Первое, на что я хотел бы обратить внимание на картине «Собрание литераторов» — это организация застолья с чаем в пространстве. Застолье происходит на свежем воздухе и под деревом, в тенечке — прямо как на картине Исупова «Чайхана» из 1916 года. И на многочисленных аналогичных картинах из Средней Азии. Чайная, скажем так, станция отделена от основного стола, на основной стол подается только готовый напиток. И это совершенно нормальная схема приготовления и подачи чая. И очень удобная. И до сих пор встречающаяся. Там, где есть возможно выделить специальных людей на работу только с чаем. Если уж я вспомнил Среднюю Азию, то картин с отдельной чайной станцией там тоже хватает.
И да. Такая организация подачи чая на старинной китайской картине четко показывает, что чаепитие даже самого высокого уровня (картину, напомню, написали по распоряжению императора, за столом сидят придворные литераторы, а сам император картину, говорят, подписал) — это важная часть торжественного собрания, а не его основа. Несмотря на всю любовь императора к чаю, в еде он людям не отказывал.
Стол, за которым сидят литераторы, эту версию развивает. Он вообще прекрасен, этот стол — весь заставлен едой и чашками. В китайских описаниях картины сообщается, что на столе стоят разные блюда, чай и вино — и в последнем я нисколько не сомневаюсь. Я даже немного подозреваю что чайный столик на этой картине выведен на первый план исключительно для того, чтобы зрители не подумали ничего обидного о древней китайской творческой интеллигенции. Ну потому что если бы чайного столика не было, то никаких сомнений в напитковом наполнении литературной встречи у зрителя не возникало бы. Но это так, к слову.
Стол, за которым сидят литературы, повторюсь, едой просто заставлен. На нем реализован тот самый гастрономический свальный грех, который я так ценю на чайных застольях. И этому чайно-гастрономическому свидетельству из XII примерно века я очень рад. Как человек, зацикленный на чайных закусках и до сих пор реагирующий на идею о том, что вкусняшки портят вкус хорошего чая, как на плевок в ранимую юношескую душу.
Замечу, кстати, что во времена династии Сун чай взбивали — благодаря волне современных реконструкций сунских чаепитий это знание тоже уже можно считать чайно-массовым. Однако современные реконструкции сунских чаепитий нечасто оперируют закусками, делая акцент на артистической, а не гастрономической части чаепития. А уставленный снедью стол на картине с литераторами как бы намекает, что и взбитый чай тоже нужно подавать не сам по себе. А вот ко всему вот этому.
Так что когда вас вдруг занесет на современную сунскую чайную реконструкцию, на которой девушки в национальных одеждах медленно и печально будут молоть и взбивать чай, а потом рисовать на чайной пене заветные вензели, вы дождитесь начала рисования, а потом громко вздохните со словами «Эх! Щас бы коньяку!» С точки зрения сунского чайного застолья это будет стилистически безупречно.
Теперь о чайном столике. Вернее — о комплексе столиков и прочего оборудования. Кейтерингового, так сказать. Изображен этот комплекс, повторюсь, на переднем плане. Вокруг него — пять человек. Один следит за печкой и кипячением воды. Второй собственно готовит чай. На картине он перекладывает чай — судя по всему, уже смолотый в порошок — из чайницы в чашку, для последующего взбивания. На чайном столе, кстати, присутствует чайники. Но они используются только для кипятка, чай в них не заваривают. Не настало еще их заварочное время, нужно еще подождать несколько веков.
Еще два человека за чайным столиком — это условные официанты. Их задача — принести, унести, протереть. Ну а пятый человек на чайной станции — это мой любимый персонаж картины. Он сидит немного в стороне от чайного стола, смотрит на него и пьет чай.
Вполне возможно, что историки и искусствоведы по одежде этого человека могут точно определить его функции. А я пока буду считать его бар-менеджером — если использовать современную терминологию, конечно. Он все организовал и теперь все контролирует — и работу персонала, и качество продукта. Я сам так всегда делаю.
Вот такая вот она, картина «Собрание литераторов» из времен Северной Сун.