— Витя, я не поняла, посуда сама себя помоет, или мы ждем, когда она эволюционирует и уползет из раковины сама?
Витя, застывший перед монитором в позе креветки, даже не обернулся. Его пальцы продолжали бешено стучать по клавиатуре, выбивая дробь, которая, казалось, вибрировала у Полины в самых недрах черепной коробки. На экране мелькали какие-то синие всполохи, раздавались взрывы, и кто-то замогильным голосом вещал про «критическое попадание». В семнадцать лет критическим попаданием должна быть двойка по физике, а не вот это всё, но у Вити были свои приоритеты.
Полина стояла в дверях его комнаты, чувствуя, как внутри начинает закипать то самое, что обычно заканчивается генеральной уборкой с угрозами выкинуть «этот комп» на мусорку. Конец марта выдался на редкость пакостным: за окном то ли дождь, то ли снег, то ли просто серая хмарь, от которой хочется залезть под одеяло и не вылезать до мая. А тут еще этот бардак.
В комнате сына пахло подростковым бунтом, старыми носками и, почему-то, засохшей пиццей, хотя пиццу они заказывали три дня назад. На столе, погребенные под слоями тетрадей, проводов и каких-то деталек, жались несколько грязных кружек с темными ободками от чая.
— Мам, ну сейчас, пять минут, у меня рейд, — отмахнулся Витя.
Этот «рейд» у него длился с начала учебного года. Полина вздохнула так тяжело, что, казалось, люстра в коридоре качнулась. Вот оно, воспитание. Вроде и объясняла, и пример подавала, а на выходе — геймер с пыльным кактусом на подоконнике и грязными кружками на столе. Словно в фильме «Любовь и голуби», только вместо голубятни — виртуальный мир, и Ленька не дрова рубит, а монстров мочит. «Людк, а Людк! Тьфу, деревня!» — пронеслось в голове, но вслух она этого, конечно, не сказала. Не поймет же цитату, решит, что у мамы окончательно перегорели предохранители.
Она развернулась и пошла на кухню. Там, в раковине, громоздилась гора посуды, оставшаяся после семейного ужина. Три тарелки, сковородка, кастрюля из-под супа, вилки, ложки. Все это великолепие требовало внимания, воды и моющего средства, которое, к слову, снова подорожало в магазине. Полина включила воду, и та с шумом ударила о дно сковородки, брызнув ей на домашний халат.
«Ну вот, еще и переодеваться», — с досадой подумала она, но выключать воду не стала. Мытье посуды — это своего рода медитация. Моешь и думаешь, думаешь и моешь. О том, что Лиза снова не убрала за собой чашку в гостиной, о том, что Саше нужно купить новые туфли, потому что старые уже просят каши, о том, что цены растут быстрее, чем зарплата. А зарплата у Полины, скромного администратора в клинике, не росла со времен печенегов.
А еще о том, что скоро дачный сезон, и снова начнется эта битва за урожай, которую Полина каждый год проигрывала сорнякам и колорадским жукам. Но главное, о чем она думала, это о том удивительном превращении, которое произошло с ее свекровью, Евгенией Игоревной.
До недавнего времени Евгения Игоревна была, можно сказать, образцово-показательной свекровью. Жила в своей однокомнатной квартире на другом конце города, занималась скандинавской ходьбой в парке, смотрела турецкие сериалы и обсуждала с подругами по телефону всё, от внешней политики до качества колбасы. В жизнь сына и невестки она не лезла, советами не докучала.
Отношения у Полины с ней были ровные, даже, можно сказать, дружеские. Они могли посидеть на кухне, попить чаю, обсудить Лизиных ухажеров или Витины успехи в школе. Полина даже начала думать, что ей повезло со свекровью, в отличие от подруги Ленки, у которой свекровь аки Гингема — злая и вездесущая. Но, как говорится, не хвали день до вечера. Все изменилось три недели назад.
В ту субботу Евгения Игоревна пришла без предупреждения. Просто раздался звонок в дверь, и на пороге возникла она, в своем неизменном берете и пальто баклажанового цвета. Полина в это время как раз собиралась пылесосить, так что вид у нее был, мягко говоря, не парадный — старая футболка, спортивные штаны с вытянутыми коленями.
— Ой, Евгения Игоревна, здравствуйте. Вы бы хоть позвонили, мы не готовы, — растерялась Полина, впуская свекровь в прихожую.
— А что, к сыну родной матери теперь по записи ходить? — Евгения Игоревна поджала губы и, не разуваясь, прошла в гостиную. — Я вот тут, мимо проходила, дай, думаю, загляну. Саши нет?
— Саша в гараже, с машиной что-то. Лиза у подруги, Витя у себя, — Полина поспешно стянула с дивана раскиданные Сашины носки. Вот ведь, тридцать лет вместе, а привычка бросать вещи где попало — неистребима.
Евгения Игоревна села в кресло, окинула критическим взглядом комнату. Взгляд задержался на пыли на телевизоре, на недопитой чашке чая на журнальном столике, на ковре, который явно требовал чистки. Полина почувствовала, как у нее поджимаются пальцы на ногах. «Ну все, началось», — мелькнула мысль.
— Полина, я вот что хотела спросить, — начала Евгения Игоревна, и голос ее звучал необычно сухо и как-то официально. — Вы когда ремонт в коридоре делали? Обои же совсем старые, внизу отошли. И косяк дверной ободранный.
— Евгения Игоревна, ну какой ремонт? Сейчас материалы подорожали ужас как. Саше зарплату задержали, у Лизы учеба платная, Вите репетитора наняли. Мы еле концы с концами сводим, — попыталась оправдаться Полина.
Она ненавидела отчитываться перед кем-то о семейном бюджете, но тут ситуация была безвыходная. Кредит на машину, взятый в прошлом году, висел над ними Дамокловым мечом, а тут еще весенние сапоги Лизе нужны были, потому что старые развалились.
Свекровь выслушала ее, не перебивая, только бровь изогнулась в немом вопросе. Это молчание было хуже любого упрека. Оно как бы говорило: «Плавали, знаем. Врешь ты всё, голубушка». Полина вдруг вспомнила фразу из «Девчат»: «Так и хочется, так и хочется быть хозяйкой!» — но только в данном случае хозяйкой, по всей видимости, хотела быть Евгения Игоревна. И не просто хозяйкой в своем доме, а ревизором в чужом.
— Понятно, — наконец произнесла Евгения Игоревна. — Финансы поют романсы, а в доме бедлам. Полина, я вот о чем подумала. Вы люди молодые, занятые, за хозяйством следить некогда. Саша весь в работе, ты тоже… — она сделала паузу. — В общем, я решила вам помочь.
«Помочь? — у Полины внутри все похолодело. — Как? Денег даст? Или придет пыль вытирать?»
— Дай мне ключ от вашей квартиры, — Евгения Игоревна протянула руку ладонью вверх. Словно просила не ключ, а, как минимум, скипетр и державу.
Полина застыла. У нее было ощущение, что она ослышалась. Или что это какая-то неудачная шутка. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» — пронеслось в голове.
— Это еще зачем? — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать.
— Как зачем? — удивилась Евгения Игоревна. — Буду заходить, когда вас нет, потихоньку прибираться, супчик сварю. Посмотрю, что купить нужно. Счета оплачу, если нужно. Порядок должен быть, Полина. Порядок во всем: и в делах, и в вещах, и в кошельке.
У Полины пересохло в горле. Это было даже не предложение помощи, это был ультиматум. Попытка установить тотальный контроль под видом заботы. Вспомнился фильм «Иван Васильевич меняет профессию», сцена, где Бунша требует: «Аз есмь царь!», только здесь была свекровь в роли самозванца.
«Ну уж нет, — подумала Полина. — Мой дом — моя крепость. И никаких ключей посторонним». Конфликт со свекровью — дело серьезное, это вам не подгоревшие пироги. Это, считай, объявление войны. Саша, конечно, будет на ее стороне, но Евгения Игоревна умела так разыграть карту «обиженной матери», что Саше потом всю жизнь придется искупать вину.
— Евгения Игоревна, спасибо, конечно, за предложение… — Полина изо всех сил старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Но мы как-нибудь сами справимся. У нас свой уклад, свои привычки. Нам не нужна помощь. А ключ… ключ мы не можем вам дать. Извините.
В комнате повисла тишина. Тяжелая и липкая. Евгения Игоревна медленно опустила руку. Лицо ее окаменело. На нем не было ни гнева, ни обиды — только ледяное спокойствие и какое-то разочарование. Она словно смотрела на Полину и не видела ее.
— Понятно, — повторила она тем же сухим голосом. — Не доверяешь мне. Думаешь, я по шкафам буду лазить, секреты твои выведывать.
— Да при чем тут доверие, Евгения Игоревна! Просто… — Полина начала говорить, но свекровь перебила ее резким жестом руки.
— Ладно, — сказала она. — Я все поняла. — Она встала, поправила берет. — Саша придет, скажи ему, чтобы позвонил. И про ремонт в коридоре не забудьте. А то стыдно, честное слово, люди зайдут — что подумают?
Она пошла к выходу. Полина стояла посреди комнаты, не зная, что делать — то ли бежать за ней и извиняться, то ли радоваться, что отбила атаку. В коридоре хлопнула дверь. И в квартире сразу стало тихо. Полина подошла к зеркалу. Бледная, взлохмаченная. Да, до Марины Нееловой из «Осеннего марафона» ей далеко.
«Вот ведь ситуация, — думала она. — Свекровь, которая была ангелом, вдруг решила стать жандармом. Из-за куска металла, который символизирует право на частную жизнь». В голове вертелась фраза из фильма: «Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!» Но суда никакого не было, был только тихий, бытовой конфликт.
Вечером пришел Саша. Пахнуло бензином и гаражным уютом. Он разулся, прошел на кухню, где Полина кромсала овощи для салата.
— Ну что, мать звонила? — спросил он, прислонившись к дверному косяку. На лице у него было написано блаженное неведение.
— Звонила, звонила, — буркнула Полина, не оборачиваясь. — Приходила даже.
— Да ты что? И как? — Саша заглянул в холодильник, достал банку с солеными огурцами. — Огурчиков бахну.
— Как, как… Ключ от квартиры просила.
Саша, который в этот момент как раз пытался открыть банку, замер.
— Ключ? Зачем? — он посмотрел на жену.
— А затем, чтобы приходить, когда нас нет, и хозяйство вести. Порядок, говорит, наводить у нас в делах и в кошельке. Ревизора, короче, прислали. Я ей отказала.
Саша нахмурился. Он, конечно, любил свою мать, но перспектива того, что она будет хозяйничать у них, его тоже не радовала. Слишком хорошо он помнил её «порядок» из своего детства. С другой стороны, отказывать матери было не в его характере. Он всегда старался избегать конфликтов.
— И что она? — спросил Саша, наконец открыв банку.
— Обиделась, — вздохнула Полина. — Сказала, что я ей не доверяю. Ушла. Велела тебе позвонить.
Саша вздохнул. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» — процитировал он любимую фразу Полины, но та даже не улыбнулась.
— Позвоню, — сказал он. — Куда деваться. Но ключ… Ключ давать нельзя, Поль. Это перебор.
Полина почувствовала облегчение. Главное, что муж на ее стороне. «Своя рубашка ближе к телу», — подумала она. Свекровь, похоже, решила пойти по самому трудному пути — пути борьбы за власть в семье сына.
Всю следующую неделю Евгения Игоревна не звонила. Саша позвонил ей в тот же вечер, но разговор получился коротким. Свекровь, по его словам, отвечала односложно, про ключ не вспоминала, но в голосе ее сквозила ледяная обида. Полина потихоньку начала успокаиваться. «Может, переболела?» — думала она. Но на душе все равно было неспокойно. Затишье перед бурей пугало больше, чем сама буря. «Я не трус, но я боюсь», — как говорил герой Вицина.
Через две недели, в конце марта, Полина пришла домой с работы пораньше. Хотела успеть приготовить ужин. В квартире было тихо и как-то непривычно чисто. В прихожей не валялись Витины кроссовки, ковер в гостиной был пропылесосен, пыль исчезла.
Полина прошла на кухню и замерла на пороге. Раковина сияла чистотой. На плите стояла кастрюля с супом из фасоли, который Полина терпеть не могла, а вот Саша любил. На столе лежала записка. Почерк был аккуратный, каллиграфический.
«Навела немного порядок. В холодильнике продукты, чек на столе. Уплату за ЖКХ за этот месяц произвела сама, деньги вернете, когда сможете. Е.И.».
У Полины пересохло в горле. Взгляд метнулся к двери. «Как? Как она попала? У нее же нет ключа!» И тут ее осенило. «Витя! — пронеслось в голове. — Этот обалдуй! Наверняка он ей открыл! Или сам ключ отдал!»
Гнев захлестнул ее. Это было предательство со стороны сына. «Ну, погоди, оболдуй, я тебе устрою такой рейд!» Она уже собиралась идти в его комнату, но вдруг остановилась. «А Саша? Знал ли он?» Это было еще страшнее. Если Саша знал и молчал, значит, они все были в одном окопе. Все, кроме неё.
Полина стояла посреди кухни, окруженная этой чужой, навязанной чистотой. За окном шел дождь со снегом, а на душе у нее было еще паршивее. Она еще не знала, что этот «сюрприз» — всего лишь верхушка айсберга.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜