Алла проснулась от того, что в горле пересохло. Она ещё не открыла глаза, но уже знала — сейчас будет больно глотать. Так продолжалось третий день. Сначала она думала, что обычная простуда, выпьет чай с малиной и отпустит. Не отпустило. На второй день поднялась температура, и Алла поняла, что вставать не сможет. Она позвонила в поликлинику, вызвала врача на дом. Врач пришла, посмотрела горло, послушала лёгкие, выписала антибиотики и сказала лежать, не вставая, хотя бы три дня.
Сейчас было утро. Алла открыла глаза и посмотрела на тумбочку. Там стоял блистер с таблетками, наполовину пустой, кружка с остывшим чаем и термометр. Она взяла термометр, сунула под мышку, закрыла глаза. Тишина в квартире стояла такая плотная, что слышно было, как тикают часы на кухне. Игорь ушёл на работу рано, даже не позавтракал, сказал, что проспал и опаздывает. Алла помнила, как он натягивал рубашку на ходу, как хлопнула входная дверь. Она хотела попросить его купить лекарств, но голос сел, и она не стала окликать. Подумала, что перебьётся, Игорь и так устаёт на работе.
Термометр пискнул. Алла поднесла его к глазам, сощурилась. Тридцать восемь и семь. Она положила термометр обратно, отвернулась к стене и подтянула одеяло к подбородку. Под двумя одеялами было жарко, но стоило высунуть руку, как начинало знобить. Тело ломило, виски раскалывались, и каждый звук отдавался в затылке тупой болью. Она лежала, смотрела на полоску света, пробивавшуюся между шторами, и думала о том, что надо бы позвонить клиентке, перенести примерку. Платье было почти готово, оставалось только подшить подол и пришить пуговицы. Но сейчас даже подумать о работе было тяжело. Мысли путались, скатывались куда-то в сторону, и Алла проваливалась в дремоту, потом выныривала, снова смотрела на часы и снова закрывала глаза.
Потом она услышала звук в прихожей. Сначала ей показалось, что это Игорь вернулся, может, забыл что-то. Но часы показывали только начало одиннадцатого, Игорь никогда не возвращался среди дня. Алла прислушалась. Звук повторился — металлический лязг, потом щелчок. Кто-то открывал дверь ключом. Алла села на кровати, сердце забилось быстрее. Ключи были только у неё и у Игоря. И ещё один комплект она отдала свекрови пять лет назад, когда та приезжала присмотреть за квартирой, пока они с Игорем были в отпуске. Галина Петровна тогда сказала, что вернёт, но не вернула. Алла несколько раз хотела попросить ключи обратно, но каждый раз останавливала себя, думала — неудобно, обидится.
Дверь открылась. Алла услышала шаги в прихожей, потом голоса. Не один голос, несколько. Женские и мужской. Кто-то громко смеялся, что-то звякнуло — Алла поняла, что это тарелки. У неё на кухне. Кто-то ставил посуду на стол, переставлял стулья. Голоса звучали громко, хозяйской, будто эти люди были здесь у себя дома.
— Аллочка, ты где?
Этот голос Алла узнала сразу. Галина Петровна. Свекровь. Голос у неё был громкий, поставленный, привыкший командовать. Алла замерла, надеясь, что они уйдут, что она ослышалась. Но шаги приближались. Кто-то прошёл по коридору, открыл дверь в спальню, заглянул и тут же закрыл. Потом голоса снова смешались, и Алла услышала, как Галина Петровна сказала:
— Да здесь она. В спальне валяется.
Алла попыталась встать. Она откинула одеяло, спустила ноги на пол. Пол под ногами качнулся, как палуба корабля в шторм. Комната поплыла перед глазами, и Алла схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Голова закружилась так сильно, что её затошнило. Она постояла несколько секунд, понимая, что сейчас либо упадёт, либо её вырвет. Выбрала первое — опустилась обратно на кровать, тяжело дыша. Руки дрожали, по спине прошёл холодный пот.
Дверь в спальню распахнулась.
На пороге стояла Галина Петровна. На ней было новое платье, тёмно-синее, с золотой брошью на вороте. Волосы уложены, губы накрашены. За её спиной Алла увидела ещё троих. Женщину с короткой стрижкой, которую она видела на прошлом дне рождения свекрови, но имени не запомнила. Мужчину в светлом пиджаке, с бутылкой игристого, которую он держал за горлышко. И Светлану.
Светлана стояла чуть позади, прислонившись плечом к косяку. На ней был бежевый костюм, волосы собраны в аккуратный пучок, на шее тонкая золотая цепочка. Алла смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Светлана была той самой бывшей одноклассницей Игоря, которую Галина Петровна ставила в пример при каждом удобном случае. Светлана продаёт квартиры, у неё своя машина, она самостоятельная, успешная, а не то что Алла, которая сидит дома и строчит юбочки за копейки. Алла слышала это столько раз, что могла повторить слово в слово.
— Опять лежишь, бездельничаешь? — Галина Петровна упёрла руки в бока.
Алла открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только сиплый хрип. Она попыталась прокашляться, и от этого голова загудела ещё сильнее.
— Я смотрю, ты даже не оделась, — продолжала Галина Петровна, оглядывая комнату. Взгляд её скользнул по тумбочке с таблетками, по сбитому одеялу, по старой футболке, в которой Алла спала. — Годовщину свадьбы забыла, да? Думаешь, раз семь лет прошло, можно и не отмечать?
Алла не понимала, о чём она говорит. Годовщина? Какая годовщина? Потом память подсказала. Сегодня действительно была дата. Семь лет с того дня, как они с Игорем расписались. Алла помнила, что думала об этом утром, когда Игорь уходил на работу. Она хотела сказать ему что-то, может, попросить купить цветы по дороге домой. Но голос не слушался, и она промолчала. А теперь Галина Петровна стояла в дверях её спальни и говорила о годовщине так, будто Алла была обязана устроить праздник.
— Я стол накрыла, гостей позвала, — Галина Петровна обернулась к тем, кто стоял за её спиной, и улыбнулась. — Думала, хоть раз порадуешь сына нормальным праздником, а ты под одеялом валяешься.
Алла подняла руку, показала на блистер с антибиотиками. Она хотела сказать: посмотри, я болею, у меня температура, я не могу встать. Но Галина Петровна даже не посмотрела в ту сторону. Она перевела взгляд на тумбочку, на кружку с остывшим чаем, на термометр, и её губы скривились.
— Да брось, Галина, может, правда плохо ей? — вмешалась женщина с короткой стрижкой. Она стояла в коридоре, заглядывая в спальню через плечо свекрови.
— Плохо! — Галина Петровна рассмеялась. — Я в её годы с температурой сорок на смену выходила, цех не ждал. А она тут с тряпками своими лежит, портнихой себя называет.
Алла смотрела на неё и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Она болела третий день. У неё была высокая температура. Она принимала антибиотики, которые выписал врач, и всё равно чувствовала себя так, будто по ней проехалась машина. А свекровь стояла в её спальне, привела с собой гостей и называла её бездельницей.
— Светлана вон квартиры продаёт, людям помогает, — Галина Петровна обернулась к Светлане. — А эта юбочки строчит за копейки.
Светлана стояла у двери, разглядывая свои ногти. На её лице не было ни смущения, ни неловкости. Наоборот, она выглядела так, будто оценивала обстановку. Её взгляд прошёлся по растрёпанным волосам Аллы, по её бледному лицу, по старой футболке, которая давно потеряла цвет после сотни стирок. Алла видела этот взгляд и чувствовала себя насекомым под стеклом.
— Вы знаете, что сегодня наша с Игорем годовщина? — Алла заставила себя говорить. Голос звучал глухо, каждое слово царапало горло, будто она глотала наждачную бумагу. — Наша. Не ваша.
Галина Петровна повернулась к ней. Улыбка сползла с её лица.
— Как это не моя? — она шагнула ближе, и Алла почувствовала запах её духов — тяжёлый, сладкий, от которого закружилась голова. — Я его родила, вырастила, в люди вывела. Ты просто жена, а я мать. Если ты не способна организовать нормальный праздник, я возьму это на себя.
Слова падали как удары. Алла смотрела на свекровь и понимала, что та говорит это не впервые. Она говорила это всегда. В первый год, когда Алла только вошла в эту семью. На второй год, когда Алла пыталась найти общий язык. На третий, когда они с Игорем купили квартиру и Алла вложила в неё половину своих денег. Галина Петровна всегда говорила: ты просто жена. И всегда ставила рядом Светлану, чтобы Алла знала своё место.
Алла попыталась встать снова. Она оттолкнулась от кровати, ноги нащупали пол. Голова закружилась, но она схватилась за спинку, удержалась. Плед сполз на пол, остался лежать у её ног. Босиком, в мятой футболке, с растрёпанными волосами, она стояла напротив свекрови. Внутри у неё что-то треснуло. Тот стержень, который держал её семь лет, который заставлял молчать, когда хотелось кричать, который терпел, когда хотелось выгнать всех, — этот стержень сломался.
— Вон.
Галина Петровна не расслышала. Или сделала вид, что не расслышала.
— Что?
— ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
Алла крикнула так, что голос сорвался. Крик прозвучал хрипло, надтреснуто, но он прозвучал. Она смотрела на свекровь, на женщину с короткой стрижкой, на мужчину с бутылкой, которая так и осталась у него в руке, на Светлану, которая наконец оторвала взгляд от своих ногтей и подняла глаза.
— Все, — сказала Алла, и каждое слово давалось ей с трудом. — Светлана, гости, и вы, Галина Петровна. Сейчас же.
Галина Петровна стояла, открыв рот. Впервые за всё время она не нашлась, что сказать. Женщина с короткой стрижкой потянула её за рукав.
— Галина, пойдём. Видишь, человеку плохо.
— Я… — начала Галина Петровна, но мужчина уже развернулся и пошёл в коридор. Бутылка в его руке качнулась, и Алла услышала, как вино плеснуло о стекло.
Светлана отлепилась от косяка, поправила воротник костюма. Она посмотрела на Аллу долгим взглядом — в нём не было ни злости, ни жалости. Только любопытство. Потом она развернулась и вышла.
Галина Петровна стояла ещё несколько секунд. Она смотрела на Аллу так, будто видела её впервые. Потом подобрала с пола плед, бросила его на кровать. Это движение было автоматическим, хозяйским. И после этого она вышла, не сказав ни слова.
Алла слышала, как они собирались в прихожей. Как Галина Петровна что-то сказала тихо, а женщина с короткой стрижкой ответила: «Потом разберёшься, пойдём». Как хлопнула входная дверь.
Алла стояла босиком на полу, держась за спинку кровати, и дрожала. Не от температуры. Внутри у неё всё тряслось, будто после долгого удара. Она посмотрела на свои руки — они дрожали мелкой дрожью. Она медленно опустилась на кровать, подтянула колени к груди, обхватила их руками.
В квартире было тихо. Только часы тикали на кухне, да где-то внизу, под окнами, шумел город. Алла сидела, глядя в стену, и не могла поверить, что это только что произошло. Она выгнала свекровь. При гостях. Выгнала Светлану. Ту самую Светлану, которую Галина Петровна носила как знамя.
Она понимала, что это не конец. Скоро вернётся Игорь. И ему уже позвонила мать. Алла знала, как это будет. Она слышала этот разговор сотни раз, хотя ни разу не была его свидетелем. Галина Петровна позвонит и скажет: твоя жена меня выгнала, я хотела как лучше, устроила вам праздник, а она опозорила меня перед людьми. И Игорь приедет, и у него будет каменное лицо, и он скажет: ну зачем ты так, мама же хотела как лучше.
Алла сжала зубы. Голова болела, горло саднило, но сейчас это было неважно. Она смотрела на обручальное кольцо на своей руке. Семь лет. Семь лет она терпела, сглаживала углы, улыбалась, когда хотелось плакать, молчала, когда хотелось кричать. И вот теперь она крикнула.
Она легла, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза. В голове шумело, перед глазами плыли круги. Она знала, что скоро придёт Игорь. И знала, что этот разговор будет самым трудным в их жизни. Но сейчас у неё не было сил даже думать об этом. Она провалилась в тяжёлый, липкий сон, в котором свекровь снова стояла в дверях, а она кричала, но звука не было.
Алла не слышала, как закрылась дверь за гостями. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Тело трясло, но она уже не понимала, от холода или от того, что произошло. В ушах всё ещё звенел её собственный крик. Она никогда раньше не кричала так. Ни на кого. Ни на свекровь, ни на мужа, ни на кого бы то ни было. Всегда сдерживалась, находила слова, сглаживала, уступала. А теперь крикнула. И голос сорвался, но слова прозвучали.
Она подняла голову и посмотрела на дверь. Там было пусто. Коридор тихий. Только из кухни доносился слабый запах чего-то съестного — свекровь успела что-то выставить на стол, прежде чем ворваться в спальню. Алла вспомнила звон тарелок, который слышала в полудрёме. Значит, на кухне сейчас стояла еда, принесённая Галиной Петровной. Тарелки, закуски, может быть, торт. И бутылка игристого, которую мужчина так и не открыл.
Алла закрыла глаза. Мысли путались. Она попыталась успокоить дыхание, сделать вдох глубже, но в груди что-то сжалось, и из глаз потекли слёзы. Она не плакала. Она просто лежала и смотрела в потолок, а слёзы сами текли по вискам в уши, щекотали кожу, и она не вытирала их, потому что не было сил поднять руку.
Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Телефон молчал. Игорь не звонил. Алла смотрела на экран, который лежал на тумбочке рядом с термометром, и ждала, что он вот-вот засветится, зазвонит, и она услышит голос мужа. Но телефон молчал.
Она думала о том, что сейчас происходит у свекрови. Галина Петровна наверняка уже позвонила Игорю. Алла представила этот разговор. Свекровь говорит обиженным голосом, точь-в-точь как всегда, когда что-то шло не по её плану: «Игорёк, твоя жена меня выгнала. Я пришла, хотела сделать вам сюрприз, стол накрыла, гостей позвала, а она…» И дальше перечисление всех обид. Алла знала этот голос. Она слышала его, когда Галина Петровна звонила при ней, когда та жаловалась на соседку, на продавщицу в магазине, на свою сестру. Всегда один и тот же тон — обиженный, праведный, уверенный в своей правоте.
Алла провела рукой по лицу, вытерла щёки. Села, опираясь на подушку, и попыталась собраться с мыслями. Она должна была решить, что скажет Игорю, когда он придёт. Потому что он придёт. Обязательно. И у него будет каменное лицо, и он начнёт с того, что мама расстроена, что нельзя было так поступать, что она перегнула палку.
Она прокручивала в голове возможные варианты разговора. Если он скажет: «Зачем ты так с ней?», она ответит: «А что я должна была сделать? Лежать и слушать, как она называет меня бездельницей при посторонних людях?» Если он скажет: «Она хотела как лучше», она ответит: «Для кого лучше? Для меня? Она привела Светлану в наш дом, Игорь. В день нашей годовщины». Если он скажет: «Мама есть мама», она скажет: «А я кто? Я твоя жена. Семь лет. Или это ничего не значит?»
Она повторяла эти слова про себя, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но горло саднило, и она начинала кашлять, и тогда все заготовленные фразы рассыпались.
В какой-то момент она услышала шаги в подъезде. Кто-то поднимался по лестнице, потом затих на площадке. Алла замерла, прислушиваясь. Звякнул ключ. Она узнала этот звук — ключ вошёл в замочную скважину, провернулся, щёлкнул замок. Дверь открылась.
Алла выпрямилась, поправила одеяло, пригладила волосы рукой. Она не знала, зачем она это делает. Игорь уже видел её больной, видел в старой футболке, видел растрёпанной. Но сейчас ей захотелось выглядеть не жалкой. Она не хотела, чтобы он смотрел на неё как на беспомощную.
В прихожей было тихо. Игорь не окликнул её, не спросил, где она. Алла слышала, как он снял обувь, как прошёл на кухню. Там он замер. Она понимала почему. На кухне стояли тарелки с закусками, которые принесла Галина Петровна. Наверное, там были и салатницы, и блюдо с нарезкой, и торт в коробке. И бутылка игристого, которую мужчина поставил на стол, так и не открыв.
Игорь молчал долго. Алла слышала, как он передвинул что-то, может быть, отодвинул стул. Потом шаги приблизились к спальне. Он остановился у двери, и Алла увидела его. Игорь стоял в проёме, лицо у него было каменное, губы сжаты, на лбу пролегла морщина, которую она знала так хорошо. Эта морщина появлялась всегда, когда он был недоволен, но не хотел говорить об этом сразу.
Игорь посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на тумбочку, на блистер с таблетками, на термометр, на кружку с остывшим чаем. Алла ждала. Она смотрела на его руки, которые он скрестил на груди. Она знала эту позу. Он защищался.
— Мама звонила, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций.
Алла кивнула. Она ждала продолжения.
— Сказала, ты её выгнала. При гостях. И Светлану.
— Она ещё что-то сказала? — голос Аллы был сиплым, каждое слово давалось с трудом. — Что я болею? Что у меня под сорок температура? Что она ворвалась без предупреждения с ключами, которые до сих пор не вернула?
Игорь провёл рукой по лицу. Потёр переносицу. Алла знала этот жест. Он делал так, когда не знал, что ответить.
— Она хотела устроить праздник. Годовщину. Думала, сделает приятное.
— Приятное, — повторила Алла. Она услышала, как голос её задрожал, но не стала сдерживаться. — Привести Светлану в наш дом. В день, когда мы должны были быть вдвоём. Сказать при чужих людях, что я бездельница. Что моя работа — ничто. Ты считаешь это приятным?
Игорь молчал. Он смотрел в сторону, на штору, на окно, куда угодно, только не на Аллу.
— Мама есть мама, — сказал он наконец. — Она из лучших побуждений. Просто не умеет мягко.
Алла засмеялась. Смех получился злым, надтреснутым, и сразу же перешёл в кашель. Она закашлялась, схватилась за горло, и Игорь сделал шаг к ней, но остановился, не дойдя до кровати. Алла откашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, посмотрела на него.
— Семь лет, Игорь. Семь лет я слушаю про Светлану. Про то, что моя работа — баловство. Половину выплат по квартире я делаю из своих денег, но для неё это не считается. Я каждый месяц перевожу деньги на ипотеку. Из тех самых копеек, которые, по её словам, я зарабатываю своими юбочками. Но для неё я всё равно никто.
— Послушай, — голос Игоря стал жёстче, и Алла узнала этот тон. Он появлялся, когда она задевала что-то важное, что он не хотел обсуждать. — Мама всю жизнь на ногах. Она знает, что такое настоящая работа. Цех, смены, план. Она из ничего поднялась. Ты не понимаешь.
— А моя не настоящая? — Алла посмотрела ему прямо в глаза. — Моя работа не считается? Я сижу за машинкой по ночам, когда ты спишь. Я ищу ткани, я строю выкройки, я перешиваю по три раза, если клиентка недовольна. Я делала платья для женщин, которые потом приходили ко мне с цветами и говорили спасибо. Но для тебя это просто — с тряпками возиться?
Игорь молчал. Он отвёл взгляд к окну, и Алла увидела, как дёрнулась мышца у него на скуле. Он злился. Но она не могла остановиться.
— Скажи прямо. Ты считаешь, что моя работа — не работа? Что я должна была пойти на завод, как твоя мать, и стоять у станка, чтобы ты меня уважал?
— Не знаю, Алла, — он сказал это глухо, и в голосе его не было сомнения. Он говорил то, что думал. — Ты дома сидишь, с тканями возишься. У мамы был цех, план, норма. Это другой уровень.
Алла кивнула. Медленно, будто проверяла, правильно ли услышала. Она чувствовала, как внутри неё что-то оседает, падает на дно, как тяжёлый камень.
— Понятно, — сказала она. — Семь лет я живу с человеком, который меня не уважает.
— Ты преувеличиваешь, — Игорь повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — Я просто хочу, чтобы ты нормально относилась к маме. Она не враг.
— Она разрушает наш брак! — Алла крикнула и тут же закашлялась. Горло обожгло, в глазах потемнело, но она удержалась, не дала себе упасть обратно на подушку. — Она приходит без спроса, приводит чужих людей, сравнивает меня с какой-то Светланой, унижает. А ты молчишь. Ты слепой или просто трус?
Слово сорвалось с языка прежде, чем она успела подумать. Она увидела, как лицо Игоря изменилось. Морщина на лбу стала глубже, губы побелели. Он дёрнулся, будто она ударила его по лицу.
— Что ты сказала?
Алла уже не могла остановиться. Всё, что копилось семь лет, рвалось наружу, и она не могла это сдержать.
— Трус. Ты боишься ей перечить. Боишься сказать, что у тебя своя семья. Прячешься за «мама есть мама», а она убивает нас. Каждый раз, когда она приходит и говорит, что я не такая, как надо, ты молчишь. Каждый раз, когда она ставит мне в пример Светлану, ты делаешь вид, что не слышишь. Ты боишься её больше, чем потерять меня.
Игорь смотрел на неё. Она не знала, что он сейчас сделает. Он мог подойти, мог обнять, мог сказать, что она не права, мог развернуться и уйти. Она ждала.
— Остынь, — сказал он, и голос его звучал глухо, будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Когда успокоишься и подумаешь над своим поведением — поговорим.
Он развернулся к двери. Алла смотрела на его спину, на то, как напряжены его плечи, как он сжал кулаки.
— Игорь.
Он остановился, но не обернулся.
— Ты уходишь? — спросила она. Голос её был тихим, сиплым, и в нём не было злости. Только усталость.
— Поеду к маме, — сказал он и вышел.
Алла слышала, как он прошёл в прихожую, как натянул обувь, как снова открылась входная дверь. Она ждала, что он вернётся. Что остановится на пороге, передумает. Но дверь хлопнула, и в квартире снова стало тихо.
Алла сидела, глядя на пустой дверной проём. Она не плакала. Она смотрела на обручальное кольцо на своей руке, которое тускло поблёскивало в свете, падающем из окна. Она повернула кольцо, сняла его, положила на ладонь. Оно было лёгким, почти невесомым. Она сжала пальцы, потом снова надела кольцо на палец. Это было механическое движение, она не думала о том, что делает.
Она опустилась на подушку, натянула одеяло до самого подбородка. В голове шумело, тело ломило, и температура, казалось, поднялась ещё выше. Она не стала проверять. Ей было всё равно.
Она лежала и смотрела в потолок. Мысли возвращались к одному и тому же. Она думала о том, что он выбрал мать. Снова. Как выбирал всегда. Только раньше она закрывала на это глаза, убеждала себя, что это временно, что он просто не хочет ссориться. Но сейчас он ушёл. В тот день, когда она лежала с температурой. В тот день, когда свекровь привела в их дом другую женщину и назвала её бездельницей при посторонних.
Она вдруг вспомнила, как семь лет назад они стояли в загсе. Игорь держал её за руку, и у него дрожали пальцы. Он сказал тогда: «Я никогда тебя не брошу». Она поверила. Она верила всему, что он говорил. Она верила, что они построят свой дом, свою жизнь, что никто не сможет им помешать. А теперь она лежала одна в пустой квартире, и у неё была температура, и муж ушёл к матери, потому что она посмела защитить себя.
Алла закрыла глаза. Глаза жгло, но слёз не было. Она просто лежала и слушала тишину. Часы на кухне тикали громко, отчётливо, и ей казалось, что они считают не секунды, а что-то другое. Может быть, годы. Семь лет. Семь лет она ждала, что однажды он скажет матери: хватит. Семь лет она надеялась, что он увидит, как ей больно. И вот теперь он ушёл.
Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, обняла себя руками. Ей было холодно, хотя под двумя одеялами было жарко. Она дрожала и не могла согреться. Она думала о том, что будет дальше. Игорь вернётся? Когда? Через день, через два? Или будет жить у матери, как в первые годы их брака, когда они только начинали и у него ещё не было своей квартиры?
Алла знала, что он вернётся. Он всегда возвращался. Но каждый раз после таких ссор между ними оставалась трещина, которую они замазывали молчанием, делали вид, что ничего не случилось. И снова жили дальше, пока Галина Петровна не приходила снова.
Она не знала, сколько ещё сможет так жить. Она не знала, есть ли у неё силы начинать всё сначала. Сейчас, в темноте, под тяжестью одеял, она чувствовала только пустоту. Такую огромную, что она заполняла собой всю комнату, весь дом, всю её жизнь.
Она лежала и смотрела на часы на тумбочке. Стрелки ползли медленно. Ей казалось, что ночь никогда не кончится. Но она не хотела, чтобы она кончалась. Потому что утром нужно будет что-то решать. А сейчас можно было просто лежать и не думать.
Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Алла не помнила, как прошли эти дни. Они слились в один длинный, тягучий ком, в котором не было ни утра, ни вечера, ни ночи. Она просыпалась, смотрела на потолок, закрывала глаза и снова проваливалась в тяжелый сон. Телефон молчал. Она брала его в руки, проверяла, нет ли пропущенных звонков, но экран был пуст. Игорь не звонил и не писал. Она сама не звонила ему. Не могла. Каждый раз, когда подносила палец к кнопке вызова, в горле вставал ком, и она откладывала телефон обратно на тумбочку.
Она принимала антибиотики по расписанию, пила чай, который заваривала себе сама, потому что ждать было не от кого. Температура спала на второй день, но слабость осталась. Тело было ватным, ноги не держали, и Алла передвигалась по квартире медленно, держась за стены. На кухне всё ещё стояли тарелки с закусками, которые принесла Галина Петровна. Алла смотрела на них и не могла заставить себя убрать. Они стояли на столе как напоминание о том, что произошло. Оливье в салатнице заветрилось, нарезка засохла, торт в коробке так и не открыли. Бутылка игристого осталась на том же месте, где её оставил мужчина.
На третий день Алла проснулась и поняла, что температура пришла в норму. Она измерила — тридцать шесть и шесть. Голова была ясной, хотя слабость ещё чувствовалась. Она встала, надела халат, вышла на кухню. Посмотрела на грязную посуду, на остатки еды, которые Галина Петровна принесла с собой. Она взяла салатницу, выбросила содержимое в мусорное ведро, поставила тарелку в раковину. Потом взяла следующую. Она мыла посуду и думала о том, что ей нужно решать, как жить дальше. Игоря не было три дня. Он не звонил. Она не знала, где он — у матери или, может быть, у друзей. Она не знала, вернётся ли он вообще.
Она вымыла всю посуду, протёрла стол, выбросила торт. Когда на кухне стало чисто, она села на стул и посмотрела в окно. За окном было серое небо, моросил дождь. Алла сидела и смотрела на капли, которые стекали по стеклу, и думала о том, что, может быть, это конец. Может быть, их брак, который она так старалась сохранить, закончился именно так — не громко, не со скандалом, а тихо, на кухне, среди немытой посуды, которую она сейчас убрала.
Она не знала, сколько времени просидела так, но вдруг услышала звонок в дверь. Сердце ёкнуло. Она подумала, что это Игорь. Встала, поправила волосы, одёрнула халат. Пошла к двери медленно, потому что ноги ещё плохо слушались. Посмотрела в глазок.
На площадке стояла Ольга.
Алла не ожидала её увидеть. Ольга была сестрой Игоря, но они не были близки. Ольга жила отдельно, у неё была своя жизнь, и они виделись редко — на семейных праздниках, на днях рождениях. Алла знала, что Ольга разведена, но подробностей не знала. Свекровь говорила о дочери неохотно, только что Ольга сама виновата в том, что не смогла сохранить семью.
Алла открыла дверь. Ольга стояла на пороге в лёгком пальто, мокром от дождя. В руках у неё был пакет с продуктами.
— Привет, — сказала Ольга. — Можно войти?
Алла отступила, пропуская её. Ольга вошла, поставила пакет на пол в прихожей, сняла пальто. Она прошла на кухню, села на стул, не спрашивая разрешения. Алла села напротив.
— Как ты? — спросила Ольга. Она посмотрела на Аллу внимательно, оценивающе, и в этом взгляде было что-то, чего Алла не видела раньше. Не жалость, нет. Понимание.
— Нормально, — сказала Алла. — Температура спала.
— Я не про температуру.
Алла опустила глаза. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе. Руки были бледные, пальцы тонкие, на одном из них блестело обручальное кольцо. Она заметила, что Ольга тоже смотрит на кольцо.
— Игорь у мамы, — сказала Ольга. — Живёт в своей старой комнате. Галина Петровна всем рассказывает, какая ты неблагодарная.
Алла кивнула. Она знала. Она всегда знала, что Галина Петровна рассказывает. Каждый раз, когда случалась ссора, свекровь обзванивала всех родственников, знакомых, соседей и жаловалась на невестку. Алла привыкла к этому. Но сейчас, услышав подтверждение от Ольги, она почувствовала, как внутри неё поднимается глухая злость.
— Но ты не знаешь другого, — Ольга сжала руки на столе. Пальцы у неё были крепкие, без колец. — Мой развод с Андреем пять лет назад. Помнишь?
Алла кивнула. Она помнила. Это случилось через два года после её свадьбы с Игорем. Ольга тогда плакала, говорила что-то про то, что не сошлись характерами, что Андрей не тот человек, который ей нужен. Алла не вдавалась в подробности, потому что Ольга не хотела говорить.
— Это мама, — Ольга посмотрела Алле прямо в глаза. — Она его выжила.
Алла замерла. Она не ожидала этого.
— Говорила, что электрик — не профессия, — продолжала Ольга. Голос её звучал ровно, но Алла видела, как напряжены её плечи. — Приводила на наши ужины других мужчин. При Андрее. Говорила: «Ольга, посмотри на этого молодого человека, он менеджер в банке, у него карьера, а твой Андрей всю жизнь с проводами будет возиться».
Алла слушала и не верила. Она знала, что Галина Петровна любит сравнивать, знала, что она вмешивается в чужие дела. Но чтобы так — разрушить брак собственной дочери?
— Я слушала её, — Ольга говорила медленно, будто вытаскивала из себя каждое слово. — Я начала придираться к Андрею. Говорила ему то же самое, что говорила мама. Что он не зарабатывает, что у него нет перспектив. Мы ругались. Он уходил, потом возвращался, потом снова ругались. Я думала, что мама права, что он мне не пара. Я верила ей.
Ольга замолчала, посмотрела в окно. Дождь за окном усиливался, капли стучали по стеклу.
— Он ушёл, — сказала она тихо. — Я поняла, что натворила, только через год. Пришла к нему, хотела вернуть. А он уже женился на другой. У них сейчас двое детей.
Алла сидела, не шевелясь. Она смотрела на Ольгу и видела перед собой не просто сестру мужа, а человека, который прошёл через то же самое, через что проходила она сама. Только Ольга потеряла мужа, а Алла пока ещё держалась.
— Ты поэтому не общаешься с матерью? — спросила Алла.
— Я не общаюсь, потому что не могу её простить, — Ольга повернулась к ней. — Но сейчас дело не во мне. Она делает с вами то же самое. Я видела. Она таскает Светлану, сравнивает, унижает. Игорь не видит, он привык слушаться. Но я-то знаю, чем это кончается.
Ольга достала из кармана джинсов телефон, открыла что-то, повернула экран к Алле. На фотографии была кухня Галины Петровны. Алла узнала старый гарнитур, шторы в цветочек, клеёнку на столе. За столом сидела Светлана, рядом с ней — Игорь. Оба улыбались. На столе стояли чашки, тарелка с печеньем. Фотография была сделана недавно, судя по тому, что Игорь был в той же куртке, в которой ушёл из дома три дня назад.
— Это вчера, — сказала Ольга. — Мама прислала в общий чат. Думала, я обрадуюсь.
Алла смотрела на фотографию. Игорь улыбался. Он улыбался, сидя за столом с женщиной, которую его мать прочила ему в жёны, пока его настоящая жена лежала с температурой. У Аллы перехватило дыхание.
— Она делает с вами то же самое, что сделала со мной, — повторила Ольга. — Если не остановишь сейчас — потеряешь его. Не из-за Светланы. Из-за того, что он перестанет видеть в тебе человека.
Алла молчала. Она смотрела на фотографию, и перед глазами у неё всё плыло. Она не плакала, нет. Она просто смотрела и запоминала. Лицо Игоря, его улыбку, то, как он сидит рядом со Светланой, как они пьют чай на кухне у его матери.
— Что ты предлагаешь? — спросила Алла. Голос её был тихим, но твёрдым.
— Поговорить, — сказала Ольга. — Все вместе. Я скажу правду при Игоре. Пусть услышит, что мать сделала со мной. Пусть увидит, что она делает с ним.
— Ты думаешь, это поможет?
— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Но молчать дальше нельзя. Если он выберет мать после того, как услышит всё, тогда… тогда ты будешь знать, что сделала всё, что могла.
Алла кивнула. Она смотрела на Ольгу и видела в её глазах ту же решимость, которую чувствовала в себе три дня назад, когда кричала «Вон из моего дома». Только тогда она защищала себя. Теперь речь шла о том, чтобы защитить свой брак.
— Хорошо, — сказала Алла. — Давай поговорим.
Ольга протянула руку, накрыла ладонь Аллы. Рука у неё была тёплая, крепкая.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказала Ольга. — Я в своё время не смогла. А ты сможешь.
Они сидели на кухне, пили чай, который заварила Алла. Ольга рассказывала про Андрея, про то, каким он был, как они познакомились, как строили планы. Она говорила спокойно, без надрыва, но Алла видела, как ей тяжело вспоминать. Это была боль, которая не прошла за пять лет. И Ольга пришла не для того, чтобы жаловаться. Она пришла, чтобы предупредить.
— Я позвоню Игорю, — сказала Ольга, когда допила чай. — Скажу, что хочу встретиться. И маме позвоню. Скажу, что мы должны поговорить все вместе. В твоей квартире.
— Она не захочет приходить.
— Захочет, — Ольга усмехнулась. — Она не пропустит возможность лишний раз показать, какая она правильная, а мы все неправы. Она придёт. И Игорь придёт.
Алла кивнула. Она смотрела на свои руки, сжимающие чашку, и думала о том, что этот разговор станет для неё последним. Если после того, что скажет Ольга, Игорь снова выберет мать, она не сможет оставаться в этом браке. У неё не останется сил.
— Когда? — спросила Алла.
— Завтра, — сказала Ольга. — Чем раньше, тем лучше. Нельзя тянуть.
Алла встала, подошла к окну. Дождь перестал, тучи разошлись, и в щель между домами пробивался солнечный луч. Он упал на подоконник, заиграл на стекле.
— Завтра, — повторила она.
Ольга ушла через час. Алла закрыла за ней дверь, вернулась на кухню, села на тот же стул. Она думала о том, что завтра ей нужно будет встретиться со свекровью. Встать перед ней. Сказать то, что она должна сказать. И не дрогнуть.
Она посмотрела на свои руки. Они уже не дрожали. Температура спала, и вместе с ней ушла слабость. Тело было ещё тяжёлым, но внутри, где-то глубоко, росла твёрдость. Алла не знала, откуда она берётся. Может быть, от той боли, которую она терпела семь лет. Может быть, от слов Ольги. Может быть, от фотографии, на которой Игорь улыбался Светлане на кухне у своей матери.
Она встала, прошла в спальню, открыла шкаф. Достала джинсы, свитер. Положила на кровать. Завтра она не будет лежать под одеялом. Завтра она встанет и встретит их. Не больной, не слабой. Она встретит их так, как должна была встретить много лет назад.
Она легла, но не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и прокручивала в голове завтрашний разговор. Она представляла, как войдёт Галина Петровна, как сядет на диван, как начнёт говорить своим командным голосом. Представляла, как войдёт Игорь — с каменным лицом, сжатыми губами. И как Ольга скажет правду. Ту правду, которую все молчали пять лет.
Алла закрыла глаза. За окном темнело. Она слышала, как в соседней квартире кто-то включил телевизор, как зашумела вода в трубах. Обычные звуки обычного вечера. Но для неё этот вечер был необычным. Это была ночь перед битвой. И она знала, что завтра всё решится.
Утром Алла проснулась рано. Солнце ещё не поднялось, в комнате было серо и тихо. Она лежала, смотрела на потолок и чувствовала, что температура окончательно ушла. Осталась только слабость, но не та, которая валит с ног, а та, которая напоминает о том, что организм пережил болезнь. Она встала, умылась холодной водой, оделась в джинсы и свитер, которые приготовила с вечера. Волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд был спокойным.
Она прошла на кухню, сварила кофе. Села у окна, смотрела, как город просыпается. Внизу проехала машина, кто-то выгуливал собаку, хлопнула дверь подъезда. Обычное утро. Но для Аллы оно было другим.
Вчера, после ухода Ольги, она долго не могла заснуть. Лежала, смотрела в темноту и думала о том, что скажет. Она понимала, что этот разговор изменит всё. Либо они начнут заново, либо всему придёт конец. И она не знала, чего боится больше.
Ольга позвонила в девять. Алла взяла трубку.
— Я всё устроила, — сказала Ольга. — Игорь приедет. Мама тоже. Я сказала, что мы должны поговорить. Без криков, без скандалов. Она согласилась.
— Во сколько?
— В час. Я приеду пораньше.
— Хорошо.
Алла положила трубку. Посмотрела на часы. До часа оставалось четыре часа. Она подошла к шкафу, достала чистую скатерть, постелила на кухонный стол. Поставила чашки, тарелки. Она не собиралась накрывать стол для гостей. Ей просто нужно было чем-то занять руки. Она передвигала предметы с места на место, протирала то, что и так было чистым, и думала о том, что сейчас происходит в доме Галины Петровны. Свекровь наверняка готовится к разговору. Она любила такие моменты — когда можно было встать в позу оскорблённой праведности, говорить о своей заботе и о неблагодарности тех, ради кого она старалась.
Алла села на диван в гостиной. Взяла телефон, открыла фотографии. Там было много снимков — первые месяцы с Игорем, их свадьба, совместные поездки. Она листала и не узнавала себя на старых фото. Тогда она улыбалась по-другому. С открытыми глазами, с верой в то, что всё будет хорошо. А теперь она сидела в тишине и ждала, когда придут люди, чтобы решить её судьбу.
Ольга приехала без пятнадцати час. Алла открыла дверь, и Ольга вошла. На ней было тёмное платье, волосы распущены, лицо сосредоточенное.
— Ты как? — спросила Ольга.
— Нормально.
— Не бойся. Я рядом.
Они прошли в гостиную. Ольга села на диван, Алла села рядом. Молчали. Слышно было, как тикают часы на стене. Потом в прихожей раздался звонок. Алла вздрогнула, но не встала. Ольга посмотрела на неё, встала сама.
— Я открою.
Алла осталась сидеть. Она слышала, как Ольга пошла в прихожую, как открыла дверь. В прихожей было тихо несколько секунд, потом раздался голос Галины Петровны:
— Ну и зачем ты нас собрала? Что за тайны?
Ольга не ответила. Алла услышала шаги. В гостиную вошла Галина Петровна. За ней — Игорь. Он был в той же куртке, в которой ушёл три дня назад. Лицо у него было усталое, глаза красные, будто он плохо спал. Он не смотрел на Аллу. Прошёл к окну, встал, скрестив руки на груди.
Галина Петровна остановилась посередине комнаты. Огляделась. Взгляд её прошёлся по Алле, по Ольге, по дивану, на котором они сидели. На ней было то же тёмно-синее платье, что и в тот день, только без броши. Волосы уложены, губы накрашены. Она держалась уверенно, даже вызывающе.
— Что это, семейный суд? — усмехнулась она. — Без меня не могли разобраться?
— Садись, мама, — сказала Ольга. Голос у неё был ровный, спокойный.
Галина Петровна посмотрела на дочь, потом на Игоря, потом на Аллу. Она села в кресло напротив дивана, положила сумку на колени, расправила плечи. Игорь остался стоять у окна.
Алла смотрела на него. Она ждала, что он посмотрит на неё. Но он стоял, отвернувшись, и смотрел на улицу. Она не знала, что он думает. Пришёл ли он потому, что хотел помириться, или потому, что Ольга его уговорила, или потому, что мать настояла.
— Я скажу, — начала Ольга. Она повернулась к матери, и в её голосе появилась сталь. — Мама, я собрала всех не для того, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват. Я хочу, чтобы ты послушала. И ты, Игорь, тоже.
Галина Петровна хмыкнула, но промолчала.
— Пять лет назад ты разрушила мой брак, — сказала Ольга. — Я не говорила об этом. Молчала. Думала, что сама виновата. Но я слушала тебя. Ты говорила, что Андрей мне не пара. Что электрик — не профессия. Что он ничего не добьётся. Ты приводила на наши ужины других мужчин. При нём. Ты сравнивала. Ты делала всё, чтобы я усомнилась в своём выборе.
— Я хотела как лучше, — перебила Галина Петровна. — Ты была молодая, красивая, могла найти достойного человека. А он…
— Он был достойным, — голос Ольги дрогнул, но она взяла себя в руки. — Он любил меня. А ты не могла принять, что я выбрала не того, кого ты хотела. Ты выжила его. Я потеряла мужа из-за тебя.
Галина Петровна сжала губы. Посмотрела на Игоря, ища поддержки, но тот стоял, не двигаясь, и смотрел в окно.
— Я не знала, — сказала она тихо.
— Знала, — Ольга покачала головой. — Ты всё знала. Ты видела, как мы ссоримся. Ты слышала, как он уходит. Но ты продолжала. Потому что для тебя важно, чтобы всё было по-твоему. А чужие чувства тебя не волнуют.
Алла сидела, не шевелясь. Она смотрела на свекровь и видела, как та меняется. Лицо её стало жёстче, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, растерянность. Ольга говорила, и каждое слово падало как камень.
— Теперь ты делаешь то же самое с Игорем и Аллой, — продолжала Ольга. — Таскаешь Светлану, сравниваешь, унижаешь. Ты хочешь, чтобы он развёлся. Чтобы нашёл ту, которая тебе нравится. Ты уже выбрала ему жену, да? Светлану. Только он уже женат. И у него есть своя жизнь.
— Я не выбирала, — Галина Петровна вскинула голову. — Светлана просто хорошая девушка. Я хотела, чтобы Алла на неё равнялась. Чтобы стала лучше.
— Чтобы стала другой, — поправила Ольга. — Ты не хочешь, чтобы она была лучше. Ты хочешь, чтобы она была другой. Чтобы она делала то, что ты скажешь. Чтобы она угождала тебе. А когда она не угождает — ты её унижаешь. Приводишь в её дом гостей, называешь бездельницей, сравниваешь с другой женщиной.
Галина Петровна посмотрела на Аллу. Взгляд у неё был тяжёлый.
— Я хотела устроить праздник. Годовщину. А она…
— Она болела, — сказала Ольга. — У неё была температура. Ты видела таблетки на тумбочке. Ты видела, что она еле сидит. Но ты сделала вид, что ничего не замечаешь. Потому что тебе было важно показать, кто в доме главный.
Игорь повернулся от окна. Он смотрел на мать. Лицо у него было бледное, на лбу выступила испарина.
— Это правда? — спросил он. Голос его звучал глухо.
— Что именно? — Галина Петровна повернулась к нему.
— То, что она говорит. Про Андрея. Ты правда приводила других мужчин?
Галина Петровна молчала. Она смотрела на сына, потом на дочь, потом на Аллу.
— Я хотела как лучше, — повторила она. — Вы не понимаете. Я всю жизнь на вас положила. Я…
— Ты положила на нас свою волю, — перебила Ольга. — Ты хотела, чтобы мы жили так, как ты решила. А когда мы пробовали жить по-своему — ты наказывала. Я потеряла мужа. Теперь ты хочешь, чтобы Игорь потерял жену.
— Я не хочу, чтобы он терял…
— А что ты хочешь? — спросила Алла.
Она сказала это тихо, но все услышали. Галина Петровна повернулась к ней. Алла смотрела на свекровь и не отводила взгляда.
— Что ты хочешь, Галина Петровна? — повторила Алла. — Чтобы я ушла? Чтобы Игорь женился на Светлане? Чтобы ты управляла его жизнью, как управляла жизнью Ольги? Скажи прямо.
— Я не… — Галина Петровна запнулась.
— Семь лет, — Алла говорила медленно, спокойно, хотя внутри у неё всё дрожало. — Семь лет я терпела. Ты приходила без приглашения. Ты переставляла вещи в моём доме. Ты говорила, что я плохо готовлю, плохо убираю, плохо зарабатываю. Ты приводила Светлану и ставила её в пример. Ты говорила Игорю, что я ему не пара. Я молчала. Думала, что это пройдёт. Что ты успокоишься. Но ты не успокаивалась. Ты становилась только злее.
Галина Петровна сидела, сжавшись. Она не смотрела на Аллу. Смотрела в пол.
— В тот день, — продолжала Алла, — я лежала с температурой. У меня не было сил даже встать. А ты привела гостей. Ты назвала меня бездельницей при чужих людях. Ты привела Светлану. В день моей годовщины. Ты хотела унизить меня. И ты сделала это.
— Я не хотела унижать, — тихо сказала Галина Петровна.
— А что ты хотела? Чтобы я лежала и слушала? Чтобы я улыбалась и благодарила за заботу? Чтобы я встала, оделась и накрывала на стол, пока у меня трясутся руки?
Галина Петровна молчала.
— Я выгнала тебя, — сказала Алла. — И я не жалею. Я жалею только о том, что не сделала этого раньше. Семь лет назад. Когда ты в первый раз пришла без звонка и начала учить меня, как жить.
Игорь стоял у окна, не двигаясь. Он смотрел то на мать, то на Аллу. На лице его было напряжение.
— Мама, — сказал он. Голос его был хриплым. — Это правда? Ты всё это делала?
Галина Петровна подняла голову. Она посмотрела на сына, и в её глазах Алла увидела страх. Не перед правдой. Перед тем, что сейчас произойдёт.
— Я заботилась о вас, — сказала Галина Петровна. — Кто-то должен был…
— Ты разрушила брак Ольги, — перебил Игорь. — Ты пытаешься разрушить мой. Зачем?
— Я хотела, чтобы вы были счастливы.
— Мы были счастливы, — сказал Игорь. — Я был счастлив с Аллой. Пока ты не начала лезть.
Алла посмотрела на мужа. Впервые за три дня он смотрел на неё. Не отводил взгляда. В его глазах было что-то, чего она не видела давно. Может быть, раскаяние. Может быть, понимание.
Игорь подошёл к матери, сел на стул напротив неё.
— Мама, — сказал он. — Слушай меня. Мы с Аллой вместе семь лет. Это мой выбор. Я люблю её. Она моя жена. И я больше не позволю тебе вмешиваться в нашу жизнь.
Галина Петровна открыла рот, но Игорь поднял руку, останавливая её.
— Ты больше не приходишь без звонка, — сказал он. — Ты не приводишь в наш дом чужих людей. Ты не критикуешь Аллу. Ты не ставишь ей в пример ни Светлану, никого другого. Если ты хочешь быть частью нашей семьи — ты принимаешь наши правила. Если нет — ты остаёшься в своей жизни, а мы в своей.
— Как ты смеешь, — прошептала Галина Петровна. — Я твоя мать. Я имею право…
— Ты имеешь право уважать наш выбор, — сказал Игорь. — Или не переступать порог. Решай.
Галина Петровна смотрела на сына. Потом перевела взгляд на Ольгу. Та сидела, сложив руки на коленях, лицо её было спокойным, но Алла видела, как дрожат её пальцы.
— Вы неблагодарные, — сказала Галина Петровна, и голос её дрогнул. — Я для вас всю жизнь. Я…
— Ты всю жизнь решала за нас, — сказала Ольга. — Это не одно и то же.
Галина Петровна встала. Руки у неё тряслись, она схватила сумку, прижала к себе. Посмотрела на Игоря, на Ольгу, на Аллу. Глаза её были мокрыми, но Алла не знала, были это слёзы обиды или слёзы гнева.
— Пожалеете, — сказала она и пошла к выходу.
— Уже жалеем, — сказал Игорь ей вслед. — Что не сделали этого раньше.
Галина Петровна остановилась на пороге. Она стояла, не оборачиваясь, несколько секунд. Потом открыла дверь и вышла.
В квартире стало тихо. Алла сидела на диване, не двигаясь. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылась свекровь, и чувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Не всё, не до конца, но что-то важное. Она перевела взгляд на Игоря. Он стоял посреди комнаты, опустив руки. Лицо у него было бледное, усталое, но в глазах было что-то новое. Он посмотрел на Аллу, и она увидела в его взгляде то, чего не видела давно. Он видел её.
— Прости, — сказал он тихо. — Я был слепым. Я не видел, что ты болела. Не видел, что она делала. Я…
Он не закончил. Подошёл к ней, опустился на диван рядом. Взял её руку. Ладонь у него была горячая, пальцы дрожали.
— Я не знал про Ольгу, — сказал он. — Не знал, что она может такое сделать. Я думал, она просто заботится. Просто хочет как лучше.
— Теперь знаешь, — сказала Алла.
Ольга сидела, глядя в окно. Она вытирала слёзы, которые наконец потекли по её щекам. Алла видела её профиль, напряжённые плечи, руки, сжатые в кулаки. Она знала, чего стоило Ольге всё это рассказать. Значит, она не зря пришла.
— Я поеду, — сказала Ольга, вставая. — Вам нужно побыть вдвоём.
Она подошла к Алле, обняла её. Потом обняла брата.
— Спасибо, — сказала Алла.
— За что? — Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
— За то, что не промолчала.
Ольга кивнула, взяла сумку, вышла.
Игорь и Алла остались вдвоём. Сидели на диване, держась за руки. Молчали. Тишина была другой, не той, что в эти три дня. Не пустой. Она была наполненной. Тем, что случилось. Тем, что изменилось.
— Мы справимся? — спросила Алла.
Игорь повернулся к ней, посмотрел в глаза.
— Я постараюсь, — сказал он. — Я не знаю, смогу ли сразу всё исправить. Но я постараюсь.
Алла кивнула. Она понимала, что это только начало. Что впереди ещё долгий путь. Что слова, которые он сказал матери, — это только первый шаг. Что ей придётся заново учиться доверять ему. Что он будет учиться видеть её, слышать её, уважать её.
Но сейчас, в этот момент, она чувствовала, что они хотя бы попытаются. Не просто замажут трещину и сделают вид, что ничего не случилось. А попробуют построить что-то новое на месте старого, разрушенного. Получится ли — она не знала. Но она была готова попробовать.
Игорь обнял её, и Алла уткнулась лицом ему в плечо. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его руки, которые обхватили её спину. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть. Не думать о том, что будет завтра. Не вспоминать о том, что было вчера. Просто быть здесь, в тишине, с человеком, которого она когда-то любила и, может быть, любит до сих пор.
За окном садилось солнце. Комната наполнилась оранжевым светом. Алла открыла глаза, посмотрела на лучи, которые легли на пол, на стены, на руки Игоря, лежащие на её плечах. Она подумала о том, что жизнь продолжается. Что после каждой бури наступает тишина. И что в этой тишине можно услышать самое главное.
— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она тихо. — Если такое повторится, я не останусь.
Игорь замер. Потом кивнул.
— Я знаю, — сказал он. — Я не дам этому повториться.
Они сидели, смотрели, как уходит день. Алла думала о том, что это не победа. Это просто начало. Но начало, которого она ждала семь лет.
Прошла неделя. Алла не считала дни, но они сами откладывались в памяти — один за другим, похожие и разные. Первые два дня после разговора она почти не выходила из дома. Силы возвращались медленно, и она позволяла себе отдыхать, не чувствуя вины. Игорь уходил на работу, возвращался вечером, приносил продукты, спрашивал, как она себя чувствует. Говорили мало, но это молчание не было тяжёлым. Они учились находиться рядом после всего, что произошло.
На третий день Алла впервые за долгое время села за швейную машинку. Клиентка, та самая, с которой Алла должна была встретиться ещё до болезни, прислала сообщение: «Алла, вы как? Я очень жду платье, у меня юбилей через две недели». Алла ответила, что всё будет готово в срок, и достала незаконченный подол. Ткань лежала на столе, знакомая, послушная. Алла провела рукой по гладкой поверхности, заправила нитку, включила машинку. Строчка пошла ровно, и этот звук — мерный, успокаивающий — заполнил комнату.
Игорь в тот вечер вернулся раньше обычного. Он зашёл на кухню, поставил чайник, потом заглянул в комнату, где Алла шила. Остановился в дверях, смотрел, как её пальцы ведут ткань, как она сосредоточенно следит за строчкой.
— Красиво, — сказал он.
— Что? — Алла подняла голову.
— Платье. Красивое.
Алла посмотрела на него, потом на свою работу. Платье было из плотного шёлка цвета спелой вишни. Она подбирала ткань три недели, ездила в другой конец города, потому что нужный оттенок нашёлся только там. Клиентка хотела выглядеть элегантно, но не крикливо, и Алла придумала фасон, который скрывал то, что нужно скрыть, и подчёркивал то, что стоило подчеркнуть.
— Спасибо, — сказала она.
Игорь помолчал, потом добавил:
— Я раньше не замечал. Сколько труда в это вложено.
Алла не ответила. Она хотела сказать что-то едкое, вспомнить его слова про «с тряпками возишься», но удержалась. Она понимала, что это было бы несправедливо. Он пытался. Он впервые за семь лет сказал, что её работа красивая. Может быть, это был маленький шаг. Но она решила принять его.
На следующий день позвонила Ольга. Алла взяла трубку, и Ольга спросила, можно ли приехать. Алла сказала, что да, и через час Ольга уже сидела на кухне с чашкой чая.
— Мама звонила, — сказала Ольга.
Алла поставила чайник на плиту, села напротив.
— И что она?
— Просила приехать. Хотела поговорить.
— Ты поехала?
— Нет. Сказала, что буду готова говорить, когда она сама поймёт, что сделала. Не просто скажет «я хотела как лучше», а реально поймёт.
Алла кивнула. Она знала, как тяжело Ольге. Та потеряла мужа из-за матери, и теперь каждый разговор с Галиной Петровной был для неё испытанием.
— А Игорю звонила? — спросила Алла.
— Звонила. Ему она сказала, что хочет помириться. Игорь ответил, что готов встретиться, но только если она примет правила, о которых он говорил.
— И что она?
— Сказала, что подумает. Но, судя по голосу, она растеряна. Впервые в жизни.
Ольга допила чай, поставила чашку на блюдце.
— Ещё кое-что, — сказала она. — Светлана перестала брать трубку. Мама ей звонила несколько раз, хотела пожаловаться, но Светлана сбрасывала. Потом прислала сообщение. Я видела.
Ольга достала телефон, нашла скриншот, протянула Алле. Алла взяла, прочитала. Сообщение было коротким, написанным деловым тоном, без смайликов и восклицательных знаков.
«Галина Петровна, я общалась с вами из уважения. Но после того, что узнала, не вижу смысла продолжать. Вы использовали меня для манипуляций. Это некрасиво. Прошу меня больше не беспокоить».
Алла перечитала дважды. Она не знала, что чувствует. Злорадства не было. Было что-то похожее на усталое удовлетворение. Светлана, которая всегда была на пьедестале, которую Галина Петровна ставила в пример, оказалась не союзницей, а просто инструментом. И когда инструмент это понял, он отбросили.
— А женщина с короткой стрижкой? — спросила Алла. — Та, которая была с ней в тот день?
— Тоже отдалилась. Не захотела участвовать в интригах. Мама впервые осталась без своей свиты.
Алла вернула телефон. Посмотрела в окно. За окном было пасмурно, но дождь не шёл. На карнизе сидела ворона, чистила перья.
— Она сейчас одна, — сказала Алла.
— Да, — Ольга вздохнула. — И, наверное, впервые в жизни задумывается о том, что она натворила.
— Ты её жалеешь?
— Нет, — ответила Ольга твёрдо. — Не жалею. Я её люблю, потому что она моя мать. Но жалости нет. Она сделала это сама.
Они поговорили ещё немного, о том о сём. Ольга рассказала, что подала заявление на курсы переподготовки, хочет сменить работу. Алла сказала, что у неё появились новые заказы, клиентка передала её контакты подруге. Женщина, которая заказывала вишнёвое платье, пришла на примерку и сказала: «Алла, вы волшебница. Я чувствую себя в этом платье другой». Алла тогда улыбнулась и подумала, что, может быть, она действительно делает что-то важное.
После ухода Ольги Алла села за машинку. Она работала до вечера, пока не начало темнеть. Закончила очередной шов, отрезала нитку, расправила ткань. Платье почти готово, оставалось только пришить пуговицы и отутюжить. Она повесила его на плечики, отошла на шаг, посмотрела. Хорошо. Клиентка будет довольна.
Вечером пришёл Игорь. Он снял куртку, прошёл на кухню, поставил на стол пакет с фруктами. Алла сидела в гостиной, листала журнал с выкройками.
— Как день прошёл? — спросил он.
— Хорошо. Почти закончила платье. А у тебя?
— Нормально. Сказали, что со следующего месяца повышение.
Алла подняла голову. Это было новостью. Игорь работал в компании, которая занималась монтажом вентиляционных систем, и последние два года его повышали редко.
— Поздравляю, — сказала она.
— Спасибо.
Он подошёл, сел рядом на диван. Помолчал.
— Мама звонила сегодня.
Алла отложила журнал.
— И что?
— Сказала, что хочет приехать. Поговорить. Принять наши правила.
— Ты ей поверил?
Игорь помолчал, подбирая слова.
— Я хочу поверить. Но я больше не буду закрывать глаза. Если она начнёт опять — я скажу ей. И если не поймёт, мы перестанем общаться. Совсем.
Алла смотрела на него. Она видела, как ему тяжело. Галина Петровна была его матерью, и он любил её, как бы ни было сложно. Но он стоял на своём. Впервые в жизни.
— Хорошо, — сказала Алла. — Пусть приезжает. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Я не буду с ней разговаривать одна.
— Я буду рядом, — сказал Игорь.
Галина Петровна приехала через два дня. Алла услышала звонок в дверь, посмотрела на Игоря. Он кивнул, пошёл открывать. Алла осталась в гостиной, поправила волосы, одёрнула свитер. Она не знала, зачем делает это. Может быть, чтобы показать, что она спокойна.
Игорь вернулся, за ним шла Галина Петровна. Она была в другом пальто, новом, сером, и держалась иначе. Не было той уверенной, властной осанки. Она стояла у порога, смотрела на Аллу, и в её глазах было что-то, чего Алла не видела раньше. Не растерянность даже. Что-то похожее на страх.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сказала Алла. — Садитесь.
Галина Петровна прошла, села на край дивана. Сумку поставила на колени, сжала руками. Игорь сел рядом с Аллой, на том же диване, но не вплотную, а так, чтобы она чувствовала его присутствие.
— Я пришла поговорить, — сказала Галина Петровна. Голос у неё был тихий, не командный. — Как вы просили.
— Мы слушаем, — сказал Игорь.
Галина Петровна посмотрела на него, потом на Аллу. Она молчала несколько секунд, и Алла видела, как ей тяжело. Женщина, которая всю жизнь командовала, которая никогда не извинялась, которая считала себя всегда правой, сейчас сидела и не знала, что сказать.
— Я… — начала она и запнулась. — Я хотела извиниться.
Алла не шевелилась. Она ждала.
— Я не хотела, чтобы так вышло, — продолжала Галина Петровна. — Я думала, что делаю правильно. Я всегда думала, что делаю правильно. Но, видимо, я ошибалась.
— Мама, — сказал Игорь, — дело не в том, ошибалась ты или нет. Дело в том, что ты не слышала нас. Ты делала так, как хотела ты, и не спрашивала, что нужно нам.
Галина Петровна опустила голову. Пальцы её сжимали сумку так, что побелели костяшки.
— Я хочу, чтобы мы начали заново, — сказала она. — Я не буду приходить без звонка. Не буду… — она запнулась, — не буду приводить гостей. Не буду лезть в ваши дела.
Алла смотрела на неё. Она знала, что это не лёгкое извинение, не попытка всё быстро замять. Галина Петровна впервые в жизни говорила это. Может быть, не идеально, может быть, не так, как хотелось бы Алле. Но она говорила.
— Галина Петровна, — сказала Алла. — Я не хочу, чтобы вы исчезли из нашей жизни. Вы мать Игоря, бабушка наших будущих детей, если они будут. Но я больше не позволю унижать меня. В моём доме. При чужих людях. Если вы сможете уважать меня и мою работу — мы сможем общаться. Если нет — мы не будем общаться.
Галина Петровна подняла голову. Она смотрела на Аллу, и в её глазах мелькнуло что-то. Может быть, уважение. Может быть, только принятие.
— Я постараюсь, — сказала она.
— Мы тоже постараемся, — сказал Игорь. — Но тебе нужно будет извиниться перед Ольгой. Не передо мной, не перед Аллой. Перед Ольгой.
Галина Петровна кивнула. Она сидела, сжавшись, и Алла вдруг увидела в ней не свекровь, не врага, а просто пожилую женщину, которая всю жизнь считала, что любовь — это контроль, а забота — это управление. И которая только сейчас, в свои годы, начала понимать, что ошибалась.
Через несколько дней Алла узнала от Ольги, что Галина Петровна приезжала к ней. Ольга рассказывала по телефону, голос её был спокойным.
— Она извинилась, — сказала Ольга. — Сказала, что не хотела разрушить мой брак. Что думала, что Андрей мне не пара.
— И ты что ответила?
— Сказала, что прощать рано. Но готова попробовать общаться заново, если она научится уважать границы. Она согласилась.
Алла слушала и думала о том, что, может быть, это и есть самое сложное. Не выгнать, не порвать, не уйти. А остаться и дать шанс. Себе, Игорю, даже Галине Петровне. Шанс измениться.
Она вернулась к работе с новыми силами. Заказов стало больше — клиентка, для которой она шила вишнёвое платье, привела двух подруг. Одна хотела костюм для деловой встречи, другая — вечернее платье для выпускного сына. Алла работала с утра до вечера, и это наполняло её. Не только деньгами, хотя деньги были нужны. А чувством, что она делает что-то настоящее.
Игорь по-другому смотрел на её работу. Он больше не говорил «с тряпками возишься». Однажды вечером он пришёл с работы и увидел на столе раскроенную ткань, выкройки, катушки ниток. Он остановился, посмотрел, потом сказал:
— Слушай, а ты можешь сшить мне рубашку?
Алла удивилась. Игорь всегда покупал рубашки в магазине, выбирал сам, никогда не просил её помощи.
— Какую?
— Обычную. На работу. Хочу, чтобы ты сама подобрала ткань. Какую захочешь.
Алла посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах было что-то серьёзное. Она поняла. Это был его способ сказать, что он видит её труд. Что он признаёт его ценность. Что он готов носить то, что она сделала своими руками.
— Хорошо, — сказала она. — Выберем ткань вместе.
Они поехали в магазин в субботу. Игорь никогда не был в таких местах, ходил за ней по рядам, трогал рулоны, удивлялся разнообразию. Алла показывала ему разные виды хлопка, объясняла, чем один отличается от другого, какой лучше для повседневной рубашки, какой для выходной. Он слушал внимательно, задавал вопросы. Алла чувствовала, что это тоже важно. Не только слова. Но и вот это — время, проведённое вместе, в её мире, который он раньше не замечал.
Они выбрали тёмно-синюю ткань в мелкую клетку. Алла сказала, что из такой получится хорошая рубашка, которая будет и к джинсам, и к брюкам. Игорь согласился. Когда они выходили из магазина, он взял её за руку. Просто взял, как в начале их отношений, когда они гуляли по городу и он искал её ладонь, чтобы согреть.
Алла не отдёрнула руку. Она позволила себе поверить, что это может быть началом чего-то нового. Не забыть того, что было, но построить что-то другое на месте старого.
Вечером она сидела за машинкой, дошивала заказ. Игорь был на кухне, готовил ужин. Раньше он редко готовил, говорил, что не умеет. Теперь он смотрел рецепты в телефоне и старался. Получалось не всегда, но он пытался.
Алла шила и думала. Она думала о том, что изменилось за эти дни. Игорь встал на её сторону. Свекровь, пусть не сразу, пусть тяжело, но признала свою неправоту. Светлана исчезла из их жизни. Ольга получила извинения, которых ждала пять лет. Казалось бы, всё хорошо. Можно выдохнуть и жить дальше.
Но внутри неё оставался осадок. Она помнила его слова: «ты дома сидишь, с тканями возишься». Она помнила, как он ушёл к матери, когда она лежала с температурой. Она помнила, как он смотрел в сторону, когда Галина Петровна называла её бездельницей. Эти воспоминания не исчезли. Они стали тише, но они были.
Алла понимала, что простить — это не значит забыть. Она может простить Игоря, может дать ему шанс. Но она не может сделать вид, что ничего не случилось. Она не может стереть из памяти тот вечер, когда он сказал, что её работа — не настоящая. Эти слова останутся с ней. И вопрос, который она задала себе тогда, останется: сможет ли она жить с человеком, который не уважал её семь лет?
Она знала, что ответа нет. Не сейчас. Время покажет. Игорь пытается. Он изменился. Может быть, он действительно не понимал раньше, а теперь понял. Может быть, ему нужно было услышать правду от Ольги, увидеть мать в новом свете, чтобы проснуться. Может быть, это не его вина, а вина воспитания, привычки подчиняться матери.
Но может быть, и нет.
Алла опустила строчку, отрезала нитку. Платье было готово. Она повесила его на плечики, отошла, посмотрела. Хорошо. Клиентка будет довольна.
Она подошла к окну. За окном темнело, зажигались фонари. Где-то внизу прошла машина, хлопнула дверь подъезда. Обычный вечер. Но для Аллы он был особенным. Потому что она впервые за долгое время чувствовала себя не жертвой, не терпеливой женой, не невесткой, которую нужно терпеть. Она чувствовала себя собой.
На кухне загремела посуда. Игорь что-то уронил, выругался, потом засмеялся. Алла улыбнулась. Она пошла на кухню, чтобы помочь ему, но остановилась в дверях. Игорь стоял у плиты, в фартуке, с половником в руке, и пытался перемешать то, что у него там готовилось. Он увидел её, виновато улыбнулся.
— Кажется, я пересолил.
— Ничего, — сказала Алла. — В следующий раз получится лучше.
Она подошла, взяла у него половник, попробовала. Действительно пересолено. Но она не сказала. Просто добавила воды и размешала.
Игорь стоял рядом, смотрел, как она это делает. Потом обнял её со спины, положил подбородок на плечо.
— Алла.
— Мм?
— Я правда постараюсь. Я записался к психологу. Через неделю первый сеанс.
Алла замерла. Она не ожидала этого. Повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Зачем?
— Чтобы разобраться. С мамой. С нами. Чтобы не повторять того, что было. Я не хочу тебя потерять.
Алла смотрела на него. В его глазах не было привычной отстранённости, не было защиты. Он стоял перед ней открытый, уязвимый, и она видела, как ему тяжело это говорить.
— Хорошо, — сказала она. — Сходи.
Она не сказала больше ничего. Не стала говорить, что рада, что верит, что всё будет хорошо. Она просто приняла это как факт. Он идёт к психологу. Это его решение. Это его путь. А она будет смотреть, что из этого выйдет.
Они поужинали. Пересоленный суп, салат, который Игорь нарезал крупными, неровными кусками. Алла ела и не жаловалась. Потом они мыли посуду вместе, и Игорь сказал, что завтра купит продукты и попробует приготовить что-то другое, более съедобное. Алла улыбнулась, кивнула.
Ночью она лежала с открытыми глазами. Игорь спал рядом, ровно дышал. Алла смотрела на его лицо, на расслабленные черты, на то, как тени от штор падают на подушку. Она думала о том, что будет дальше. Она не знала, сможет ли забыть. Не знала, сможет ли снова доверять ему так, как доверяла в первый год. Не знала, не начнётся ли всё сначала, когда Галина Петровна снова придёт, когда снова возникнет какая-то Светлана, когда он снова выберет мать.
Но она знала другое. Она знала, что теперь у неё есть голос. Она знала, что может сказать «нет». Она знала, что может выгнать из своего дома тех, кто её унижает. Она знала, что может жить одна, если придётся. Потому что эти три дня, когда Игорь ушёл к матери, она выжила. Она вставала, заваривала себе чай, принимала лекарства, мыла посуду. Она справилась.
И это знание было важнее всего.
Алла повернулась на бок, закрыла глаза. Она не знала, будет ли у них счастливый финал. Может быть, они проживут вместе ещё много лет, и он действительно изменится, и они будут стариками сидеть на скамейке у подъезда и вспоминать эту историю как страшный сон. А может быть, через год или два она поймёт, что не может жить с осадком, который остался, и уйдёт. Она не знала.
Но сейчас, в этот момент, она выбирала остаться. Не потому, что боялась уйти. Не потому, что некуда было идти. А потому, что хотела дать шанс. Себе. Ему. Их истории.
Она открыла глаза, посмотрела на обручальное кольцо на своей руке. Оно было там, как было семь лет. И она подумала о том, что иногда победа — это не счастливый финал. Не громкое «и жили они долго и счастливо». Иногда победа — это просто право выбирать. Остаться или уйти. И знать, что ты сильнее, чем думала. Что ты можешь крикнуть «вон из моего дома», когда нужно. Что ты можешь простить, но не забыть. Что ты можешь любить, но не терять себя.
Она закрыла глаза. Игорь пошевелился во сне, натянул одеяло. Алла улыбнулась уголком губ и провалилась в сон без сновидений. Спокойный, глубокий, первый за много дней.