– Галя, ты чемодан-то уложила? – спросил он прямо с порога, даже не разувшись.
Я укладывала шесть часов. Рубашки, которые он не любит мятыми. Каждую отглаживала и складывала отдельно. Носки попарно и каждую в пакет отдельно: так он требует с первого года нашего брака.
Таблетки от давления в отдельный пакетик с подписью «утро» и «вечер». Раз перепутал и выпил всё сразу, и я тогда три часа провела с ним на скорой. Крем от солнца, хотя я знала: не намажется ни разу. Шесть часов. А он спросил «уложила?» Как будто это само собой разумелось. Как будто я существую для того, чтобы укладывать чемоданы.
– Уложила, – сказала я. И улыбнулась.
Супруг уехал в санаторий в Кисловодск на двадцать один день. Один. Седьмой раз за последние десять лет ездил в отпуск без меня. Я не считала специально: само посчиталось.
Первый раз было «у тебя же мама болеет». Второй «ты же не любишь далеко». Третий — просто молчание и уже купленный билет. Потом объяснения закончились и он просто говорил:
— Поеду подлечиться.
Как будто я не человек, которому тоже нужен отдых. Как будто мне тридцать восемь лет в браке дались легче, чем ему.
Я его провожала. Поцеловала в щёку у такси. Помахала рукой. Вернулась в квартиру, закрыла дверь и первые полчаса просто сидела в тишине. Не плакала. Просто сидела и слышала, как тихо в квартире, когда он уезжает.
***
Первую неделю супруг не звонил вообще.
Я мыла окна. Перебирала шкафы. Нашла его старый свитер, который он искал. Был за зимними одеялами, вот и весь детектив. Подумала: позвонить, сказать. Не позвонила. Пусть ищет сам.
В эти дни я как-то по-другому ходила по квартире. Медленнее. Садилась не на свой обычный стул у окна, а на его: во главе стола. Просто так, попробовать. Оказалось: ничего особенного. Обычный стул. Я за тридцать восемь лет ни разу не садилась на его место. Как-то не приходило в голову, что можно.
На восьмой день он написал: «Всё хорошо. Процедуры нормальные. Питание так себе».
Я ответила: «Хорошо».
Мог написать «как ты». Два слова. Не написал.
На четырнадцатый день позвонил. Три минуты разговора. Рассказал про какого-то мужика из Воронежа, с которым играет в шахматы. Спросил, не протекает ли кран на кухне. Тот, который обещал починить с марта и не починил. Не спросил, как я.. Не потому что злился, не потому что некогда. Просто не пришло в голову.
Тридцать восемь лет вместе. И у него не приходит в голову спросить, как я.
Положила трубку и долго смотрела на кран. Потом позвонила сантехнику. Пришёл на следующий день, починил за сорок минут, взял тысячу двести рублей. Я заплатила и подумала: вот так всё и делается, оказывается. Просто берёшь и делаешь.
Третий звонок был на двадцатый день. За сутки до возвращения.
– Завтра приеду, встречай.
– Хорошо, – сказала я.
Три звонка за три недели. Не муж в командировке. Так не звонят даже чужому человеку, которому оставил кота.
***
Тамара живёт через три дома. Мы дружим по-соседски двадцать лет. Встречаемся у магазина, иногда сидим во дворе. Она человек прямой и простой, за это я её и ценю. Её племянница Катя работает администратором в том самом санатории в Кисловодске. Я знала об этом, но как-то не держала в уме.
Тамара написала на второй неделе. Просто: «Галя, ты знаешь, что там происходит?»
Внутри у меня что-то сжалось. Не от неожиданности: скорее от того, что я уже, наверное, догадывалась. Просто не давала себе додумать до конца.
Я написала: «Пока нет».
Она прислала фото. Нечёткое, с телефона, снятое издалека. Видно, что украдкой. Веранда ресторана при санатории, вечер, столики со свечками. Свекор в белой рубашке. Той, которую я купила ему на день рождения три года назад.
Рядом женщина. Не молодая. Лет пятидесяти, крашеная блондинка в голубом платье. Он обнимал её за плечи. Не дружески. Я сразу поняла, как именно.
Я долго смотрела на это фото. Потом написала Тамаре: «Спасибо».
– Галь, ты как? – написала она. — Будешь свекрови говорить? Я бы промолчала. Но племянница говорит, что он не в первый раз отдыхает вместе с этой женщиной.
– Нормально, – написала я. И это была правда.
Убрала телефон. Пошла на кухню. Поставила чайник. Подождала, пока закипит. Налила чай, села к окну. Решила: свекрови точно говорить. А вот что делать с мужем. Расскажу, а вдруг не удержиться и матери признается.
За окном цвела черёмуха. Поздно в этом году, только сейчас зацвела. Я подумала, что черёмуха так же точно цвела, когда мы с Николаем только поженились. Мне было двадцать четыре, ему двадцать семь. Он казался мне таким надёжным: плечистым, уверенным, всё знал, всё умел, говорил складно. Я тогда думала: вот человек, с которым не страшно.
Так же думала и о свекре. Да и их брак казался крепким и надежным как скала.
Я допила чай. Встала. Вечером не удержалась и рассказала Андрею.
***
Андрей приехал на следующий день к матери. Просто так, без звонка. Иногда заезжает проверить, всё ли у меня хорошо. Увидел меня, слесаря с инструментами и новый замок в его руках и остановился в дверях с пакетом яблок.
– Мам. Что происходит?
– Замок меняю. Старый барахлит.
Андрей посмотрел на меня. Потом на слесаря. Потом опять на меня.
– Папа же завтра приезжает. Или надо было мне позвонить, я бы поремонтировал или заменил замок.
– Знаю, – сказала я.
Он сел на банкетку в прихожей. Положил пакет рядом. Молчал, пока слесарь заканчивал работу. Слесарь был человеком тактичным: разговор не заводил. Закончил, отдал два ключа, взял деньги, ушёл.
Андрей спросил тихо:
– Ты что-то знаешь?
– Знаю.
– Откуда?
– Зашла на сайт санатория, а там много фотографий. Отец твой оказался не промах. Не зря повадился ездить в один и тот же санаторий. Не только один санаторий, но и с одной и той же барышней. Да и в обсуждениях под фото кто-то написал про них: счастливая семейная пара. Думал, раз далеко. то я не узнаю. Старый ловелас.
Сын выдохнул. Медленно, как будто воздух выходил из него всё это время и только сейчас нашёл выход.
– Мам... я видел сообщение у него на телефоне. Год назад. Не читал, только имя увидел: Светлана. Хотел тебе сказать и не мог.
– Правильно, что не говорил, – сказала я. – Это не твоё. Не твоя ноша.
Сын смотрел на меня так, будто ждал: заплачу или закричу. Я не плакала и не кричала. Внутри у меня было очень тихо. Как в комнате, из которой вынесли лишнюю мебель.
Я открыла шкаф в прихожей и начала складывать его вещи. Аккуратно, стопками. Рубашки, брюки, пиджак, который надевает три раза в год на чужие юбилеи. Свитер, найденный за одеялами. Поставила чемодан у стены. Сверху на чемодан ящик.
– Мам...
– Андрей, – сказала я, – завтра забери его. Пусть пока у тебя поживёт. А не хочешь пускать к себе, пусть едет к этой, как там ее?
— Света. Ты, мамочка, не переживай. Я тебя не брошу. Да и в обиду не дам.
Сын уехал. Я написала записку.
Три варианта написала. Первый был длинным. Всё, что накопилось за тридцать восемь лет. Все те разы, когда молчала. Все семь раз, когда собирала ему чемодан. Все три звонка за три недели. Второй вышел коротким и злым. Не хотелось такого. Третий получился:
«Ты так хорошо научился собираться в дорогу. Я тебе и на этот раз помогла: чемодан я уже сложила».
Положила записку на чемодан. Добавила ключи от дачи: пусть забирает.
***
Николай позвонил в дверь в половине четвертого. Слышала, как крутит ключ. Раз. Второй. Третий. Ключ не подходил.
– Галя! – позвонил снова. – Открой, руки заняты, чемодан тяжёлый!
Я подошла к двери. Остановилась с той стороны.
– Николай, – сказала я, – вещи твои у порога. Ключи от дачи на чемодане.
Тишина.
– Что за бред. Открой немедленно.
– Нет.
– Галя, это мой дом!
– Наш, – сказала я. – Но с сегодняшнего ты здесь не живёшь.
– Из-за какого-то фото?! Тамарка наплела?! Мы просто ужинали, там ничего не было!
– Николай, я тебе ничего не доказываю. Просто сегодня ты здесь не живёшь. Позвони Андрею.
Он ещё что-то говорил. Потом стучал. Потом звонил. Потом снова говорил уже тише, почти просяще. Я не отвечала.
Через двадцать минут услышала, как зашуршал пакет с вещами. Как чемодан стукнул о ступеньки. Как приехал лифт и уехал.
Вернулась на кухню. Поставила чайник.
Черёмуха за окном всё ещё цвела.
Подумала, что надо позвонить сыну. Узнать, почему не успел встретить отца. Что в пятницу Тамара зовёт на день рождения. Что теперь можно не готовить борщ, который муж любил, а я нет. Тридцать восемь лет я варила борщ, который сама не люблю.
Странная мысль для такого момента. Но именно эта и пришла первой.
***
Прошло две недели.
Николай живёт у Андрея. Света к себе не позвала. Зачем? Это отдыхать вместе хорошо, а обслуживать пожилого мужика ей ни к чему. Николай звонит мне каждый день: то объясняет, то просит поговорить, то злится. Я беру трубку через раз. Не из принципа. Просто не всегда хочется.
Соседи, конечно, всё знают. Тамара продержалась четыре дня: для неё рекорд. А потом встретила нашу соседку и все рассказала.
Андрей приезжал. Сидел, пил чай. Сказал осторожно: «Мам, может, поговорите? Он всё-таки тридцать восемь лет...» Я посмотрела на него. Он не договорил. Умный мальчик.
Сплю хорошо. Первый раз за долгое время. По-настоящему хорошо.
Только вот один вопрос к вам, девочки и мальчики. Замок это я перегнула? Или всё-таки правильно сделала? Напишите: мне и правда интересно, как вы считаете? Да и стоит ли прощать старого д.урака?