Вита-Х».
Это была правда лишь отчасти — черновики лежали в моем облаке, но в сейфе действительно оставались кое-какие записи. Этого было достаточно, чтобы инцидент перешел из разряда семейной ссоры в разряд угрозы корпоративной безопасности.
— Анна Алексеевна, поезжайте в гостиницу. Компания оплатит люкс. А я подготовлю группу сопровождения. Мы выезжаем через час. И да… по поводу вашего мужа. Его контракт будет аннулирован завтра утром. Нарушение этического кодекса компании, повлекшее за собой риск для ключевого сотрудника.
Я вышла из кабинета. Внутри разливалась странная пустота. Десять лет жизни были стерты одним звонком. Но я не чувствовала жалости. Перед глазами стояла Раиса Степановна, выбрасывающая мои таблетки в мусорный мешок.
Я села в кресло в холле и набрала номер Анатолия. Он взял трубку не сразу.
— Ань, ты чего звонишь? Забыла что-то? Вещи твои у ворот, таксист выгрузил.
— Толя, я просто хотела сказать, чтобы ты не заказывал пиццу. К вам сейчас приедут гости.
— Какие гости? Ты о чем? — он занервничал. — Если ты натравишь своих подружек…
— Нет, Толя. Это не подружки. Это реальность. Та самая, которую ты так старательно игнорировал все эти годы, считая, что это ты — главный в нашей семье. Ты ведь даже не знал, сколько я зарабатываю, правда? Тебе было удобнее верить, что я — «лаборантка на окладе».
— Да что ты несешь! — он сорвался на крик. — Я коммерческий директор!
— Был, Толя. Был. Ключи на стол. Только теперь это будет не фигура речи.
Я сбросила вызов.
Через полтора часа я в сопровождении двух машин службы безопасности и наряда полиции (вызванного по факту незаконного проникновения и порчи имущества) въезжала в «Лесной квартал».
Огни в окнах моего дома горели ярко. Снежана, судя по всему, уже вовсю хозяйничала на кухне. Раиса Степановна, наверное, пила чай из моего сервиза.
Борис Яковлевич вышел из машины первым. Он был в форме, со строгим лицом человека, который не знает слова «компромисс».
— Начинаем, — скомандовал он.
Дверь открыл Анатолий. Он был в домашнем халате, с бокалом вина в руке. Увидев толпу людей в форме и меня за их спинами, он поперхнулся.
— Это что еще такое? — вылетела в коридор Раиса Степановна. — Аня, ты что, полицию привела? Толя, сделай что-нибудь!
— Гражданин Костенко? — Борис Яковлевич шагнул в дом, не снимая обуви. — Вы находитесь на территории, принадлежащей корпорации «ГлобалФарм». Данный объект предоставлен в единоличное пользование Анне Алексеевне Костенко. Поскольку вы более не являетесь членом её семьи — по заявлению основного арендатора — и грубо нарушили условия договора проживания, вы обязаны освободить помещение в течение десяти минут.
— Вы что несете?! — заорал Анатолий. — Я здесь живу! Это мой дом! Мне его фирма дала!
— Фирма дала его Анне Алексеевне, — спокойно произнес полицейский, доставая протокол. — Ваша фамилия в договоре значится в графе «совместно проживающие родственники». Право на нахождение здесь аннулировано два часа назад распоряжением гендиректора.
Снежана выскочила из гостиной, прижимая к груди подушку.
— Толик, что происходит? Кто эти люди?
— Уважаемая, — Борис Яковлевич посмотрел на неё как на микроб под микроскопом. — Собирайте свои вещи. Включая вазу, которую вы, как нам сообщили, пытались похитить. Хотя нет, ваза остается. Это собственность Анны Алексеевны.
— Да вы знаете, кто я такой?! — Анатолий попытался толкнуть Бориса Яковлевича, но охранники мгновенно скрутили ему руки и прижали к стене.
— Знаем, — ответил Борис. — Бывший коммерческий директор. Приказ о вашем увольнении подписан по статье о грубом нарушении корпоративной этики. Завтра получите трудовую. А сейчас — на выход.
Начался хаос. Раиса Степановна визжала так, что, казалось, задрожат стекла. Она пыталась кидаться на полицейских, кричала, что «сын здесь всё построил», хотя дом сдавался с полной отделкой и мебелью. Снежана, сообразив, что «красивая жизнь» закончилась быстрее, чем успел высохнуть её маникюр, начала быстро пихать свои платья в ту самую сумку, с которой пришла.
— Аня! — Анатолий, прижатый лицом к стене, хрипел. — Останови их! Мы же муж и жена! Мы просто поругались! Давай поговорим!
Я стояла в дверях гостиной, глядя на это зрелище с холодным любопытством.
— Мы не просто поругались, Толя. Ты выставил меня из дома, когда я была слаба. Ты позволил своей матери уничтожить мои лекарства. Ты привел чужую женщину в мою постель. Ты уничтожил «нас» гораздо раньше, чем это сделала служба безопасности.
— Ты сумасшедшая! — выла Раиса Степановна, когда её под руки выводили к выходу. — Ты подстроила это! Змея подколодная! Мы тебя кормили!
— Кормили? — я усмехнулась. — Раиса Степановна, вы три года жили на мою карту. Вы покупали свои шубы и путевки в Карловы Вары на деньги, которые я получала за патенты. Ваш сын — посредственный менеджер, которого держали на месте только потому, что я просила за него руководство. Больше я просить не буду.
Их вывели на улицу. Прямо так — Анатолия в халате и домашних тапках на босу ногу, Снежану с охапкой платьев, которые волочились по земле, и Раису Степановну, растрепанную и красную от ярости.
Соседи — тоже топ-менеджеры компании — вышли на свои крыльца. В «Лесном квартале» всегда была тишина, и этот скандал стал главным событием года. Десятки глаз провожали «бывшую элиту» до ворот.
— Ваши вещи, — Борис Яковлевич выставил на дорогу тот самый мешок, в который свекровь собирала мои пожитки. — Забирайте. Имущество Анны Алексеевны остается в доме.
Полицейские составили акт о выселении. Анатолий пытался что-то доказать, показывал паспорт с пропиской, но ему доходчиво объяснили: прописка в служебном жилье не дает права собственности, а расторжение контракта автоматически лишает права находиться на территории поселка.
Машины службы безопасности медленно выехали за ворота, оставив троицу на обочине. Шел мелкий, противный дождь. Анатолий стоял в своем шелковом халате, который теперь выглядел как шутовской наряд, и смотрел на закрывающуюся калитку.
Я вернулась в дом. Тишина была густой, почти осязаемой. Я прошла в спальню. На полу всё еще валялись мои таблетки.
Я взяла веник и совок. Медленно, методично я собрала всё до последней капсулы. Это был мой последний акт прощания с той Анной, которая позволяла вытирать о себя ноги.
Потом я зашла на кухню. На столе стояли три чашки недопитого чая. Я взяла их и одну за другой отправила в мусорное ведро. Следом пошли зубные щетки, тапочки Анатолия, забытая заколка Снежаны.
Я открыла все окна. Нужно было выветрить этот запах — запах чужих амбиций и дешевой парфюмерии.
Телефон пискнул. Сообщение от Анатолия: «Аня, прости. Я всё осознал. Снежана уехала на такси, она забрала мои последние деньги. Маме плохо, мы в дешевом хостеле. Пусти меня назад, я завтра же восстановлюсь на работе, я всё исправлю».
Я не стала отвечать. Я просто заблокировала номер. И номер Раисы Степановны тоже.
Завтра я найму клининг. Послезавтра — подам на развод. А через неделю я улетаю в Мюнхен на конференцию, где мне предложили контракт в головном офисе.
Я села на диван, на котором еще пару часов назад сидела Снежана. Теперь это был просто диван. Красивый, дорогой, мой.
Я достала из сумки новую пачку витаминов, которую купила в аптеке офиса. Выпила одну капсулу, запила водой.
Сердце билось ровно. Давление было в норме.
Впервые за десять лет я чувствовала себя абсолютно здоровой.
Я выключила свет в холле и поднялась на второй этаж. За окном шумел лес. Мой лес. Моя жизнь. Мои правила.
Я легла в кровать, пахнущую свежим бельем, и закрыла глаза. Завтра будет много дел, но сегодня я наконец-то высплюсь. Без страха, без упреков и без чужих людей в моей спальне.
