— Анечка, солнышко, ну подпиши уже.
Вадим дёргано постучал пальцем по краю кухонного стола.
— Нотариус через час закроется. Я же отгул взял специально. Шеф ругался, а я говорю — у меня жена болеет! Мне её здоровье важнее отчётов. А ты сидишь, смотришь в одну точку.
Аня не торопилась.
Она сидела на своём обычном месте у окна, кутаясь в серый кардиган. Перед ней на клеёнке лежал типовой бланк. Генеральная доверенность. На всё имущество. На право подписи, продажи и распоряжения.
— Действительно.
Аня сухо усмехнулась, глядя на ровные печатные строчки.
— Какая забота. Прямо трогательно. Даже отгул взял.
— Ну а как иначе?
Вадим суетливо поправил воротник рубашки. Глянул на экран телефона, который держал экраном вниз.
— Тебе сейчас вредно волноваться. Врачи сказали — полный покой. Никаких стрессов. А бюрократия эта все нервы вымотает. Я сам всё сделаю. Бумажки соберу, квоты на лечение выбью. Ты только отдыхай.
Аня молча разглядывала мужа.
Восемнадцать лет в браке. Намечающийся живот, который он всегда втягивал при посторонних. Редеющие волосы на макушке. Бегающий взгляд. Сейчас он казался ей абсолютно чужим человеком. Кем-то вроде назойливого продавца, который пытается впихнуть бракованный товар по акции, торопя покупателя.
— Я такси уже вызвал, — не унимался Вадим.
Он переступил с ноги на ногу.
— Счетчик капает. Нам ехать через полгорода. Ты же сама жаловалась, что в маршрутке тебя теперь укачивает от этих твоих таблеток. Вот я и подсуетился с комфортом.
— И правда, подсуетился.
Аня аккуратно отодвинула от себя бланк доверенности указательным пальцем.
Ещё две недели назад она бы расплакалась от умиления. Две недели назад она действительно думала, что её жизнь стремительно заканчивается. И что рядом с ней — любящий, преданный человек, готовый нести этот крест вместе с ней.
Тогда пришли результаты первого скрининга. Врач в поликлинике нахмурилась. Долго смотрела в монитор, сверяя какие-то показатели. Потом молча выписала направление в городской онкоцентр с пометкой «срочно» и красной печатью.
Аня пришла домой чернее тучи. Села на пуфик в прихожей и даже не могла расшнуровать ботинки — руки тряслись. Вадим тогда обнял её. Сказал дежурное «прорвёмся». Налил воды с корвалолом.
А на следующий день спокойно пошёл в душ.
Аня никогда не лазила по его карманам. Не проверяла телефон. Доверие в их семье казалось чем-то незыблемым, как бетонный фундамент. Но в тот вечер мобильный Вадима, забытый на краю стиральной машинки, начал вибрировать.
Жужжал и жужжал. Безостановочно. Дребезжал пластиковым чехлом по гладкой крышке, сдвигаясь к краю.
Аня зашла в ванную, чтобы отнести мужу чистое полотенце. Глянула на светящийся экран, просто чтобы смахнуть надоедливый спам.
Писал контакт «Иван Петрович Шиномонтаж».
Только текст во всплывающем уведомлении был совсем не про резину и балансировку.
«Котик, ну сколько можно ждать? Ты спросил про доверенность? Мне плитку в санузел заказывать бежевую или под мрамор? Я не хочу въезжать в старьё с чужим ремонтом».
Аня тогда вросла в пол. Пальцы сами потянулись к экрану и смахнули уведомление вниз. Экран был не заблокирован. Видимо, Вадим увлечённо переписывался прямо перед тем, как залезть под воду, и забыл нажать кнопку блока.
Она открыла переписку.
Слова били наотмашь. Точнее и больнее, чем любой медицинский диагноз в карточке.
«Она угасает», — писал Вадим Ивану Петровичу, который явно был капризной женщиной.
Дальше шло голосовое сообщение от «Петровича», но Аня не рискнула его включить, боясь, что звук перекроет шум воды в душевой кабине. Она читала текст ниже.
«Врачи говорят, шансов мало. Месяц-два от силы. Главное сейчас бумажки переоформить, чтобы потом с её дочкой от первого брака не судиться. Дача и трешка будут наши. Потерпи, малыш. Я уже присмотрел тот угловой диван в Икее, про который ты говорила. В гостиную встанет идеально».
«Малыш» присылала в ответ смайлики с поцелуями. И ссылки на каталоги дорогой мебели.
Они деловито обсуждали, как выкинут старый диван. Как сделают перепланировку в Аниной квартире. Той самой просторной трёшке, которую Ане оставила бабушка, и в ремонт которой Аня вложила всю душу.
Муж мысленно её уже похоронил. Списал в утиль, как сломанную бытовую технику. И делил её квадратные метры с какой-то девицей, пока сама Аня глотала успокоительное и не спала ночами.
Аня не устроила скандал. Не била тарелки. Не выла в подушку от бессилия.
Она аккуратно положила аппарат обратно на машинку, точно на то же место. Вышла на кухню. Налила себе стакан ледяной воды и выпила его мелкими глотками.
На следующий день пришли результаты пункции из онкоцентра.
Киста. Обычная доброкачественная киста. Никакой онкологии, никаких метастазов. Грубая ошибка первого скрининга. Врач в кабинете улыбалась, отдавая выписку, и поздравляла с тем, что всё обошлось лёгким испугом.
Аня вышла из клиники на ватных ногах. Вдохнула морозный воздух. Достала телефон из сумки.
И вместо того, чтобы звонить мужу и радостно кричать в трубку, она набрала номер Даши. Своей взрослой дочери от первого брака.
— Дашунь, привет.
Голос Ани звучал на удивление ровно.
— Отпросись с работы на пару часов. Нам нужно встретиться у нотариуса на Ленина. Паспорт не забудь.
Они встретились в небольшой кофейне прямо под офисом нотариуса. Даша была бледной, перепуганной, с красными от недосыпа глазами.
— Мам, ты чего удумала?
Дочь недоверчиво крутила в руках свой паспорт.
— Какие дарственные? Я не буду ничего подписывать! Тебе лечиться надо, деньги копить на врачей, а ты имущество раздаёшь!
— Лечиться мне не надо.
Аня тогда впервые за эту адскую неделю улыбнулась. По-настоящему.
— Я здорова, Дашка. Ошибка была в поликлинике. Ничего у меня нет.
— Господи!
Дочь кинулась ей на шею, сбив со стола салфетницу.
— Мамочка! Слава богу! А к нотариусу тогда зачем? Вадик знает, что всё хорошо? Вы отмечать будете?
— Вот чтобы Вадик не узнал раньше времени, мы всё и оформим тихо.
Аня мягко отстранилась и посмотрела дочери в глаза.
— Квартиру бабушкину я прямо сейчас дарю тебе. А дачу переписываю обратно на свою маму. Ты только бумаги подпиши и вопросов пока не задавай.
— А Вадик?
Даша непонимающе заморгала.
— Вы же там ремонт затевали к весне. Он же вроде трубы хотел менять.
— А Вадик пусть бежевую плитку выбирает. Для чужого санузла.
Дочь ничего не поняла, но спорить с матерью не стала. Процесс запустили в тот же день. Без лишнего шума, уплатив пошлины за ускоренную регистрацию.
Прошло две недели.
И вот сейчас Вадим стоял на кухне. Переминался с ноги на ногу. Ждал заветную подпись на генеральной доверенности.
— Анечка, ну чего ты застыла?
Голос мужа потерял сладкие нотки и стал чуть раздражённым.
— Такси ждёт у подъезда. Давай ручку, расписывайся внизу, где галочка, и поехали.
— Знаешь, Вадик.
Аня откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях.
— Я тут подумала. Не нужна мне квота. И доверенность твоя не нужна.
— В смысле не нужна?
Вадим вытаращился на жену, словно она заговорила по-китайски.
— Ты с ума сошла? Тебе лечиться надо срочно! Заболевание тяжёлое, каждый день на счету. Нельзя пускать на самотёк. Солнышко, я же за тебя переживаю, ночами не сплю!
— Правда?
Аня чуть склонила голову набок.
— А Оля не переживает? Как она там, ночами спит нормально?
Вадим осекся на полуслове. Мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху.
— Какая Оля? Ты о чём вообще?
Он нервно хохотнул.
— У тебя от таблеток голова кружится? Побочные эффекты пошли? Я читал, такое бывает.
— От тех таблеток, которых я не пью?
Аня сцепила пальцы перед собой.
— Оля. Которая записана у тебя как «Иван Петрович Шиномонтаж». Которой ты обещал выкинуть наш старый диван и поставить икеевский.
Вадим суетливо смахнул невидимые крошки со стола. Его кадык нервно дернулся вверх-вниз. Маска заботливого супруга трещала по швам.
— Аня, ты что-то путаешь.
Он попытался сделать голос мягким, но вышло фальшиво.
— Ты в мой телефон лазила? Зачем? Это просто коллега. Мы по работе общаемся, проекты обсуждаем.
— Плитку бежевую в санузел по работе выбираете? И мою скорую кончину обсуждаете в рамках корпоративной этики?
Вадим часто задышал. Глаза забегали по углам кухни.
— Это Серёга с работы!
Выпалил он первую пришедшую в голову чушь.
— Мы ему ремонт в гараже обсуждали! Он совета просил, у него там комната отдыха будет! А ты уже напридумывала себе невесть что!
— Серёга называет тебя котиком и шлёт смайлики с поцелуями?
Аня усмехнулась.
— Какая нежная у вас мужская дружба в отделе логистики. Даже завидно.
— Ты не так всё поняла!
Голос Вадима подпрыгнул на октаву. Он грузно навис над столом, опираясь на столешницу.
— Это вообще не то! Ты больна. У тебя паранойя на фоне сильнейшего стресса. Врачи предупреждали, что возможны изменения психики при таких диагнозах. Тебе лежать надо в тишине, а ты бред несёшь и семью рушишь!
Аня достала из-за спины бордовую пластиковую папку. Ту самую, в которой обычно лежали её медицинские выписки, результаты УЗИ и старые чеки за коммуналку.
— Врачи, Вадик, сказали, что я абсолютно здорова.
Она достала справку из онкоцентра и положила её прямо поверх бланка генеральной доверенности.
— Читай. Ознакомься с моей паранойей.
— Как... здорова?
Вадим даже подался назад, словно справка могла его укусить. В его голосе не было ни капли радости за любимую жену. Только искренний, неподдельный испуг человека, чьи планы рухнули.
— Вот так. Ошибка диагностики в районной поликлинике.
Аня говорила спокойно, как диктор новостей.
— Просто киста. Её даже удалять не надо, только наблюдать раз в полгода. Я буду жить долго. Назло тебе, твоему Серёге из шиномонтажа и вашей бежевой плитке.
Вадим рухнул на стул. Обхватил голову руками, взъерошив свои редеющие волосы.
— Ань. Ну слава богу.
Он поднял глаза.
— Слава богу!
Он попытался изобразить невероятное облегчение, но вышло жалко.
— А то я места себе не находил. Извелся весь, похудел даже. А переписка... Ну это просто трёп. Спьяну ляпнул девчонке из бухгалтерии. Дурак был, хотел перед пацанами порисоваться. Бес попутал. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Восемнадцать лет вместе!
— Знаю.
Аня не сводила с него холодного, изучающего взгляда.
— Документы на мою квартиру ты очень любишь. Дачу мою мамину просто обожаешь.
— Ну при чём тут это!
Муж картинно возмутился, прижав руки к груди.
— Мы же семья! Я же ради нас старался. Думал, как лучше всё устроить, если вдруг... ну, случится самое страшное. Чтобы чужим людям не досталось. Чтобы государство не забрало! Я о Дашке твоей заботился!
— Были семьей.
Оборвала его Аня.
— Ровно до того дня, как ты начал делить моё наследство до моих похорон. Называя меня угасающей.
Аня снова открыла бордовую папку. Достала оттуда несколько плотных листов бумаги с синими гербовыми печатями.
— Я, Вадик, эти две недели время зря не теряла. Пока ты там с Олей новую планировку в моей гостиной обсуждал.
Она придвинула листы к нему по клеёнке.
— Читай дальше.
Вадим опустил взгляд. Пробежался по сухим юридическим строчкам. Лицо его начало вытягиваться.
— Это что?
Он задал вопрос бесцветным, севшим тоном.
— Выписка из Росреестра.
Пояснила Аня.
— Квартира теперь официально принадлежит Даше. Я оформила дарственную. На прошлой неделе мы всё зарегистрировали.
— Как подарила?
Вадим побледнел. На лбу выступила испарина.
— Даша же транжира! Она эту квартиру по ветру пустит в первый же год! Это же наше жильё! Мы тут обои вместе клеили!
— Её квартира, пусть хоть сожжёт.
Невозмутимо ответила Аня.
— Зато бежевой плитки и Оли тут точно не будет. И жильё это куплено на деньги моей покойной бабушки. Плюс часть маткапитала за Дашку вложена. Ты к этим стенам юридического отношения не имеешь.
Аня перевернула страницу выписки.
— А дачу я переписала обратно на маму. По договору купли-продажи.
Вадим резко вскочил со стула. Стул противно скрипнул ножками по линолеуму.
— Я там баню хотел ставить весной!
Заорал он, забыв про конспирацию и соседей.
— Ты не имела права! Мы в законном браке! Я в ремонт вкладывался! Я тут трубы менял в ванной за свой счёт! Балкон утеплял!
— Чеки покажешь в суде. Если, конечно, найдёшь.
Аня взяла бланк доверенности, который он ей так настойчиво совал всё утро, и не спеша разорвала пополам. Потом ещё раз. Бросила белые обрывки на стол.
— Доверенность тебе больше не нужна. Управлять нечем. Можешь отменять такси.
Вадим дышал тяжело, с присвистом. Лицо перекосило от бессильной злости. От заботливого мужа, называвшего её солнышком, не осталось и следа. Перед ней стоял обозлённый, жадный мужик, у которого из-под носа увели бесплатную недвижимость.
— Ах ты дрянь.
Он процедил слова сквозь стиснутые челюсти.
— Крысятничать решила за моей спиной? Мужа родного без угла оставить на старости лет?
— Я решила не стоять на пути твоего большого счастья.
Аня встала из-за стола, одёрнув кардиган.
— Собирай вещи, Вадик. Оля заждалась. Можете вместе выбрать плитку в её съёмную однушку. Там как раз ремонт требуется.
— Я никуда не пойду!
Вадим упёрся кулаками в стол, нависая над обрывками бумаги.
— Я здесь прописан! На улице зима! Ты меня не выгонишь в никуда!
— Вызовешь такси. Оля пустит, потеснитесь как-нибудь на старом диване. А Даша, как новый собственник жилья, выпишет тебя через суд за один месяц. Тебе оно надо? Позориться перед приставами, когда они придут тебя выселять? Уходи сам, пока я по-хорошему прошу.
Вадим заметался по кухне. Хватал какие-то мелкие предметы со стола, вертел в руках, бросал обратно.
— Да пошли вы обе!
Выплюнул он, дёрнув на себя дверцу кухонного шкафчика.
— И ты, и доченька твоя ненаглядная! Стервы! Я на вас свои лучшие годы потратил!
Он вытащил из шкафа погружной блендер и сунул его себе под мышку.
— Верни мне половину денег за мультиварку! И за телевизор в спальне! И за зимнюю резину, которую я на твою машину покупал три года назад!
— Чемодан на балконе.
Аня чеканила каждое слово, не обращая внимания на его мелочные истерики с блендером.
— Даю тебе ровно два часа на сборы. Потом вызываю слесаря из ЖЭКа и меняю замки на входной двери. Иди собирайся.
Вадим ринулся в прихожую.
Оттуда доносилось агрессивное пыхтение. Он дёргал молнии на сумках, ругался вполголоса, сыпал проклятиями в адрес её родственников. Требовал отдать ему набор инструментов и плед. Угрожал какими-то мифическими адвокатами, которые отсудят у неё всё до копейки.
Аня стояла на кухне, прислонившись к подоконнику, и просто слушала эту возню.
Ей не было ни больно, ни страшно. Обида перегорела ещё в тот день в ванной. Сейчас было только невероятно легко. Словно она сбросила с плеч огромный, пыльный мешок с камнями.
Через сорок минут замок сухо щёлкнул. Шаги на лестничной площадке стихли. Гудение старого лифта подтвердило, что Вадим уехал окончательно.
Аня подошла к столу. Смела обрывки генеральной доверенности в мусорное ведро. Протёрла клеёнку влажной тряпкой. Затем налила свежей воды и поставила чайник на плиту.
Жизнь продолжалась. И в этой новой, светлой жизни не было места ни фальшивой заботе, ни Ивану Петровичу из шиномонтажа.
