— Вика, ты только не падай, — голос мужа в трубке вибрировал той самой ноткой, которая обычно предшествует сообщению о стихийном бедствии средней паршивости. Например, о том, что он случайно купил люстру в виде оленьих рогов или что к нам едет его троюродная тетя из Сызрани. — Я сейчас на заправке, и тут… Короче, я встретил Вадика, соседа по даче.
Виктория Степановна, в девичестве просто Вика, а ныне — женщина в самом соку (пятьдесят пять — это вам не баран чихнул, это возраст расцвета и фатального недосыпа), замерла с тряпкой в руке. Она как раз пыталась оттереть пятно от кофе на кухонном столе, оставленное, разумеется, сыночкой-корзиночкой Юрочкой. Юрочке шёл двадцать второй годок, но в душе он всё ещё пребывал в нежном возрасте пятилетней деточки, не способной донести кружку до раковины.
— И что Вадик? — Вика вздохнула, прижимая телефон плечом к уху и возобновляя борьбу с пятном. — Опять жаловался, что наш забор его огурцам солнце загораживает? Так пусть свои огурцы в другое место сажает, ишь, агроном выискался.
— Да если бы огурцы, Вик, — Рома замолчал, слышно было, как он шумно выдохнул в трубку. — Вадик сказал, что на нашей даче дым идёт. Из трубы. И музыка играет. Весёлая такая музыка, Вик. Кажется, Лепс.
Тряпка выпала из рук Вики прямо в лужу от какао. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии: от бомжей, устроивших оргию в их любовно обустроенном «гнездышке», до Агнии, младшей дочери, решившей закатить вечеринку для всего своего одиннадцатого «Б» класса. Агнии было семнадцать, и гормоны в её организме устраивали такие пляски, что порой казалось, будто в квартире поселился небольшой филиал сумасшедшего дома.
— Рома, ты шутишь? — голос Вики стал подозрительно тихим. — Какой дым? Какая музыка? Мы же там были в прошлые выходные, всё закрыли, воду слили, свет вырубили. Март месяц на дворе! Снега ещё по колено в лесу!
— Я не шучу, Вик. Вадик клянётся, что видел, как туда заезжали машины. Не одна, а несколько. И люди ходили. Вроде как с шашлыками.
У Вики перед глазами поплыли их белые чехлы на диванах, которые она самолично стирала и отпаривала три дня подряд прошлой осенью. Поплыли дизайнерские светильники в скандинавском стиле, которые они с Ромой с таким трудом везли из Икеи. Поплыла вся та атмосфера уюта, спокойствия и стерильной чистоты, которую они так бережно создавали на своей даче, превратив её из обычного «шестисоточного» огорода в настоящий загородный резиденцию для релаксации.
Они с Ромой море не любили. Все эти толпы полуголых людей, солёная вода в носу, песок во всех мыслимых и немыслимых местах — увольте. Их стихия — это лес, тишина, запах сосновой хвои и свежевыкрашенного дерева. Дача была их крепостью, их убежищем от городской суеты, от бесконечных отчетов на работе (Вика работала в отделе кадров, и к концу недели люди ей снились исключительно в виде личных дел), от взрослых, но почему-то не взрослеющих детей.
— Рома, — Вика наконец обрела дар речи. — Дуй туда. Немедленно. Я сейчас Юру допинаю, чтобы он машину завёл, и мы тоже выезжаем. Агнию из школы заберём по дороге. Если это какие-то алкаши…
— Вик, Вадик сказал, что одна из машин… эээ… похожа на машину Сереги, мужа Таньки. Помнишь Таньку? Сестру мою двоюродную?
Вика опустилась на табуретку, чудом не сев в лужу кофе. В голове, словно пазл, начали складываться кусочки головоломки, от которой повеяло чем-то очень знакомым, до боли родным и совершенно невыносимым. Свекровью.
Нинель Григорьевна, мать Ромы, была женщиной широкой души и тотального отсутствия чувства личных границ. Для неё понятие «семья» включало в себя всех родственников до седьмого колена, а также их соседей, коллег и просто случайных знакомых, с которыми она заговорила в очереди за колбасой. И всем этим людям, по твердому убеждению Нинель Григорьевны, полагалось оказывать всяческую поддержку, внимание и гостеприимство. Желательно — за счёт Вики и Ромы.
Сколько раз Вика вела с ней душеспасительные беседы на тему: «Нинель Григорьевна, дача — это наше личное пространство, мы туда отдыхать ездим, а не батальоны кормить»! Свекровь кивала, скорбно поджимала губы, а через неделю с энтузиазмом вещала по телефону: «А я тут тёте Люсе из Калуги рассказала, какой у вас воздух чудесный, она так загорелась приехать! Я ей сказала, что вы с радостью её примете, у вас же и место есть, и диван свободный!».
И вот теперь — март. Снег. Музыка. Дым. И Серегина машина.
— Рома, — Вика говорила уже совершенно спокойно, тем самым голосом, которым в отделе кадров объявляют о выговоре с занесением. — У твоей мамы был ключ?
— Эээ… Вик… Ну… Вроде бы… — Рома замялся. Ему явно не хотелось признаваться. — Помнишь, осенью, когда мы уезжали, она попросила ключ? Сказала, вдруг ей захочется приехать, подышать, грядки под зиму в порядок привести? Я… ну я и дал. Один экземпляр. А что?
— А то, — Вика со злостью швырнула тряпку в раковину. — А то, дорогой мой, что твоя мама, похоже, решила устроить на нашей даче весенний фестиваль дружбы народов. Без нашего ведома. В марте. Когда там ещё ничего не готово к приёму гостей, и вообще — это наша дача!
Рома в трубке что-то невнятно пробормотал. Он всегда пасовал перед матерью, это было его «ахиллесовой пятой». Нинель Григорьевна умела так мастерски манипулировать чувством вины, что Рома чувствовал себя обязанным ей по гроб жизни за то, что вообще появился на свет.
— Ладно, — отрезала Вика. — Хватит сопли жевать. Ты сейчас едешь туда. Главное — не дай им ничего сжечь или разбить. И, ради Бога, Рома, попытайся хотя бы в этот раз вести себя как хозяин, а не как бедный родственник, которого пустили погреться. Я сейчас Юру вытряхну из кровати, и мы выезжаем.
Вика бросила трубку и направилась в комнату сына. Юрочка, как и следовало ожидать в полдень субботы, пребывал в царстве Морфея. Свернувшись калачиком под одеялом, он напоминал огромного неловкого гусеницу, которая никак не может превратиться в бабочку. Вокруг кровати живописными грудами лежали вещи: джинсы, футболки, пара носков, вставших колом в углу (Вика старалась не думать, сколько они там пролежали). На столе среди грязных кружек и тарелок с засохшими остатками еды высился монитор компьютера, мигающий какими-то заставками.
— Вставай, страна огромная! — Вика сдернула одеяло с сына. — У нас ЧП районного масштаба. Бабушка решила оккупировать дачу, а твой отец один не справится. Собирайся, мы едем туда.
Юрочка пробурчал что-то нечленораздельное, пытаясь нащупать одеяло.
— Мам, ну суббота же… Ну какой ЧП… Ну бабушка и бабушка… Что она там сделает-то… — его голос был полон вселенской скорби.
— Что сделает? — Вика уперла руки в боки. — Она там, похоже, всю калужскую родню собрала. В марте! На даче, где ещё вода не подключена нормально! Ты представляешь, что там будет? Они нам весь уют изгадят своим присутствием!
Юрочка наконец открыл один глаз. Вид разгневанной матери, похоже, подействовал на него отрезвляюще. Он понял, что досмотреть сон про спасение мира от инопланетян ему сегодня не судьба.
— Ладно, встаю… Агнию забираем?
— Забираем. У неё сейчас как раз урок должен закончиться. Она, конечно, будет ныть, что у неё планы на вечер, но в данной ситуации её планы никого не волнуют.
Через сорок минут, загрузившись в старенький, но надежный «Рено» Юры (на который он заработал сам, Вика этим гордилась, хоть это и было единственное его достижение к двадцати одному году), они выехали со двора. По дороге заехали к школе Агнии. Дочь, как Вика и предсказывала, вышла недовольная, с огромным рюкзаком, увешанным какими-то значками с непонятными надписями.
— Мам, пап… то есть, мам, Юр… Куда мы едем? У меня с девчонками уговор был в кино пойти! — Агния плюхнулась на заднее сиденье, всем своим видом демонстрируя подростковый протест.
— Кино отменяется, — Вика даже не повернула головы. — Мы едем спасать нашу дачу. Твоя бабушка решила устроить там гулянку без нашего разрешения.
— Бабушка? На даче? Круто! — Агния вдруг повеселела. Ей идея вечеринки на даче явно пришлась по душе больше, чем поход в кино с подружками. — А кто там будет?
— Все, Агния. Все, кого твоя бабушка считает семьей. А это, как ты знаешь, человек пятьдесят, не меньше.
Агния присвистнула.
— Ого… Будет весело. Мам, а ты чего такая злая? Бабушка же хочет как лучше. Наверное, сюрприз решила сделать.
— Сюрприз? — Вика фыркнула. — Сюрприз — это когда тебе цветы дарят, а не когда твой дом без твоего ведома превращают в постоялый двор в марте месяце. Там снег ещё не сошёл! Там холодно! Газ в баллоне может кончиться! Электричество вырубить! И вообще — это наша дача, Ромы и моя! Мы там отдыхаем от всех вас, между прочим!
— Понятно… — Агния уткнулась в телефон, потеряв интерес к разговору. — Опять у вас с бабушкой тёрки.
«Тёрки» — это было ещё мягко сказано. Вика чувствовала, как внутри у неё закипает глухое раздражение, которое всегда возникало при одном упоминании о свекрови. Нинель Григорьевна была словно стихийное бедствие — непредсказуема, разрушительна и совершенно уверена в своей правоте. Она искренне считала, что имеет право распоряжаться жизнью своего сына и его семьи, ведь она же — Мать! И её «я же лучше знаю, как надо» было для неё железным аргументом в любом споре.
Дорога за город заняла больше часа. За окном мелькали унылые мартовские пейзажи: грязный снег по обочинам, голые деревья, серые поля. Настроение у Вики было под стать погоде. В голове она уже прокручивала сценарий предстоящего разговора со свекровью. Она не собиралась устраивать скандал при всех гостях — это было ниже её достоинства. Нет, она сделает по-другому. Она поговорит с Нинель Григорьевной с глазу на глаз, так, чтобы та раз и навсегда поняла: их дача — это запретная зона для её бурной благотворительной деятельности.
Когда они наконец свернули с трассы на проселочную дорогу, ведущую к дачному кооперативу, Вика напряглась. Снега здесь действительно было ещё много, колея была глубокой, и «Рено» Юры пару раз подозрительно чихнул, преодолевая очередные ухабы.
— Юра, осторожнее! — Вика вцепилась в ручку над дверью. — Не хватало ещё застрять здесь.
— Мам, не переживай, — Юрочка чувствовал себя за рулем уверенно. — Прорвемся. Машина зверь!
Проехав ещё с километр, они увидели ворота своего кооператива. Напротив их участка, стоявшего чуть на отшибе, у самого леса, действительно стояло несколько машин. Две — Вика узнала сразу: старенькая «Лада» Нинель Григорьевны и «Шевроле» Танькиного мужа Сереги. Ещё одна — какая-то иномарка поновее — была ей не знакома.
Из трубы их дачного домика, который они с Ромой так любовно обшивали сайдингом цвета «слоновой кости», действительно валил густой дым. Из приоткрытого окна доносились звуки музыки — Лепс надрывался про «Рюмку водки на столе». А на веранде, закутавшись в пледы (их пледы, Викины, скандинавские!), сидели люди и, судя по всему, что-то весело обсуждали.
Вика почувствовала, как у неё внутри всё заледенело. Это было хуже, чем она ожидала. Свекровь не просто привела пару родственников погреться. Она устроила настоящий банкет.
Юра припарковал машину рядом с машиной отца. Рома стоял у ворот, вид у него был растерянный и виноватый. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти во двор.
— Ну что? — Вика вышла из машины, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у неё всё клокотало. — Кто там?
— Вик… Там… мама. И Серега с Танькой. И тётя Валя приехала, из Калуги. И ещё кто-то, я не знаю. Мама сказала, что это их знакомые, которые им с Танькой помогли квартиру разменять… — Рома опустил глаза.
— Помогли квартиру разменять? И поэтому их нужно кормить и развлекать на нашей даче? — Вика усмехнулась, качнув головой. — Логика железная, Рома. Просто железная. И они там шашлыки жарят? В марте? На нашем мангале? Нашими дровами, которые ты осенью заготовлял, чтобы нам было чем камин растопить, когда мы весной приедем?
— Ну… мама сказала, что они дрова с собой привезли… Немного… — Рома попытался оправдаться.
— Немного? Ты видел, сколько там дыма? Они там, похоже, не дрова, а половину наших запасов сжигают.
Вика решительно направилась к калитке. Напряжение внутри неё достигло своего пика. Она была готова ко всему: к оправданиям свекрови, к недоуменным взглядам гостей, к тому, что её обвинят в черствости и нелюбви к родственникам.
Но то, что она увидела, зайдя во двор, превзошло все её самые смелые ожидания. Сюжет закручивался в такую тугую петлю, что выход из него казался совершенно неочевидным, но Вика была не из тех, кто сдавался без боя, и в её голове уже начал созревать план, коварству и гениальности которого позавидовал бы сам граф Монте-Кристо. Она поняла, что простой разговор со свекровью уже ничего не решит, здесь нужны были меры посерьезнее, такие, чтобы запомнились Нинель Григорьевне раз и навсегда. Вика знала: это будет её самый триумфальный бенефис.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜