Экипаж "Спрутово счастье"
Шхуна «Спрутово счастье» считалась в Нассау главной темой для сплетен. Не потому, что её команда была свирепой или удачливой, а потому, что никто не мог понять, как такой корабль до сих пор не пошёл ко дну. Впрочем, это был единственный вопрос, на который у капитана Сильвера Джонса не находилось ответа.
Настоящее имя Сильвера было Саймон Бейтс. Пиратское прозвище и повязку на левом глазу он приобрёл после неудачного абордажа бригантины «Королева Испании»: осколок абордажного крюка пропорол ему бровь и повредил глаз так, что тот пришлось удалить. Это случилось восемь лет назад, и с тех пор Саймон ходил в капитанах на маленьких судах, которые либо разваливались в первом шторме, либо попадали в руки береговой охраны. «Спрутово счастье» было третьим по счёту.
Команду он набрал из таких же неудачников, как сам. Старший помощник, Уилл Тёрнер служил раньше на военном фрегате, но был выгнан за то, что проиграл в кости казённые деньги. Левую ногу он потерял в драке в портовом кабаке — кто-то полоснул тесаком выше колена, и рана загноилась. С тех пор Уилл ходил с деревянной культей, но плавал лучше любого здорового матроса. Боцман Джон Партридж был единственным зрячим из всей троицы, но страдал такой морской болезнью, что его тошнило даже на якоре. Остальные семь человек набрались по дешёвке: беглые каторжники, списанные с торговых судов матросы и один подросток, сбежавший из дома, — все они были объединены одной чертой: их никто больше не брал в команду.
За три месяца, что они вышли из Нассау, им не удалось захватить ни одного приза. Первый раз они выследили голландский бриг с кофе, но навалившийся шторм разметал их так, что они едва не утонули сами. Второй раз они нашли рыбацкую шхуну, на которой не было ничего, кроме солёной трески. Уилл предложил взять хотя бы треску, но рыбаки оказались вооружены лучше, чем они ожидали: после короткой перестрелки «Спрутово счастье» уходило с двумя ранеными и дырой в фок-мачте. Третий раз им улыбнулась удача — они заметили торговое судно, идущее с Ямайки. Но когда подошли на пушечный выстрел, с кормы торговца подняли флаг военного корабля. Сильвер, не будь дураком, развернул шхуну и ушёл в открытое море, потеряв запас пресной воды, который не успели закрепить.
К концу третьего месяца у них кончились порох и провизия. На корабле началась цинга. Подросток, сбежавший из дома, умер от лихорадки — его похоронили в море, зашив в остатки парусины. Сильвер стоял у фальшборта и смотрел, как тело уходит в воду, а потом сказал Уиллу:
— Надо идти на Большие Багамы. Сдадимся властям. Хоть кормить будут.
Уилл усмехнулся, почесал культю:
— Сдаться? Нас повесят, Саймон. Или в каторгу на всю жизнь.
— А здесь мы сдохнем от цинги, — ответил Сильвер. — У нас нет ни гроша, ни пули, ни куска мяса. Мы не пираты. Мы — мусор, который море носит, пока не выплюнет.
Они лежали в дрейфе трое суток, потому что ветра не было. Уилл пытался ловить рыбу, но поймал только старого сапога. Джон Партридж, зелёный от качки, молился всем святым, хотя прежде ни разу не заходил в церковь.
На четвёртый день они увидели парус. Шхуна шла прямо на них. Сильвер велел всем лечь и не высовываться — он решил, что это береговая охрана. Но когда судно подошло ближе, оказалось, что это всего лишь рыбацкая лодка с Кубы. Старик-кубинец, который вёл её, не имел ничего, кроме сети и вяленой рыбы. Но он дал им воды, лимонов и немного табака. За это он попросил только одно: чтобы они ушли отсюда до вечера — в этих водах, по его словам, объявился английский фрегат.
Сильвер посмотрел на карту. До Большого Багамского канала было миль сорок. Если поднимется ветер, они смогут уйти. Но ветер не поднимался.
В ту ночь они сидели на палубе, пили воду с лимоном и молчали. Подростка было жаль, но ещё больше было жаль себя. Пиратство, которое казалось им путём к свободе и богатству, обернулось медленной смертью от голода и болезней.
— А знаешь, — сказал вдруг Уилл, — я бы сейчас отдал свою деревяшку за таверну. Маленькую. В Порт-Ройале или в Нассау. Чтобы столик, кружка эля, чтобы никто не стрелял и не трясся в лихорадке.
— Таверну, говоришь, — Сильвер усмехнулся. — Я бы тоже. Только у нас нет денег даже на кружку эля.
— А если мы дойдём до Нассау, — сказал Джон Партридж, который на удивление не качался в полный штиль, — я знаю одного человека. Он держит кабак на набережной. Ему нужны руки. Я работал у него когда-то.
Сильвер долго молчал. Потом снял повязку с пустой глазницы, протёр её и сказал:
— Значит, так. Доходим до Нассау. Если нас не повесят, идём к этому твоему человеку. Бросаем это дело. Лучше быть тавернщиками, чем кормом для акул.
В Нассау они вошли на рассвете. Английского фрегата не было. Береговая охрана сонно осмотрела их, не нашла ни пушек, ни товара, ни даже приличного оружия, взяла пошлину за стоянку — последние монеты, которые они собрали с кошельков — и велела убираться в течение трёх дней.
Таверна, о которой говорил Джон, называлась «Якорь». Хозяином был старый боцман по имени Грейвз, который ходил с капитаном Морганом, а потом осел на берег. Он посмотрел на их обтрёпанные лица, на деревянную ногу Уилла, на пустую глазницу Сильвера, на то, как Джона качает даже на твёрдой земле, и сказал:
— Работы нет. Но могу продать таверну. Сам я старею, хочу на Бермуды к дочери.
— У нас нет денег, — сказал Сильвер.
— А у меня нет покупателей, — ответил Грейвз. — Таверна старая, нужен ремонт. Если вы её почините, через полгода заплатите половину. А если нет — что ж, тогда я просто помог людям.
Они починили таверну. Сильвер, который раньше не умел держать в руках ничего тяжелее пистолета, научился забивать гвозди. Уилл на своей деревяшке подавал кружки быстрее любого здорового парня. А Джон Партридж, к общему удивлению, оказался отличным поваром: его похлёбка из солёной рыбы с картофелем стала местной достопримечательностью.
Через полгода они расплатились с Грейвзом. А через год «Якорь» переименовали в «Спрутово счастье». На вывеске не было ничего, кроме названия и нарисованной шхуны, но моряки, заходившие в таверну, быстро узнали, чьё это место.
К ним приходили настоящие удачливые пираты — с золотыми серьгами, с богатой добычей, с историями о захваченных галеонах. Они пили ром, играли в кости и посмеивались над бывшими неудачниками. Но Сильвер не обижался. Он наливал им, слушал и думал о том, что у каждого своё счастье.
Один из таких гостей, капитан шхуны «Морской лев», как-то спросил:
— Саймон, ты никогда не жалел, что бросил?
Сильвер протёр пустую глазницу, взял кружку и ответил:
— Жалел только, что начал. Пиратство — это не приключения, парень. Это гнилые зубы, цинга и смерть в канаве. А тут у меня — крыша над головой, горячая еда и никакой береговой охраны по утрам.
Он посмотрел на Уилла, который разливал эль из бочонка, ловко балансируя на деревяшке, на Джона, который помешивал похлёбку, и улыбнулся.
— Нет, — сказал он. — Ни капли.
В «Спрутовом счастье» всегда было шумно по вечерам. Кто-то играл на гитаре, кто-то рассказывал байки, а у стены, рядом с камином, висела старая карта Багамских островов, на которой Сильвер когда-то искал сокровища. Теперь на карте висела табличка: «Сокровища — это когда есть где спать и с кем выпить».
И никто с этим не спорил.