Марина смотрела на свой запеченный лосось так, словно это была не еда, а улика в преступлении. Сверху на стеклянную форму, бесцеремонно звякнув металлом, опустилась огромная алюминиевая кастрюля.
— Мариш, ты только не обижайся, — голос свекрови, Тамары Петровны, сочился патокой, — но мой Славик с детства приучен к нормальной домашней пище. А твоя «трава в духовке»... ну, сам понимаешь, мужчине нужны силы. Я вот голубцов накрутила, жирненьких, на шпике.
Славик, муж Марины, виновато улыбнулся и уже через минуту с аппетитом уплетал голубцы, отодвинув лосось на край стола. Марина сглотнула комок в горле. Это повторялось каждую неделю. Тамара Петровна была признанным шеф-поваром клана, её рецепты передавались как священные писания, а любая попытка Марины приготовить что-то сложнее яичницы подвергалась едкому анализу: «Суховато», «Недосолено», «Мой покойный муж такое бы не съел».
Последней каплей стал случай, когда свекровь при гостях вылила суп Марины в унитаз со словами: «Ой, мне показалось, он закис, я не могла допустить, чтобы гости отравились!». В тот вечер Марина поняла: на этой кухне места для двоих нет.
Близился юбилей Славика. Тамара Петровна уже предвкушала триумф, пообещав гостям свою «легендарную утку в яблоках». Марина, внезапно ставшая на удивление покладистой, вызвалась помогать.
— Мама, вы только отдыхайте, я всё подготовлю: почищу, натру, — щебетала Марина, заглядывая свекрови в глаза.
Тамара Петровна, польщенная таким признанием её авторитета, милостиво разрешила «подмастерью» помочь.
В день торжества кухня напоминала поле боя. Тамара Петровна величественно фаршировала птицу, не замечая, как Марина, ловко орудуя баночками, заменила обычную смесь трав на специфический азиатский соус.
Когда утку вынесли к столу, по комнате пополз странный аромат. Это не был запах праздника. Это был запах старых носков, забытых в сыром подвале. Гости вежливо прикрывали носы платками, а Славик неуверенно спросил:
— Мам... а что это за... амбре?
— Это высокая кухня! — огрызнулась Тамара Петровна, разрезая птицу. Но когда первый кусок оказался у неё во рту, она позеленела. Вкус был настолько специфическим и горьким, что проглотить его было подвигом. — Я... я не понимаю... Специи, наверное, просроченные подсунули! Марина! Это ты их купила!
Марина, сохраняя на лице выражение кроткого ужаса, всплеснула руками:
— Ой, мамочка, неужели я ошиблась? Боже, как неудобно перед гостями! Подождите, у меня там... я на всякий случай запекла свою утку, по рецепту из журнала. Думала, если вашей не хватит...
Она выпорхнула на кухню и через минуту вернулась с шедевром. Утка Марины была идеальной: золотистая корочка, аромат апельсинов и корицы, нежнейшее мясо. Гости набросились на еду так, будто не ели неделю.
— Мариш... — Славик посмотрел на жену глазами, полными искреннего восхищения, — это лучшее, что я ел в жизни. Даже... прости, мам, но это просто космос.
Тамара Петровна сидела красная как рак, глядя на свою «вонючую» утку, ставшую памятником её поражению. С того дня она больше не приносила кастрюли. Всякий раз, когда она открывала рот, чтобы сделать замечание, Марина ласково спрашивала:
— Хотите, я подарю вам те самые «прованские травы», мама? У меня еще осталось.
И Тамара Петровна мгновенно замолкала.